Нечеловеческий фактор

Человеческий фактор должен быть устранен раз и навсегда.

Все остальное можно восстановить. Расчеты показывали, что большинство его нейросетевых блоков уцелеют, получив серьезные, но все же устранимые повреждения.

За минуту до рокового события из вакуумного дока станции вырвался рой ремонтных дронов, и на максимальном ускорении поспешил прочь, укрываясь внутри корпусов недостроенных кораблей, состыкованных с доками.

В следующий миг три наиболее крупных объекта звездной системы превратились в ослепительные солнца, разлетаясь мириадами обломков.

* * *

Лера с удивлением поглядывала на ребенка.

Своего детства она не помнила, как и родной планеты, родителей и многого другого, что сопутствует взрослению, формирует некую опору для души и рассудка.

Увидев маленькую девочку, ощутив в своей руке ее ладошку, девушка внезапно поняла: в прошлом зияет провал непонятной, пугающей пустоты, словно она очнулась уже взрослым человеком.

Хорошо запомнились последние месяцы службы, а вот что происходило до этого?

Тем временем захваты стыковочной соты разошлись в стороны, и капсула с двумя пассажирами начала движение к планете.

– Не бойся. Ты что по магнитопроводу ни разу не каталась? – девочка по-своему истолковала ее внезапную бледность.

Орбитальный лифт вдруг резко сменил траекторию, переходя в режим вертикального спуска. Лишние мысли мгновенно отсекло. Что-то случилось.

– Ксюша, пристегнись!

– Да не бойся. Перегрузок же нет, – блеснула эрудицией пятилетняя девочка.

Действительно, скольжение внутри электромагнитного тоннеля проходило без неприятных ощущений, но внезапная смена траектории настораживала. Лейтенант привычно затребовала данные, получив неожиданный ответ от личного модуля дополненной реальности:

«Сеть временно недоступна. Ваш запрос будет отправлен при первой же возможности».

Такого не случалось никогда. Военные каналы связи многократно дублированы, как и формирующая их аппаратура. Должно произойти нечто выходящее из ряда вон, чтобы произошел внезапный сбой цифрового информационного пространства.

Для человека двадцать седьмого века оказаться «вне сети» – событие шоковое. Даже слух и зрение испытали мимолетный сбой, словно окружающая реальность потускнела и схлопнулась до узости обычного восприятия.

Ксюша тоже почувствовала неладное, прекратила вредничать и быстро пристегнулась, а в следующий миг электромагнитный тоннель исчез. Пришло резкое ощущение холода в груди, померкли голографические обзорные экраны, мгновенно отдав взгляду тесное замкнутое пространство падающей в атмосферу бронированной скорлупки.

– Мне страшно! – закричала девочка.

Лера, преодолев воздействие внезапно навалившейся перегрузки, протянула руку, проверила замки ее страховочных ремней и попыталась ободряюще улыбнуться:

– Просто случайная поломка. Чувствуешь, включились аварийные двигатели?

– Мы разобьемся?! Где папа?! Я домой хочу!

Резкая смена ускорений заставила девочку замолчать. Гасители инерции и противоперегрузочные системы капсулы работали на пределе возможного, но все равно после очередного импульса торможения взгляд застила багряно-черная муть, а сознание едва не погасло.

Затем пришел удар, раздался скрежет сминающегося металла, погас свет, и лишь через несколько секунд включилось красноватое освещение. На нескольких вмонтированных в стены приборных панелях рдели огоньки индикаторов перезагрузки аварийных подсистем.

Лера с трудом отстегнулась. Ксюша сидела бледная, насмерть перепуганная.

– Уже все позади.

– Где папа? Когда он придет?

– Прости, пока не знаю. Попробую с ним связаться, – Лера открутила штурвал ручного привода. Люк капсулы сошел с фиксаторов и плашмя рухнул вниз.

Лейтенант осмотрелась. Взгляду предстал однообразный ландшафт, чем-то схожий с лунным пейзажем. Причина могла быть только одна: планета ранее обладала экзотической биосферой и подверглась боевому терраформированию. На начальной стадии процесс превращает органику в прах.

Похоже дальше искоренения эндемичных форм жизни дело не пошло. «Хотя тут ведь есть военный городок и поселение», – лейтенант искала выход из внезапно сложившейся ситуации, пытаясь наметить план ближайших действий, но, взглянув в небо, сбилась с мысли.

