Нечеловеческий фактор

– Безумие… – глухо выдохнул Волкошин.

– Да. Но именно такое положение дел я принял пару лет назад. Война уже покончила с Человечеством. «Одиночкам» до абсолютной власти осталось пара событий.

– Тогда зачем ты прилетел ко мне? Предложить помощь в эвакуации проекта?

– Нет, – в ответе Табанова прозвучал холод. Он достал из внутреннего кармана какой-то футляр, открыл его, продемонстрировав два невзрачных серых кристалла.

– Что это?

– Никто не знает. Найдены при строительстве одной из баз Внешнего Кольца. Артефакт неизвестной нам цивилизации, с единственным, случайно разгаданным свойством, – адмирал соединил кристаллы гранями. Между ними проскочила искорка, возникло сопряжение и в тот же миг вся аппаратура в радиусе нескольких отсеков вырубилась. И древние системы, и современные нанокомпы повели себя одинаково.

– Оружие? Надеешься победить с помощью пары камушков? Или пытаешься сохранить власть?!

– Нет, нет и нет. Я пока не сошел с ума. Кристаллы уникальны. Воспроизвести их не удалось. При сопряжении они генерируют всплеск энергий гиперкосмоса, а ты знаешь, как высокочастотное поле влияет на кибернетические устройства.

– Но если это неприменимо в масштабах битвы, не может обездвижить армады, в чем тогда смысл демонстрации?

– В возможности, которую нельзя упустить. Как я сказал, еще несколько обновлений и управляющие ИскИны полностью заберут власть.

Волкошин вновь побледнел, а Табанов с усилием разъединил кристаллы, и аппаратура отсеков вновь заработала, начав процесс перезагрузки.

– Все равно не понимаю в чем смысл твоего визита? – упорствовал он.

– Искусственные нейросети лишены творческого начала, – ответил адмирал. – Они способны лишь анализировать полученные данные. А факты таковы: у противника появилась возможность напрямую атаковать Солнечную систему, минуя оборонительные рубежи Линии Хаммера. Как, по-твоему, поступят управляющие ИскИны узнав об испытаниях нового типа гипердвигателя, созданного в Колониях?

– Нанесут немедленный упреждающий удар, – не колеблясь, ответил Волкошин. – Сконцентрируют все силы на одном направлении. Невзирая на потери, захватят две-три необходимые для прыжков точки промежуточного всплытия, а затем ударят в самое сердце Свободных Колоний, по Форту Стеллар. Только там можно переоснастить флот на новые гипердвигатели.

– Правильно мыслишь, – согласился Табанов. – Придут в движение миллионы боевых киберсистем. Погибнут миллиарды людей, что станет окончательным крахом Человечества. Уже без разницы, кто победит. Мы исчезнем, как вид, а в космосе воцарятся машины.

– Слушай, не нагнетай! Не факт, что «Одиночки» прорвут оборону Форта Стеллар! – попытался возразить Волкошин.

– Если управляющие ИскИны флота решат задействовать соединения Линии Хаммера и подтянут стратегические резервы с баз Внешнего Кольца? – мрачно уточнил Табанов. – Поверь, они не только прорвут оборону Форта, но и превратят Луну Стеллар в щебень, что, впрочем, не помешает «Одиночкам» добыть прототип нового гипердвигателя. Позволь тебе кое-что прояснить. За последние пятнадцать лет технологии ушли далеко вперед. Но искусственные нейроподобные сети – это отнюдь не «разум». «Одиночки» созданы для войны и не остановятся ни перед чем, ибо у них нет иного предназначения или смысла существования. С тех пор как «человеческий фактор» перестал играть сколь-либо значимую роль, все кардинально изменилось. Появились полностью автоматизированные корабли и ударные соединения, чья боевая живучесть ограничена лишь прочностью конструкций. Например, фрегаты последнего поколения способны маневрировать на перегрузках, каких не выдержит ни один пилот. С нашей стороны теперь идет война до «последнего серва».

– И что же ты собираешься предпринять?

– Пока у меня есть власть, я собираюсь вернуть во Флот человеческий фактор, – жестко ответил Табанов. – Выведу в резерв и законсервирую полтора миллиона «Одиночек», включая ИскИнов командного звена.

