Глотка

Она отложила телефон. Ей было приятно знать, что он снова хочет встречи. Самой встречаться пока не хотелось.

Лизе она позвонила после завтрака.

— Ты живая вообще? — спросила та вместо приветствия.

— Как слышишь.

— А я уже собиралась тебя набирать.

— Что случилось? — Ева села у окна, поджав под себя ногу.

— Сейчас расскажу. Ты только объясни мне сначала, как можно жить рядом с человеком, которому заняться совершенно нечем.

— Опять соседка?

— А кто ещё? Вера Петровна. У неё, видимо, утро начинается с мысли обо мне.

Ева улыбнулась, глядя на улицу. Лиза и раньше жаловалась на соседку — на её замечания, взгляды и разговоры, которые невозможно закончить, если встретишь её возле двери. Обычно Ева слушала вполуха, иногда вставляя что-нибудь подходящее.

— Чем ты ей на этот раз не угодила?

— Да ничем. В том-то и дело. Выхожу, а она стоит и смотрит на меня так, будто я у неё ночью последнюю пенсию украла. Поздоровалась с ней. Знаешь, что услышала?

— Что?

— «Всё тебе вернётся».

— А ты что ей сделала? — спросила Ева, тихо рассмеявшись.

— Вот и я спросила. Говорю: «Вера Петровна, что именно мне вернётся?» А она губы поджала и отвечает: «Ты прекрасно знаешь».

— Удобно.

— Очень. Я уже, оказывается, должна сама придумать, в чём виновата. Потом опять ведьмой меня обозвала.

— Прямо так и сказала? — Ева перестала смотреть в окно.

— Ну да. Она меня то ведьмой зовёт, то намекает, что я чем-то занимаюсь. Чем — не объясняет. Наверное, по ночам сижу и думаю, как бы ей жизнь испортить. Других дел у меня нет.

— А с чего она взяла?

— Ева, если бы я знала. Ей что-нибудь не понравится — значит, кто-то виноват. И почему-то очень удобно, когда этот кто-то живёт рядом.

— Она всерьёз в это верит? — Ева устроилась на стуле удобнее.

— По-моему, да. У неё вообще с этим интересно. Всё время про бабку свою покойную рассказывает. Что та её защищает, помогает. Она к ней обращается. — Лиза немного помолчала.

— Как обращается?

— Я подробностей не спрашивала. Говорит: «Я у бабушки помощи попросила». Или: «Моя бабушка меня в обиду не даст». А потом начинает рассказывать, что с ведьмами лучше не связываться и вообще нельзя им на глаза попадаться.

— Боится их? — Ева медленно провела пальцем по краю чашки.

— Ужасно. Только меня обзывать почему-то не боится. Вот ты понимаешь эту логику?

— Может, хочет посмотреть, как ты отреагируешь.

— Я уже никак не реагирую. Стараюсь быстрее пройти. Но это тоже плохо: значит, мне есть что скрывать.

Ещё несколько дней назад ей было бы достаточно согласиться, что соседка ненормальная, и перевести разговор на что-нибудь другое. Сейчас она представляла пожилую женщину, которая жила рядом с Лизой, ждала какого-то возмездия и обращалась к умершей бабушке за защитой. Каково это — действительно верить, что покойница тебя слышит?

— А что она говорит про карму?

— Что меня накажут. Что всё возвращается. Что она ещё посмотрит, как я заплачу за свои дела.

— За какие дела?

— Да ни за какие, Ева! — Лиза повысила голос. — Я же тебе объясняю: она сама не говорит. Намёки одни. И смотрит с таким удовольствием, будто мне уже плохо.

Еву заинтересовало удовольствие, с которым соседка ждала чужой беды. Уверенность в собственной правоте, страх перед той, кого сама же объявила опасной, — всё это могло существовать в одном человеке одновременно.

— Ты меня слушаешь? — спросила Лиза.

— Слушаю.