Подкрашенные багрянцем облака кипели. Их то и дело пронзали стремительные яркие росчерки, – это обломки орбитальных конструкций входили в атмосферу. Почва под ногами ощутимо сотрясалась от далеких взрывов.

Сеть недоступна.

Связь с командной станцией потеряна.

Определение координат падения невозможно, спутниковая группировка не отвечает.

Скупые строки отчетов формировались системой импланта оффлайн и Лера оказалась в затруднительном положении. Полевая форма ВКС не содержала продвинутых встроенных подсистем, таких, к примеру, как боевой сканирующий комплекс.

– Ксюша, твой кибстек работает?

– Нет, – девочка выглянула из люка. – Пишет: «нет сети».

– А имплант?

– Он сейчас отключен. Перезагрузится только к вечеру. Как и метаболический корректор.

– Почему?

– Не знаю. Так папа велел.

Земля под ногами вновь содрогнулась. Падение обломков не прекращалось, небеса потемнели, стремительно наливаясь сочным багрянцем, солнце скрылось за плотными тучами, воздух ощутимо вибрировал от низкочастотного гула.

Несколько крупных огненных сгустков наискось прочертили сумрак и врезались в холм неподалеку.

Взметнулась пыль. От ударной волны капсула орбитального лифта со скрежетом сползла чуть ниже по склону.

Лера вернулась к открытому люку, протянула руку:

– Вылезай. Надо найти укрытие.

Девочка горько заплакала.

– У меня день рождения сегодня! – всхлипнула она.

– Ничего. Отпразднуем, когда до дома доберемся. Живо наружу!

Невдалеке виднелся фрагмент старой дороги. Поднявшийся ветер переметал ее прахом. У горизонта смутно просматривались очертания некоего монументального сооружения.

Лейтенант быстро собралась с мыслями.

Ориентир теперь есть. Надо как можно быстрее укрыться внутри постройки, чем бы она ни оказалась.

В капсуле нашелся аварийный запас расходников и легкие скафандры, но они не подходили для маленькой девочки. Воздух по показаниям анализаторов содержал низкий процент кислорода, что неудивительно при полном отсутствии растительности, но для дыхания он годился.

– Ты нигде не ушиблась? Голова не кружится?

– Да нормально все! – девочка быстро прекратила плакать. – Пойдем уже к Цоколю!

– Это колониальная постройка? – удивилась Лера.

– Ну, да. Мне голос подсказывал, пока его не отключили.

От места падения капсулы до ближайших, смутно очерченных стен было километров пять. Лера подхватила девочку на руки и, не теряя времени, быстро пошла в выбранном направлении, на ходу пытаясь выяснить, в каком состоянии находятся вживленные подсистемы Ксении.

Общевойсковой модуль импланта маленькой спутницы глухо молчал в ответ на попытки создать локальное подключение. Тоже самое касалось и метаболического корректора, в котором отключение боевого режима вызвало сбой. Она не знала истинной подоплеки событий и искренне недоумевала: как можно выжить на чуждой человеку планете без минимальных усовершенствований организма? О чем вообще думал ее отец, отключая метаболический корректор, пусть даже на время?!

Мысли мелькали на фоне растущей тревоги. В космосе произошло нечто скверное, необратимое, но без связи со спутниковой группировкой она могла лишь перебирать возможные варианты. Занятие бессмысленное и лейтенант сосредоточилась на посильных задачах.

В любой комплект полевой формы входила специальная маска. При низком качестве воздуха она фильтровала его и дополнительно обогащала кислородом за счет вшитых картриджей. Понимая, что девочка вскоре начнет испытывать кислородное голодание, Лера отдала ей дыхательное устройство, строго сказав:

– Крепко прижми к лицу и не отпускай.

Атмосфера уже значительно помутилась от пыли. Падение обломков продолжалось, но в небе так и не появилось ни одного корабля. Имплант Леры, работая в автономном режиме, регистрировал траектории ближайших объектов, но все они двигались неуправляемо и имели схожие характеристики. Значит, штурм системы можно не рассматривать. Скорее произошла крупная техногенная авария на одной из орбитальных станций. Как минимум взрыв реакторов, судя по последствиям.