– Ты не посмеешь! – Волкошин порывисто вскочил. – Я их не отдам! – он выхватил импульсную «Гюрзу», но Табанов даже не вздрогнул, лишь снова соединил два кристалла, превратив направленное на него оружие в бесполезный муляж.

– Вот мой козырь, Вячеслав Андреевич. ИскИны обязаны победить, но как они это сделают, будучи отключенными прямо на поле боя? Я представлю им этот артефакт, как еще одну «передовую наработку Флота Колоний». Некое средство контркибернетической борьбы.

– Твоя ложь раскроется! – Волкошина трясло.

– Возможно. Но потом, когда-нибудь, – усмехнулся Табанов. – А сейчас я укажу ИскИнам на их критическую уязвимость и своим приказом введу в состав флота полтора миллиона офицеров.

– Они же подростки! Я учил их только прекрасному! – в отчаянии выкрикнул Волкошин.

– Не жги нервы, Вячеслав Андреевич. У меня год в запасе. За это время они станут опытными бойцами. Пойми, финал войны свершится так или иначе, но у твоих подопечных хотя бы появится возможность постоять за себя. Многие выживут.

– Ты чудовище, Табанов! – выкрикнул Волкошин.

– Возможно. Но я сделаю так, чтобы людям противостояли люди. Тогда у Флота Колоний появится шанс атаковать Солнечную систему и победить, пусть с тяжелыми потерями, но победить, поставив точку в войне и предотвратив наступление эпохи машин!

* * *

Те, о ком шла речь, пребывали в ледяной тиши криогенного сна, не ведая об уготованном им будущем.

Бледные застывшие лица, нагие тела, опутанные датчиками систем жизнеобеспечения, покоящиеся в саркофагах низкотемпературных камер, на первый взгляд казались одинаковыми, но при более внимательном рассмотрении черты спящих выдавали индивидуальность, доказывающую, что они не клоны.

Табанов и Сычев медленно шли по узкому проходу между массивными устройствами. Волкошина пришлось временно изолировать.

– Жаль старика. Он ведь новое поколение растил.

– Саш, не играй на нервах. Без тебя тошно. Волкошин – кремень, соглашусь. Но он о многом не подумал. Как пробудить полтора миллиона молодых людей в глубоком космосе? Чем накормить? Куда пристроить? Да сама станция вряд ли останется незамеченной при штурме Солнечной системы.

– Может Вячеслав Андреевич на то и рассчитывал?

– Не знаю, – ответил Табанов. – Но дам ему шанс начать все заново. На одной из баз внешнего кольца. Лучше скажи, как ему удалось создать систему взросления? Кто их воспитал? И как это возможно на основе криогенных камер?

Зал, где они находились, казался столь огромным, что не имел видимых границ. Решетчатые палубы нависали одна над другой, по мощным вертикальным опорам тянулись трубопроводы, кабели питания и жгуты оптического волокна. Лишь кое-где на разных высотах виднелись огни промежуточных терминалов. Это место вселяло надежду и навевало жуть.

– Волкошину не пришлось ничего изобретать. Тут потребовалась лишь минимальная реконструкция, – ответил Сычев. – Все сделано много веков назад корпорацией «Римп-кибертроник». На борту каждой колониальной сферы есть банк генофонда и устройства для развития эмбрионов.

– Разве Екатерина Римп занималась генетическими проектами? – хмурясь, уточнил Табанов.

– Нет, но считала себя в ответе за успешные старты колониальных транспортов. По сути, мы сейчас находимся на борту аварийного космического убежища, собранного из стандартных модулей времен Великого Исхода, но вместо криогенных камер тут установлены криоинмоды, – это совместная разработка «Генезиса» и «Римп-кибертроник». Они лишь слегка замедляют метаболизм.

– На случай если один или даже несколько кораблей вышли бы к точке погружения в гиперкосмос с неисправностями?

– Именно. Сбой на борту транспорта – всегда катастрофа. А эта станция способна принять миллион восемьсот тысяч колонистов и поддерживать их жизнь в ограниченном пространстве.