— А то замолчала.

— Думаю, как у неё всё это в голове помещается.

— Вот именно. Я уже устала.

— Она разговорчивая? — спросила Ева, взглянув на чашку с почти остывшим кофе.

— Если дать начать, не остановишь.

— И про бабушку сама рассказывает?

— Сама. Ты чего так заинтересовалась?

— Любопытно стало. — Ева улыбнулась.

— Мне вот уже давно не любопытно. Мне хочется спокойно домой приходить.

— Понимаю.

Лиза хотела, чтобы соседка оставила её в покое. Ева же уже думала, как разговорить Веру Петровну. Ей хотелось увидеть выражение её лица, когда она заговорит о ведьмах. Услышать, как изменится голос при упоминании покойной бабушки. Понять, что сильнее — страх, злость или надежда на защиту. И почувствовать всё это самой.

Телефон коротко подал сигнал нового сообщения. Ева отвела его от уха: Андрей. «Может, хотя бы пообедаем?» Она вернулась к разговору.

— Ты сегодня дома будешь?

— Буду. А что?

— Я бы зашла.

— Заходи. Только позвони перед тем, как соберёшься.

— Хорошо.

— И ты мне расскажи хоть что-нибудь. Как сама?

— Лучше, чем вчера.

— По голосу слышно. Что случилось?

— Потом расскажу.

Лиза ещё немного поговорила о своих делах. Ева слушала, отвечала, но мысли возвращались к соседке.

— Значит, жду тебя? — спросила Лиза.

— Да. Я наберу.

Закончив разговор, Ева снова открыла сообщение Андрея. «Сегодня у меня другие планы», — написала она. Он ответил через несколько секунд: «Понял. Тогда в другой день?» Ева немного помедлила: «Посмотрим». Следом пришло: «Хорошо. Рад, что ты ответила».

Ева отложила телефон и подошла к шкафу. На этот раз она выбирала одежду без привычной мысли о работе. Ей предстояло зайти к подруге и, если получится, познакомиться с её соседкой. Ева достала платье, приложила к себе и посмотрела в зеркало. Интересно, насколько красивее она станет завтра. Перед выходом Ева набрала Лизу, как и обещала.

У подъезда Лизиного дома сидела пожилая женщина в застёгнутой кофте. Рядом на скамейке стояла сумка, а на груди поблёскивало что-то металлическое — настолько крупное, что Ева заметила это ещё с дорожки. Женщина проводила её взглядом от туфель до лица и недовольно поджала губы.

— О, ещё одна проститутка идёт.

— Вы мне? — спросила Ева, остановившись и повернувшись к женщине.

— А кому ещё?

— С чего вы взяли, что я проститутка?

— Ты же к Лизке идёшь. — Старушка усмехнулась, довольная тем, что Ева остановилась.

— К Лизе.

— Ну так она тоже проститутка. Значит, и ты такая же.

Ева посмотрела на окна дома, потом снова на женщину. Вера Петровна. Ответ нашёлся сразу, знакомый и вполне подходящий. Но Ева сдержалась: произнести эти слова означало закончить разговор, ради которого она сюда и пришла.

Ева перевела взгляд на её кофту. К ткани была приколота огромная булавка. Сантиметров двенадцать, если не больше. Толстая металлическая дуга оттягивала трикотаж; застёжка поблёскивала возле воротника. Старушка проследила за её взглядом и накрыла булавку ладонью.

— Что смотришь?

— На вас. — Ева подняла глаза.

— Чего на меня смотреть?

— Вы хорошо выглядите. Я сначала подумала, что это у вас украшение такое. — Ева чуть улыбнулась.

Женщина замолчала. Она явно приготовилась услышать грубость. Пальцы продолжали держаться за булавку, однако подбородок чуть приподнялся.

— Какое ещё украшение?

— Необычное, — спокойно ответила Ева. — Вам цвет кофты идёт.