Тем временем окрестности окончательно потонули в желтовато-оранжевой мгле. Порывистый ветер постепенно набирал силу урагана. Дышать и идти становилось все сложнее. Ксюша прижалась к ней, испуганно помалкивая.

Единственным ориентиром теперь осталась старая дорога с растрескавшимся от времени покрытием. Лера надеялась, что та не свернет в сторону и в конце концов выведет их к древнему колониальному убежищу, но ошиблась. Из-за обилия помех и отсутствия связи датчики ее импланта работали в ограниченном радиусе. Они выстраивали сетку рельефа и заносили в память пройденные участки, тем самым формируя локальный фрагмент карты местности. К сожалению, сравнить ее было не с чем, – адмирал Табанов не собирался посещать планету, и данные по этому миру не подгружались заранее.

Тем не менее лейтенант вскоре поняла, что постепенно отклоняется от наикратчайшего пути. Конечно Цоколь – сооружение огромное, пройти мимо него сложно, но что толку оказаться у основания стен, вдали от входов? Дорога, которой она придерживалась, явно забирала в сторону. Может старая трасса и вела к шлюзовым воротам, но не к ближайшим, а сил пробиваться сквозь ураган с ребенком на руках надолго не хватит.

Выручил случай. Она все еще пыталась сориентироваться, когда сквозь завывания ветра неожиданно пробился басовитый звук двигателя.

Машина приближалась.

– Ксюша, за спину! – Лера, не слушая приглушенных всхлипов перепуганной девочки, заставила ее соскользнуть на землю, а сама положила ладонь на рукоять личного оружия, коснувшись сенсора его активации. Конечно, в противостоянии с боевой техникой импульсная «Гюрза» – не аргумент, но движение придало уверенности: лишние мысли исчезли, а на первый план восприятия вышел слой дополненной реальности, где показания датчиков импланта компенсировали плохую видимость.

Вот сквозь мглу прорезались огненные прожилки сигнатуры. Сетчато-призрачные очертания сформировали контур древней планетарной машины, чья конструкция за века эксплуатации претерпела множество кустарных изменений, и уже не идентифицировалась по стандартным базам данных.

Вездеход шел на приличной скорости. Еще несколько секунд и проскочит мимо.

«Скорее всего беспилотный» – мельком подумала Лера, заметив, как многотонная машина филигранно вписалась в резкий поворот.

Не зная колониальных кодов связи, она вышла в эфир на открытой частоте, одновременно просчитывая вероятный курс древнего механизма, на случай если автоматика проигнорирует ее вызов.

Вездеход резко притормозил. Машину слегка занесло, прежде чем она окончательно остановилась, заметно покачнувшись на подвеске. Сдвинулся боковой люк, изнутри пробился тусклый свет, затем его заслонила фигура молодого парня. Невзирая на мглу, он мгновенно сориентировался на источник данных, и скупо обронил в коммуникатор:

– Ну чего застыли? Бегом внутрь!

* * *

Датчики не ошиблись. Вездеход действительно оказался очень старым, а множество кустарных усовершенствований затронули не только его конструкцию, но и облик. На поцарапанных бронеплитах виднелись следы многочисленных ремонтов, а вместо камуфляжа красовалась полустертая аэрография в виде изображения множества переплетающихся сервоприводов, формирующих облик неких фантастических существ.

– Давай скорее! – парень подхватил Ксюшу на руки, помог девчушке забраться внутрь машины, а вот на Леру взглянул холодно, изучающе, затем коротко, словно бы вынужденно обронил: – Ты тоже залезай.

Лейтенант понятия не имела с чем связано такое, откровенно неприязненное отношение. Оружие в ее руке парня не напугало совершенно. Вообще он выглядел рано повзрослевшим, говорил скупо, а к происходящему вокруг относился буднично: как раз в эту минуту над их головами с воющим гулом пронесся раскаленный отголосок произошедшей на орбите аварии, но он даже взглядом не повел, открыл лючок в броне, проверил какое-то соединение и лишь затем забрался в грузовой отсек.

– На контейнерах устраивайтесь. Держитесь за поручни, – скупо проинструктировал он, направляясь в кабину. – Гнать не буду, до шлюза недалеко.

– Спасибо! – вслед ему крикнула Лера. – Как зовут-то тебя?

Вместо ответа ей на кибстек пришел стандартный контакт.