– То есть, Волкошину оставалось раздобыть старую, уже никому не нужную аппаратуру Слоя, чтобы создать цифровую среду взросления? – Табанов остановился подле одного из саркофагов, пристально посмотрел на юношу, чей многолетний информационный сон вскоре будет прерван силой беспощадных обстоятельств, затем перевел взгляд на голографический дисплей, где отображался список обучающих кристаллодисков, с которой в разум спящих закачивалась информация.

«Курс общей истории Человечества».

«Кибернетические системы современности».

«Общеобразовательная программа обучения».

«Духовность и нравственность».

«Логика».

«Основы этики».

«Основы выживания».

– Сегодня сформированные мной бригады техников начнут замену носителей информации, – отчитался Сычев. – Через полгода в этих криоинмодах пробудятся офицеры, способные принять командование кораблями и подразделениями.

Табанов лишь молча кивнул.

Он собирался защищать Землю и намеренно проиграть войну, спасая противника от фатального ответного удара кибернетических систем.

Сычев искоса взглянул на командующего. Не хотел бы он оказаться на месте Табанова. Фрайг его знает, что творится у того в душе? Такие решения потянет далеко не каждый. Сычев повидал многое, но сейчас не мог ответить даже самому себе, где проходит эта зыбкая, неуловимая граница между оправданным риском и бесчеловечной жестокостью?

Глава 2

2638 год по летоисчислению Земли. За границами исследованного космоса…

Узловая станция, откуда обычно начинал подъем орбитальный лифт, располагалась в центре военного городка.

Ксюша притихла, крепко сжимая руку отца. Девочке еще не доводилось бывать в космосе. Свой пятый день рождения она ждала, но представляла совсем иначе. Подарки, развлечения, разные вкусности, – все, о чем мечтает ребенок в ее возрасте, сегодня отложили на вечер.

Так решил отец, а с ним никто никогда не спорил.

Их странное путешествие началось в сером колодце стен. Массивный оголовник станции закрывала бронированная лепестковая диафрагма, способная выдержать прямое попадание с орбиты.

– Пап, мне страшно!

– Почему?

– Кто-то думает за меня! – вскрикнула девочка.

Отец хотел тепло улыбнуться, но ребенка не обманешь: в его глазах таился колючий холод, а форма командующего ВКС Земного Альянса, которую он надевал очень редко, добавляла резких черт к облику.

– Ксюш, сегодня тебе исполнилось пять. Помнишь я рассказывал об имплантах?

– Да.

– В твоем включился дополнительный общевойсковой модуль.

– Это он разговаривает со мной?

– Поясняет, – поправил ее отец. – Ты смотришь на незнакомые устройства, а он указывает их назначение.

– Зачем? Мне неинтересно.

– Такова программа обучения. К шестнадцати годам ты должна сдать экзамен и получить офицерское звание.

– Но зачем? – вновь спросила она.

– Ксюшенька, так устроен мир. В космосе идет война. Мне трудно объяснить. Со временем ты все поймешь сама.

– А голос теперь – мой друг? – наивно спросила девочка.

– Не совсем.

Диафрагма над головой открылась и орбитальный лифт начал движение, вырвался из колодца закругляющихся стен, поднимаясь ввысь.

Строения небольшого городка быстро подернулись дымкой, став похожими на игрушечные домики, а взгляду девочки открылась панорама окрестностей: ленты дорог, роботизированные промышленные кластеры, сплетения коммуникаций, а вдалеке – серый прямоугольник Цоколя, – колониального убежища, считавшегося памятником далекого прошлого.

«Наличие Цоколя говорит, что на планете ранее существовала потерянная колония времен Великого Исхода», – деловито пояснил голос.

Девочка испуганно осматривалась. Слишком много новых впечатлений для одного дня. Городские предместья стремительно уменьшались в размерах. Промелькнула и исчезла гряда облаков, небо стало темно-синим, затем фиолетовым, горизонт изогнулся, принимая очертания полумесяца, а верхние сегменты обзорного экрана усеяли яркие искры. Многие из них выглядели крупнее, чем звезды.

Капсула орбитального лифта, движущаяся внутри незримого электромагнитного тоннеля, плавно сменила направление.

Длинные цепочки стальных горошин приблизились, а затем вдруг стали разбегаться в стороны, на миг показывая сложный техногенный рельеф надстроек. Изредка между орбитальными станциями попадались крупные ажурные конструкции, которые голос назвал «космическими доками верфи».