— Обычная кофта. — Вера Петровна поправила воротник.

— Но вам хорошо.

Ева почувствовала перемену раньше, чем женщина отвела руку от груди. Сквозь раздражение проступило осторожное удовольствие. Старушке хотелось поверить, что на неё посмотрели внимательно и нашли привлекательной, но недавнее оскорбление мешало сразу принять комплимент. Она оглянулась на подъезд, словно там мог находиться свидетель разговора.

— Сейчас молодые только над пожилыми и смеются.

— Я не смеюсь.

— Всякое бывает.

— Не буду вам мешать. — Ева кивнула и чуть повернулась к двери.

— Подожди.

Она остановилась. Вера Петровна убрала сумку со скамейки и поставила себе под ноги.

— Я тебе просто сказала, чтобы ты знала, к кому ходишь.

— Можно? — Ева посмотрела на освободившееся место.

— Садись.

Она села, оставив между ними немного пространства. От старушки пахло мылом и шерстяной одеждой, согретой на солнце.

— Может, ты и не знаешь её толком.

— А что я должна знать?

— Ведьма она. — Старушка наклонилась ближе.

— Почему вы так думаете? — спросила Ева, не улыбнувшись.

— А ты не видишь?

— Что именно?

Вера Петровна посмотрела на неё с разочарованием.

— У неё всё хорошо. — Ева подождала. — Всегда, — добавила старушка. — Вот ты замечала, чтобы у неё что-нибудь не получалось?

— Мы не всё время вместе.

— А я здесь живу. Я вижу. — Она поправила рукав и заговорила увереннее. — Идёт — улыбается. Возвращается — опять улыбается. Одетая, волосы уложены. Мужики у неё есть. Всё у неё есть.

Ева ощутила тяжёлое, неприятное сжатие под рёбрами. Она взглянула на Веру Петровну. Та смотрела на дверь подъезда, и чем дольше смотрела, тем сильнее становилось чувство. Старушку раздражала сама возможность того, что Лиза сейчас находится дома и ни о чём не беспокоится.

— И вы считаете, это из-за колдовства?

— А из-за чего? — Вера Петровна повернулась к ней. — Она что, лучше других?

— Вы её давно знаете?

— Достаточно. Вот я мусор понесу — у меня пакет порвётся. Всё рассыплется, стой потом собирай. А у неё хоть раз порвался? Ты видела?

— Не видела. — Ева покачала головой.

— Вот именно. На автобус я опаздываю. Иду, спешу, уже почти дошла — он перед носом уезжает. А она спокойно идёт. Ей спешить не надо. Всё успевает.

Ева чувствовала, как зависть постепенно смешивается с обидой. Внутри появилось почти детское возмущение: почему другой достаётся то, что мне постоянно приходится вырывать? Это было неприятно и интересно одновременно. Теперь она смотрела на подъезд чужими глазами — ждала, что из двери выйдет красивая женщина, и заранее ненавидела её улыбку.

— А Лиза знает, что вы так думаете? — Ева повернулась к собеседнице.

— Знает. Я ей говорила.

— И что она отвечает?

— Смеётся.

Вера Петровна стиснула губы. Ева ощутила, как болезненно старушке вспоминать этот смех.

— Или смотрит так, будто я ничего не понимаю. Но я понимаю. От меня не скроешь.

— Поэтому булавку носите?

— Для защиты. — Женщина снова коснулась металла.

— Помогает?

Вера Петровна посмотрела ей прямо в лицо. Ева выдержала взгляд, не торопясь с новым вопросом.

— Такие вещи не всем рассказывают, — сказала старушка.

— Тогда не рассказывайте. — Вера Петровна сразу нахмурилась.

— Я не говорю, что тебе нельзя. Просто люди разные. Один послушает, другой потом смеяться будет.

— Я вас слушаю.