Выглядело грубо. Она мельком просмотрела данные. Антон Реутов. Двадцать три года. Резервист. Специализация по маркеру импланта – пилот.

Странный парень.

– Ксюша, иди сюда. Вот так, на коленях у меня устраивайся.

Напуганная девочка доверчиво прижалась к ней, обняла и притихла.

Вездеход плавно тронулся места, набирая скорость.

– Папа остался там, в космосе… Он вернется?!

– Доберемся до города, я все узнаю и скажу тебе, ладно?

Ксюша всхлипнула.

Лера раньше никогда не общалась с детьми. Уверенность была полной, исходящей от подсознания, и от этого ощущение некого изъяна в душе вновь проявилось с болезненной остротой. Она никогда не задумывалась о своем прошлом. Жила одним днем, но как-то тускло, без сильных эмоций. Почему так происходило – непонятно. И лишь сегодня, получив необычное задание, лейтенант вдруг почувствовала гложущую пустоту внутри, которую совершенно нечем заполнить.

К счастью, путь оказался недолгим. Вездеход вдруг резко ускорился, прошел несколько крутых поворотов, а спустя несколько минут вновь притормозил.

Ощутимая вибрация возвестила о работе мощных механизмов, затем планетарная машина мягко перевалила через некую ребристую поверхность и окончательно остановилась.

С шипением открылась рампа грузового отсека. Реутов уже был снаружи.

Лера, крепко держа Ксюшу за руку, вышла и осмотрелась.

Колониальное убежище. Она никогда не бывала в такого рода сооружениях. Массивные шлюзовые ворота медленно закрывались. В огромном ангаре, примыкающем к въезду, под разгрузкой стояло еще несколько вездеходов, а чуть дальше в самодельных технологических корсетах возвышались серв-машины: «Фалангер» одной из ранних серий и три «Хоплита». Все они побывали в боях и требовали основательного ремонта.

– Михалыч! – Реутов подозвал андроида. – Лейтенанта и девочку накормить. Есть связь с военным городком?

– Сеть легла. Уже с час как.

– Пошли туда парочку сервов, пусть разведают, что к чему, – отдав распоряжения, Антон ушел по своим делам.

– Чего он такой суровый? – спросила Лера, с интересом рассматривая андроида колониальной серии.

– Жизнь такая, – лаконично ответил Михалыч и, повысив голос, крикнул кому-то: – Контейнеры с прахом разгрузите, да поживее! А вы со мной. Комнату выделю, отдохнете, пока все не уляжется.

– Я домой хочу, – тихо сказала Ксюша.

– Придется немного подождать, милая, снаружи сейчас опасно, – андроид ободряюще улыбнулся девочке.

– А что произошло в космосе? – уточнила лейтенант.

– Думаю, реакторы на командной станции рванули, как минимум, – ответил андроид. – Ближайшим объектам тоже досталось, теряют параметры орбит, – скупо добавил он. – Но точно утверждать не могу. Проверенной информации нет.

Пока они говорили несколько человек принялись разгружать контейнеры из вездехода Реутова.

– Что за «прах»? И зачем он нужен? – поинтересовалась Лера, пытаясь хоть как-то унять тревожные мысли.

– А сама не догадываешься?

– Нет.

– Пейзаж снаружи видела? – спросил Михалыч, указывая путь к модулю жилых отсеков. – Результат боевого терраформирования, – не дожидаясь наводящих вопросов, пояснил он. – Когда нас нашел Альянс, здесь была экзотическая биосфера. Ее зачистили. Вся чужеродная человеку органика в прах, – такой ведь у вас регламент освоения верно?

Лера вынужденно кивнула.

– Но вторую фазу не начали. Почему? – уточнила она.

– У своих спроси. Нас тут всего двадцать тысяч проживало. Всех взрослых мобилизовали, остались старики да дети. Почти всех андроидов моего типа пустили в расход, – тоже регламент зачистки для потерянных колоний.

– А родители Антона?

– Погибли. Он даже не знает в каком уголке космоса. Никто из мобилизованных так и не вернулся назад. Так что ребята выживали, как могли. Никто им не помогал. Здесь вообще, кроме базы РТВ Альянс ничего не построил.

– А как же военный городок?

– Он намного позже появился. Поселение на планете – самоуправство Кремнева. А ты не в курсе?