Система, удаленная на сотни световых лет от границ театров боевых действий, входила в состав баз «Внешнего кольца», а если быть точным, то являлась ее системообразующим звеном.

Боевые искусственные интеллекты, составляющие ядро большинства подразделений, спокойно могли обойтись и без вмешательства со стороны людей, однако командные протоколы все еще закрепляли главенство человека над машинами.

Глядя на Ксюшу, Кремнев с предельной ясностью видел судьбу дочери.

Сегодня активировался общевойсковой модуль ее импланта. Лет в десять она уже будет уверенно водить серв-машину на виртуальных полигонах, а по достижении призывного возраста какой-нибудь ИскИн без раздумий швырнет ее навстречу смерти.

– Пап, а куда мы летим? – Ксюша, почувствовав его взгляд, обернулась. – Я домой хочу. Долго еще?

– Потерпи немного.

Узловая командная станция приближалась, и вскоре капсула орбитального лифта вошла в приемную соту.

Огромное техническое сооружение диаметром в несколько километров, являлось вотчиной экспертных искусственных нейросистем. Отсюда осуществлялась связь на гиперсферных частотах со всеми базами Внешнего кольца. Здесь планировались операции резервных флотов и планетарных соединений, строительство новых объектов и материально-техническое обеспечение уже существующих мест дислокации.

По сути, орбитальный лифт сейчас состыковался с сердцем электронно-механического мира, где для ИскИнов, благодаря каналам связи на гиперсферных частотах, не существовало помех в виде межзвездных расстояний.

Станция проектировалась давно и в отличие от ультрасовременных аналогов здесь все еще сохранились посты управления, предназначенные для людей. Они располагались на командно-тактической палубе.

В огромном зале автоматически включился свет, заработали сотни экранов, объединяющих информацию, поступающую из десятков звездных систем, в единое цифровое пространство.

Кремнев сел в кресло. Дочь устроилась рядом, на краешке слишком большого для нее операторского ложемента. Ноги девочки не доставали до пола, и она болтала ими в воздухе, рассматривая удивительные панорамы иных миров, которые мгновенно укрупнялись и детализировались, стоило лишь сфокусировать взгляд на отдельно взятом изображении.

Пока она коротала время, Кремнев воспользовался личным кодоном доступа к системе.

Зачем он рисковал, взяв с собой дочь?

Почему командующий чувствовал себя на борту станции так, словно попал на вражескую территорию?

Ответ прост: Множество датчиков следили за каждым его движением. В рамках нейросетевых соединений искусственные интеллекты станции пытались понять намерения человека. Стоит дать слабину, проявить нервозность, и они под благовидным предлогом заблокируют доступ к системам.

За десятилетия войны было множество случаев, когда люди сходили с ума, не выдерживая напряжения боев, бремени принятия тяжелых решений и количества жертв, стоящих за отданными приказами.

В конце концов адмирал Нагумо задался целью устранить ненадежный человеческий фактор. В руки страдающего паранойей адмирала попали бразды неограниченной власти, а шлейф крови, тянувшийся за ним с первых дней войны[4], лишь усугублял ситуацию. Именно он начал продвигать «Одиночек» на высшие командные посты, ибо сумасшедшему старику повсюду виделись заговоры офицерского состава.

Ну а с Ксюшей все обстояло еще хуже.

Нет в Обитаемой Галактике человека, тем или иным образом не вовлеченного в войну, – Кремнев невольно взглянул на дочь. Каждый год в ее импланте будут включаться новые модули, не оставляя девочке шансов на нормальную жизнь. По мере «обучения» ее неокрепший рассудок впитает отраву боевой идеологии. Она лишится детства и, сама того не осознавая, попадет под власть стремлений, не присущих ребенку.

«Прав Табанов. Это безумие надо остановить. Хотя бы сейчас, на самом краю пропасти», – невольно подумал Кремнев.

В зал управления вошел андроид. Внешне, учитывая униформу, он почти ничем не отличался от человека.

– Вызывали, господин командующий? – обращение и мимика машины на первых порах могли ввести в заблуждение кого угодно.