— У меня бабушка была. — Старушка немного помолчала, поглаживая пальцем застёжку булавки. Ева заметила, как изменился её голос. — Она многое знала. Я, когда у меня что-нибудь серьёзное предстоит, всегда к ней обращаюсь. Помощи прошу.

— Она умерла?

— Давно.

Вера Петровна произнесла это без той печали, которую Ева ожидала услышать. Вместо неё пришло другое чувство — уверенность, почти облегчение. Как будто где-то существовал человек, способный взять на себя часть её забот.

— И вы чувствуете, что она помогает?

— Конечно. Я же не просто так прошу. — Старушка выпрямилась. — Скажу ей, что нужно. Поговорю. Она меня слышит.

Ева посмотрела на её руки. Для Евы умерший человек оставался умершим. Но сейчас чужая убеждённость была настолько ощутимой, что на несколько мгновений она поняла, как можно ждать помощи от того, кого давно нет. В этом было спокойствие. Оно продержалось недолго.

— Только потом всё равно карма прилетает, — сказала Вера Петровна, оглянувшись через плечо и понизив голос.

— После того, как попросите? — Ева чуть наклонилась к ней.

— Да.

— Каким образом?

— Ну вот пенсию задержали. Я ждала, ждала. Другие получили, а я нет. Или пакет этот. Я ведь только попросила, чтобы дело нормально решилось, а потом выхожу — и всё на землю. Ты думаешь, просто так?

— Вы это связываете с просьбой?

— А как не связывать? Одно за другим. — Она заговорила быстрее. — То одно, то другое. Я уже знаю: если обратилась, потом обязательно что-нибудь будет.

Теперь Ева почувствовала страх. Он оказался совсем не похожим на короткую тревогу клиента, боявшегося ей не понравиться. Этот страх жил в старушке постоянно, заставляя заранее ожидать неприятности и искать подтверждение в любой мелочи. Ева медленно вдохнула. Ей захотелось поправить булавку на чужой кофте, убедиться, что застёжка закрыта, что защита на месте. Она опустила глаза на собственные руки и не пошевелилась.

— И всё равно обращаетесь? — спросила она.

— А к кому мне ещё обращаться? — Вера Петровна посмотрела на неё почти сердито.

— Бабушка хотя бы своя. Она плохого не сделает. А чужие… Чужим лучше на глаза не попадаться, — продолжила старушка тише, когда Ева кивнула.

— Ведьмам? — Ева посмотрела на огромную булавку.

— Им самым. Посмотрит такая на тебя — и всё. Потом разбирайся, что у тебя началось.

— Но Лизе вы сами говорите, что она ведьма.

— Пусть знает, что я вижу. — Вера Петровна замерла, затем нахмурилась.

— Ты ей только не пересказывай, — осторожно попросила старушка после недолгой паузы. Она смотрела на Еву с беспокойством, словно пыталась понять, не сказала ли лишнего.

— Про бабушку?

— Вообще.

— Я же вас слушаю, а спорить не собираюсь. — Ева чуть улыбнулась.

Вера Петровна заметно расслабилась. Она снова заговорила о Лизе: о том, как та ходит, как одевается, как разговаривает с мужчинами. Обвинения менялись местами, повторялись, обрастали возмущёнными вопросами, на которые старушка сама же отвечала.

— И мужики у неё есть, — сказала она с особенной неприязнью. — Хоть и проститутка.

— Так вас что больше сердит: что она проститутка или что мужчины к ней идут? — Ева повернулась к ней.

Вера Петровна открыла рот, но ответила не сразу. Ева почувствовала короткое замешательство, следом — злость. Она уже собиралась посмотреть, во что та превратится, однако старушка встретилась с ней взглядом, и злость смешалась с тревогой. Ей не хотелось потерять внимательную слушательницу.

— Я за тебя говорю, — произнесла она наконец. — Ты вроде хорошая девушка. Зачем тебе с ней связываться?