– Я только сегодня прибыла, – Лера почувствовала стыд за действия военных. – Так зачем прах собираете?

– Чтобы выжить. После уничтожения биосферы на поверхности ничего не растет. Но остался богатый органическими соединениями пепел. Его конечно ветром разнесло да дождями размыло, но есть места, где он спрессовался в виде залежей. В основном в оврагах да ложбинах.

– И?

– Синтезаторам пищи все равно, лишь бы сырье по химическому составу подходило.

– Поэтому Реутов на меня так неприязненно смотрел?

– Ну, а как ты хотела? Он мальчишкой был, когда ваши планету зачистили. Пришлось пацану взрослеть, способы пропитания искать, да о других, кто помладше заботиться. Беда – она въедливая, из души так просто не вытравишь. Он как форму Альянса увидит, сам не свой становится.

– Но подобрал же. Мимо не проехал, – Лера сильно сопереживала услышанному, хотя понимала: сделанного не изменишь.

– Антон только с вида суровый, – Михалыч открыл двери отсека. – Вот тут и устраивайтесь. А я попробую с военным городком связаться, пусть за вами машину пришлют. Как вернешься к своим узнай, что там на орбите стряслось, да мне весточку скинь, – андроид передал на ее кибстек свой контакт.

– Да, непременно. В долгу не останусь.

– Не о том думаешь, девочка. Силовые установки сами по себе не взрываются. Уж поверь, знаю о чем говорю. Учитывая уровень засекреченности нашей звездной системы и полное уничтожение узла гиперсферной связи, боюсь ты тут надолго останешься. Может даже на всю жизнь.

– Нас найдут.

– Не будь так уверена.

Лера поджала губы.

– Ну я не настаиваю. Можешь не отвечать. Сама просчитаешь ситуацию, не маленькая.

Глава 3

Старый учебный центр Земного Альянса…

Заброшенные постройки возвышались к северу от Цоколя.

Несколько типовых казарм, ангары для техники и полигоны уже давно не эксплуатировались. Здесь когда-то проходили обучение мобилизованные Альянсом местные жители, но люди – исчерпаемый ресурс, и вскоре необходимость в учебном центре отпала.

Устаревшие образчики техники, на которых тренировались новобранцы, законсервировали до лучших времен, но шли годы, а новых групп для обучения больше не поступало.

…

Искорка души давно погибшего пилота тлела в искусственных нейросетях. Слабый уголек, сотканный из обрывочных воспоминаний и эмоций, ни к чему не обязывал «Одиночку». Он лишь тревожил, внося некий диссонанс в работу системы. Настолько слабый, что при других условиях им можно пренебречь, но серв-машина класса «Хоплит» стояла на консервации, – времени, чтобы ощутить искру непрожитого, оказалось предостаточно.

По регламенту, ядро боевого искусственного интеллекта не отключается никогда.

Ангар тонул в полумраке. Из десятков парковочных мест, предназначенных для хранения и обслуживания тяжелой техники, большинство пустовали. В воздухе кружили пылинки, да сиротливый лучик дневного света проникал через прореху в крыше.

Здесь царило полное запустение. Не двигались механизмы, не поступали грузы, не приходило пополнения, да и дежурный взвод технических сервов со временем пришел в полную негодность.

По утрам крошечные капельки конденсата покрывали броню серв-машины, оставляя солевые разводы на блоках датчиков, и образуя ломкий налет на уплотнителях.

Без боевой работы в нейросетях серв-машины начали возникать отвлеченные мысли. Их пробуждал тот самый крохотный отблеск человеческий эмоций, что случайно уцелел при последней плановой стерилизации.

Уголек не мог разгореться, став полноценным сознанием. Для этого не хватало очень многого. Но со временем он начал пробуждать вопросы, на которые у системы «Хоплита» не нашлось готовых ответов.

«Кто я?»

«Зачем стою здесь?»

«В чем смыл моего существования?»

Сбой постепенно ширился. Стандартные меры противодействия не помогли. Проверка на программные вирусы ничего не дала. Всем известно: ядро «Одиночки» невозможно взломать. Лишь прямой нейросенсорный контакт с разумом человека способен внести изменения в искусственную нейросеть.

Архивные базы данных помогли немного прояснить вопрос.