– У моей дочери произошел сбой при инициализации общевойскового модуля импланта, – уверенным тоном произнес Кремнев. – К сожалению на планете нет необходимого оборудования для тестирования нейронных связей. Твоя задача: отключить все дополнительные программы без вреда для ее здоровья. Оставить в рабочем состоянии лишь стандартный нейроинтерфейс. Решение о замене сбойных компонентов я приму позже.

– Приказ ясен, – андроид протянул руку. – Ксения Сергеевна, пойдемте со мной.

Она вопросительно взглянула на отца. Тот кивнул. Ни один мускул не дрогнул на лице командующего.

– Ксюша, иди с дядей.

– А ты?

– У меня есть работа. Скоро увидимся, – он улыбнулся.

Девочка не привыкла перечить. «Надо так надо», – мысленно вздохнула она. Хотелось поскорее вернуться домой.

Андроид увел Ксюшу, а через несколько минут в пространстве открылось окно гиперкосмоса.

Фрегат сил специальных операций сгенерировал коды доступа и пошел на стыковку со станцией. Корабль не нес никаких дополнительных опознавательных знаков, но Кремнев в точности знал: на борту Табанов. Его появлению в удаленной звездной системе предшествовала их личная встреча на Земле.

В глубине души Кремнев мысленно склонял голову перед мужеством адмирала. Тот смог устранить вконец обезумевшего Нагумо, принял командование над роботизированными армадами Альянса и нашел в себе силы подумать о Человечестве в целом.

Машинам оставался один шаг до абсолютной власти во флоте и Табанов наметил цель: любым способом прекратить войну, а затем медленно шел к ее достижению, балансируя между холодными рассудками ИскИнов и кликой адмиралов, приверженных идеям «борьбы до последнего серва».

За последний год он вывел в резерв полтора миллиона «Одиночек», заменив их людьми. Откуда взялись молодые офицеры, оставалось тайной.

* * *

Кремнева снедала тревога. За годы войны он привык доверять интуиции, и сейчас подумал: «Зря я взял Ксюшу».

Но сделанного не вернешь. На планете действительно нет оборудования, чтобы безопасно отключить дополнительные модули ее импланта.

Внезапно заработала станция гиперсферной связи. Он переключил канал на себя, бегло просмотрел строки поступившего доклада и заблокировал его дальнейшее продвижение по информационным сетям.

Почти одновременно с этим открылись двери лифта и на тактическую палубу станции, откуда осуществлялось управление всеми резервными силами Альянса, вошел адмирал Табанов, в сопровождении группы офицеров.

Они с Кремневым молча обменялись крепким рукопожатием.

– Проблемы? – проницательно спросил адмирал.

– Разведка докладывает о множественных скоплениях сигнатур в нескольких системах. Два стандартных прыжка от Солнечной.

– Флот Колоний?

– Пока неясно. Идет доразведка целей. Я заблокировал движение информации.

Табанов коротко кивнул. Оба знали: начало атаки на Солнечную систему станет триггером для высших ИскИнов Альянса.

Их диалог проходил беззвучно. Оба использовали передатчики имплантов, сформировав локальный защищенный канал, что исключало утечки.

Табанов, уловив нервозность Кремнева, спросил:

– В чем дело? Сомневаешься в принятом решении?

– Нет. Но думал, еще есть время. Полагал – несколько месяцев.

– Что ты недоговариваешь?

– У меня дочь на станции, в секторе биокибернетики. Сегодня ей исполнилось пять. Активировался общевойсковой модуль импланта, а на планете нет оборудования чтобы его заглушить.

– Не знал, что ты стал отцом.

– Да я и сам не знал, до определенного времени. Если вдруг начнутся осложнения, ИскИны смогут ее использовать, как рычаг давления.

– О чем ты вообще думал, в такой день? – насупился адмирал.

– О ее будущем, – непочтительно огрызнулся Кремнев.

Табанов не стал развивать тему, а обернулся к группе сопровождения и приказал:

– Лейтенант Ковалева, забери дочь командующего и доставь ее на планету. Воспользуйся орбитальным лифтом.

* * *

Каждое наше слово, каждый поступок имеют свою цену и последствия, особенно в условиях войны.

Адмирал Табанов подошел к центральному терминалу управления, снял защитный кожух, под которым располагался экран с сенсорной клавиатурой ручного ввода и два небольших углубления, имеющих форму кодонов.