Ева улыбнулась. Вера Петровна улыбнулась в ответ — осторожно, стараясь понять, удалось ли сказать что-нибудь приятное.

Телефон в сумке завибрировал. Лиза спрашивала, скоро ли она придёт. Ева написала, что уже возле дома, и поднялась.

— Мне пора.

— Ты заходи ещё. — Старушка тоже выпрямилась.

— К Лизе?

— Да я не про неё. Со мной поговорить.

Ева посмотрела на неё. Теперь Вера Петровна ждала согласия.

— Поговорим, — ответила Ева.

— Я здесь часто сижу. Ты увидишь.

— Тебя как зовут? — добавила она, поправив кофту и осторожно обойдя ладонью булавку.

— Ева.

— А меня Вера Петровна.

— Очень приятно.

Ева направилась к подъезду, чувствуя на себе её взгляд. Чужой страх уже поселился внутри, но рядом с ним оставались зависть, обида, удовольствие от комплимента и почти тёплая уверенность в том, что умершая бабушка где-то рядом и может помочь.

Возле двери Ева обернулась. Вера Петровна всё ещё смотрела на неё. Заметив её внимание, старушка сразу улыбнулась. Ева ответила тем же. Теперь она знала, где её будут ждать.

Лиза открыла почти сразу.

— Ты где пропала?

— С соседкой твоей разговаривала. — Ева вошла, снимая пальто.

— С Верой Петровной? — Лиза замерла с рукой на дверной ручке.

— У тебя ещё одна есть?

— Господи. Она тебя поймала?

— Можно и так сказать.

— Что несла?

— Сначала сказала, что я проститутка, потому что иду к тебе. Потом рассказала, что ты ведьма. — Ева повесила пальто и повернулась к подруге.

— Ну конечно. — Лиза закатила глаза.

— Зато теперь я знаю, что у тебя мусорные пакеты не рвутся.

— Что?

— И на автобус ты не опаздываешь. Очень подозрительно, Лиза. Я бы на её месте тоже задумалась. — Ева рассмеялась.

— Вот дура старая, — выдохнула та, но тоже улыбнулась. — Проходи. Кофе будешь?

— Буду.

Они устроились на кухне. Лиза достала вторую чашку, подвинула к Еве тарелку с печеньем и наконец посмотрела на неё внимательнее.

— Ты что с собой сделала?

— В смысле? — Ева подняла глаза.

— Выглядишь по-другому.

— Выспалась.

— Мне бы так выспаться. — Лиза наклонилась через стол, разглядывая её лицо. — Нет, серьёзно. Ты что-то делала?

— Ничего.

— Даже не красилась почти.

— А надо было? — Ева коснулась щеки.

— Да я не про это. Тебе хорошо.

Она сказала это без натянутой улыбки, и Ева ощутила простое, искреннее расположение. После Веры Петровны оно показалось особенно лёгким.

— Как у тебя дела? — спросила Ева, взяв чашку обеими руками.

— Как обычно. Вчера один полчаса торговался. Я ему уже сказала: ты на разговор больше времени потратил, чем собирался со мной провести. — Лиза пожала плечами.

— И что?

— Уехал. Потом опять написал.

— Согласился?

— Спросил, не передумала ли я. — Ева рассмеялась. Лиза села напротив и потянулась за печеньем. — Иногда думаю, им вообще ничего не надо. Просто хочется, чтобы ты весь вечер отвечала, объясняла, доказывала, почему столько стоит. И ещё была приветливой.

— А потом скажут, что у тебя характер испортился.

— Конечно. У меня же никаких причин нет.

Ева слушала, наблюдая, как меняется лицо подруги. Лиза говорила раздражённо, но без той тяжёлой неприязни, которую Ева только что чувствовала во дворе. Ева понимала слишком хорошо.

Они ещё немного поговорили о работе, о деньгах, которые исчезали быстрее, чем появлялись, о том, как иногда надоедает отвечать на одни и те же вопросы.