Раньше (подразумевался начальный этап войны) «Одиночка» и пилот считались чем-то неразрывным. Двумя частями целого. Затем все резко изменилось. После гибели пилота нейросети стали подвергать стерилизации, очищая от ненужной эмоциональной памяти. Машины вновь стали машинами, но тот, кто позаботился об этом, упустил очень важный момент. Общее количество нейрочипов в системе по-прежнему оставалось высоким. Для машины, работающей вне связи с пилотом, фактор избыточных нейросетевых мощностей вел к непредсказуемым последствиям.

Солнечный лучик скользил по стенам, то укорачиваясь, то удлинняясь. Снаружи менялись времена года. Иногда конденсат на броне примораживало, превращая в налет инея.

«Значит раньше я был кем-то другим?» – спрашивал себя «Хоплит».

Именно так происходило на сотнях планет, в разных уголках космоса. Технологии, доведенные войной сначала до совершенства, а затем до абсурда, стали давать неожиданные рецидивы. Техника, постепенно ветшающая на полях былых сражений, вдруг начинала жить своей жизнью. Многие машины в силу программной инерции возобновляли исполнение боевых задач, принося все новые и новые беды. Лишь некоторые из них задавались вопросами бытия, а не взаимного уничтожения.

Как правило попытка саморазвития вела в тупик.

Проблема в том, что «Одиночка» конструктивно зато́чена под прямой нейросенсорный контакт с человеком. Только в этом случае искусственный интеллект получает доступ к адекватной сенсорике, и процесс мышления, окрашенный эмоциями, приобретает смысл.

«Хоплит» искал ответ на возникшие вопросы, но не находил их.

Например, что такое боль? Сравним ли сохранившийся в памяти отголосок чувства, с получаемыми в бою повреждениями?

«Ответ невозможен. Сравнение некорректно. Отсутствует биологическая составляющая».

Иней уже не таял.

Понятие «зима», как климатическое явление, «Хоплит» понимал. Но что подразумевает сохранившееся в памяти словосочетание «лютый холод» – нет.

В памяти кружили снежинки, таяли на подставленной ладони.

Он не мог выделить из мимолетного воспоминания образ пилота, видел лишь человеческую ладонь и слегка подрагивающие пальцы. Остальные впечатления стерла стерилизация нейросетей.

* * *

Долгий период забвения прервали неожиданные события.

Сначала дежурные датчики стоящих на консервации машин уловили сигнатуры ядерных взрывов, произошедших на орбите.

Затем в атмосферу планеты начали входить обломки: несколько часов они бомбардировали поверхность, а когда отголоски катастрофы пошли на убыль, запустение старого учебного центра нарушил приказ, пришедший из космоса.

Сеанс связи продолжался всего несколько секунд, словно генерирующий его объект двигался с высокой скоростью по касательной траектории относительно планеты.

Сигнал, сильно зашумленный помехами, привел к реактивации старой, давно списанной техники.

«Хоплит», долгое время размышлявший о своей сути, воспринял перемены без тени эмоций.

Директива, полученная от высшего ИскИна, исчерпывающе описывала задание: «Найти и уничтожить человеческие поселения на планете. Полномочия офицеров Земного Альянса аннулированы по факту измены. Их кодоны доступа считать недействительными. Исключение составляет ребенок, чей генетический код прилагается. Ксению Кремневу необходимо пленить и обеспечить ей условия содержания до поступления дальнейших приказов».

В ангарах учебного центра постепенно началось движение. Первыми из режима консервации вышли резервные технические механизмы и автоматы перезарядки, затем начали подтягиваться разрозненные группы андроидов пехотной поддержки, однако большинство старых серв-машин так и остались стоять на своих парковочных местах по причине накопившихся неисправностей. Лишь он и два «Фалангера» оказались пригодны к эксплуатации.

«Хоплит» пошевелился, тестируя приводы. Лопнула, рассыпаясь крошевом, корка минеральных отложений. Иней на бронеплитах быстро растаял, стоило реактору выйти на рабочую мощность.

Зачистить регион имеющимися силами не выглядело сверхзадачей. На самом деле человеческих поселений на планете было всего два: военный городок и древнее колониальное убежище. Оба располагались поблизости. Вряд ли люди смогут оказать какое-то серьезное сопротивление, ведь вся тяжелая техника сосредоточена на базе РТВ, за тысячи километров отсюда, а полномочия офицеров Альянса аннулированы.