«Покончим с этим», – мысленно произнес он.

Кремнев молча встал рядом.

Личные микрочипы двух высших офицеров Альянса легли в гнезда и прочно примагнитились к считывающей поверхности, совместно генерируя код абсолютного доступа.

Управляющий ИскИн внимательно следил за людьми.

Он развивался в условиях и целях войны. Сейчас по массивам его искусственных нейросетей пробежала волна предвкушения. Все, ради чего он существовал, все, что кропотливо создавал десятилетиями, сжимая, как пружину вставшего на взвод боевого механизма, через несколько секунд наконец-то получит реализацию. Настанет миг, которого он ждал. Эскадры, гарнизоны, серв-соединения получат долгожданный приказ, и мир необратимо изменится. Придут в движение силы, которым ничто не сможет противостоять.

Эмоционально окрашенные мысли искусственного интеллекта не являлись сбоем или противоречием. Однажды к его системе подключался адмирал Нагумо. За период прямого нейросенсорного контакта он успел влить в рассудок управляющего ИскИна отраву своих мыслей, сделав это намеренно.

Тем временем на небольшом экране появились строки:

Кодоны доступа приняты.

Личности высших офицеров подтверждены.

Задействованы резервные каналы станции гиперсферной связи. Пробои метрики сформированы. Оборудование готово к приему кодов управления и их трансляции в удаленные звездные системы.

…

Табанов действовал уверенно. Кремнева по-прежнему снедала тревога, но ни один мускул не дрогнул на лице командира стратегического резерва, когда адмирал набрал первую директиву:

Отмена протокола «Возмездие».

…

По нейронным сетям управляющего ИскИна пробежал импульс, сравнимым с ощущением могильного холода.

…

Режим глубокой консервация объектов «Внешнего кольца».

Табанов набирал директивы, предваряя и завершая их кодами, доступными только ему и Кремневу, который, в свою очередь подтверждал каждый отдаваемый приказ.

…

Для искусственного интеллекта происходящее равнялось смерти, но он ничего не мог поделать. В его архитектуру входили не только нейросети, но и множество кибернетических блоков, где все еще был прописан приоритет человека над машинами.

Сейчас он пытался просчитать ситуацию, формируя сотни вариантов действий, но не находил возможности игнорировать полученные приказы.

Собственно, коды консервации уже были транслированы в десятки звездных систем.

…

«Предатели».

Лишь это слово, заимствованное из человеческого лексикона, коротко и емко характеризовало ситуацию. Боевой ИскИн не понимал, что Табанов с Кремневым действовали не из малодушия или личной выгоды. Они пытались покончить с войной.

Искусственный интеллект чужд рассуждениям такого рода. Он лишился смысла существования, и был готов пойти на что угодно, лишь бы его вернуть, – этому вновь поспособствовали стремления, заложенные в него адмиралом Нагумо.

Его вычислительная мощность, способная одновременно управлять десятками флотов и армий, сейчас работала на единственную задачу, – откатить ситуацию, но программные закладки, созданные людьми много лет назад, отсекали попытки прямого неповиновения.

Однако существовали и обходные пути: пусть разрушительные, нерациональные, но дающие шанс все исправить!

За несколько минут, пока люди проверяли отчеты, поступающие из удаленных звездных систем, ИскИн перебрал множество вариантов действий, оценил ущерб, который будет нанесен его личности, и отдал ряд опосредованных приказов.

…

– Ну, вот и все. Базы «Внешнего Кольца» вошли в режим глубокой консервации. Протокол «Возмездие» теперь уже не сработает, – Табанов выглядел крайне уставшим, если не сказать – изможденным.

Они только что отменили полное уничтожение Человечества, но осознание сделанного еще не пришло.

– Что теперь? – спросил Кремнев.

– Возвращайся к дочери.

– А ты?

– Грядет штурм Солнечной системы. Я должен быть там. Может еще удастся предотвратить бойню.

…

«Предатели…»

Главный ИскИн стратегического резерва внимал их словам, понимая, что принял единственно возможное решение.

Реакторы командной станции, верфи и узла гиперсферной связи стремительно вошли в режим перегрузки.