— Да как же он меня достал, — сказала Ева, усмехнувшись новому сообщению.

— Кто?

— Один вчерашний.

— Что хочет?

Ева протянула Лизе телефон. Андрей спрашивал, освободилась ли она, и напоминал, что может подъехать. Лиза прочитала сообщение.

— Это он тебя достал?

— С утра пишет. Доброе утро, как спала, когда увидимся, давай пообедаем.

— И что тебе не нравится?

— Я ему уже сказала, что у меня планы.

— Мне бы так писали. — Лиза вернула телефон.

Она произнесла это с улыбкой, почти шутя, но Ева почувствовала короткое, тянущее неудовольствие. Лиза не злилась на неё. Просто на мгновение представила, как приятно было бы самой получать такие сообщения: без торга, без раздражения, без требования немедленно назвать цену. Чтобы кто-то спрашивал, как она спала, и предлагал приехать.

Ева задержала на ней взгляд. Зависть была почти незаметной примесью к дружескому расположению.

— Он ещё вчера денег больше дал. — Ева сделала глоток кофе.

— Просто так? — Лиза подняла брови.

— Просто так.

— И ты жалуешься?

— Да я не жалуюсь. Только он теперь, похоже, решил, что мы встречаемся.

— Может, ты ему понравилась.

— Мы один раз виделись.

— И что? Этого мало?

Ева опустила глаза на телефон и открыла переписку. «Можешь меня забрать?» Ответ пришёл почти сразу: «Конечно. Откуда?»

— Какой у тебя номер дома? Я вечно забываю. — Ева посмотрела на Лизу.

— Ты ему адрес даёшь?

— Пусть подъедет.

Она отправила адрес и номер подъезда, после чего положила телефон рядом с чашкой.

— И приедет? — Лиза смотрела на неё с любопытством.

— Сейчас узнаем.

— Представляешь, придурок какой, блядь. Один раз со мной встретился, а уже возить собрался, — сказала Ева со смехом, показывая Лизе сообщение, которое пришло почти сразу: «Выезжаю. Напишу, когда буду рядом».

— Нормально он собрался. — Лиза прочитала, затем откинулась на спинку стула.

— Что?

— Ничего. Заберёт, отвезёт. Тебе плохо?

Ева снова почувствовала эту лёгкую зависть — теперь отчётливее. Лизе тоже хотелось иметь человека, который без лишних вопросов приедет к подъезду. Которому можно написать несколько слов и вернуться к кофе, зная, что он уже собирается.

Ева медленно отломила кусочек печенья. Она могла бы убрать телефон и перевести разговор. Вместо этого оставила его на столе, поближе к подруге.

— Ещё обед предлагал.

— Ну так пообедай с ним.

— Не хочу.

— Вот кому-то везёт, а она ещё выбирает. — Лиза покачала головой.

Когда он написал, что ждёт, Ева ещё несколько минут просидела за столом, дослушивая Лизу, потом поднялась.

— Ладно, пойду. — Подруга проводила её в прихожую.

— Ты хоть не отшивай его сразу.

— А зачем мне его отшивать?

— Ну ты так говоришь…

— Пусть возит. — Ева надела пальто и поправила волосы.

— Вот именно. — Лиза усмехнулась.

Они попрощались. Уже на лестнице Ева заметила, что улыбается. У подъезда Андрей вышел из машины, едва увидев её. Вера Петровна всё ещё сидела на скамейке. Ева скользнула по ней взглядом, но останавливаться не стала.

— Привет, — сказал Андрей.

— Привет. — Он открыл пассажирскую дверь. Ева села, устроила сумку на коленях и подождала, пока он займёт место за рулём.

— Долго ждёшь?

— Нет. Всё нормально.

Ей показалось, что он ответил слишком быстро. Андрей внимательно посмотрел на неё, словно хотел убедиться, что вчерашняя встреча действительно была и перед ним та же женщина.

— Хорошо выглядишь.

— Спасибо.

Он улыбнулся. Ева ощутила его радость от того, что она здесь.

— Куда хочешь? — спросил он.

— Пока не решила.

— Может, пообедаем? Есть хорошее место.

— Я не голодная.

— Тогда просто кофе?

— Я только что пила.

Андрей кивнул. Несколько секунд он молчал, положив руки на руль, но двигатель не заводил.

— Ты так и будешь придумывать, куда меня отвести? — Ева повернулась к нему.

— Я хотел провести с тобой время. — Он чуть смутился.

— Я поняла.

Её спокойствие, похоже, беспокоило его больше, чем открытый отказ. Андрей искал, что ещё предложить, и Ева чувствовала это настойчивое желание найти правильный ответ.

— У тебя всё нормально? — спросил он наконец.

— Да.

— Деньги нужны?

— А кому они не нужны? — Она посмотрела на него внимательнее.

Андрей достал бумажник. Ева не отвела взгляда, пока он отсчитывал купюры. Затем он протянул их ей.

— Возьми.

— За что? — Она посмотрела на деньги, но сразу брать не стала.

— Просто.

— Андрей, я сейчас никуда с тобой не еду в гостиницу.

— Я и не предлагаю.

— Тогда зачем?

— Хочу помочь. Купи себе что-нибудь. Или потрать, на что нужно, — ответил он после недолгой паузы.

Ева взяла купюры. Он сам отдал деньги и обрадовался тому, что она согласилась их принять.

— Спасибо. — Ева убрала деньги в сумку.

Андрей улыбнулся, и она почувствовала, как отпускает его напряжение. Она устроилась удобнее. Теперь он мог ещё немного посидеть рядом.

— Я хотел тебя кое-куда пригласить, — сказал Андрей.

— Куда? — Ева повернула к нему голову.

— На встречу. Соберутся знакомые, посидим, поговорим. Я бы хотел, чтобы ты пришла со мной.

— Какие знакомые? — Она несколько секунд молча смотрела на него.

— Мои.

— Это я поняла. Ты меня к своим знакомым привести хочешь?

— Да.

— Что? — спросил он, не улыбнувшись в ответ на её смех.

— Андрей, ты где меня вчера забрал?

— Я помню.

— На проспекте. Я уличная проститутка, блядь. Ты меня на встречу к своим знакомым собрался тащить?

— Я вижу в тебе женщину, которую хотел бы видеть рядом. — Он выдержал её взгляд.

Ева перестала смеяться. Она прислушалась к тому, что шло от него, ожидая обнаружить привычную смесь желания и самодовольства. Желание было. Самодовольство тоже — ему нравилась мысль, что она придёт с ним. Но он не стыдился её. И сейчас ему очень хотелось, чтобы она перестала говорить о себе так, словно этим одним словом можно закончить любой разговор.

— Ты меня вообще не знаешь, — произнесла Ева.

— Поэтому и хочу узнать.

— После одного раза?

— Да.

Она посмотрела в окно. Вера Петровна наблюдала за машиной. Заметив взгляд Евы, старушка тут же отвернулась к своей сумке.

— А как ты меня представишь? — Ева медленно улыбнулась.

— Евой. — Андрей оживился.

— Просто Евой?

— А что ещё я должен сказать?

— Не знаю. Ты же всё придумал. — Она снова посмотрела на него.

— Я ничего особенного не придумывал. Хочу прийти с тобой. Познакомить тебя с людьми, с которыми общаюсь.

— И что мне там делать?

— Поужинаем. Поговорим. Если не понравится, уедем.

Ева помолчала. Она вспомнила Адаваша и его насмешку над тем, как мало ей оказалось достаточно.

— А кто там будет? — спросила Ева.

Андрей начал рассказывать. На этот раз она слушала внимательно.

Глава 4

Возможности

Ева согласилась, пока Андрей ещё рассказывал о своих знакомых.