Феликс

В двадцать минут четвёртого, когда они уже вернулись в бутик, дверь приоткрыл молодой парень лет восемнадцати, в застиранной футболке и потёртых джинсах, с поношенным рюкзаком за плечами. Он оглядел дорогой интерьер, задержал взгляд на полированной стойке и замешкался. Сделал шаг назад, словно собираясь уйти, но передумал и остался у порога.

К нему подошла Николь.

— Добрый день. Подсказать вам что-то? Какой бюджет вы рассматриваете?

— Здравствуйте. — Он сглотнул и сжал лямку рюкзака. — Мне… мне нужен костюм. Тёмный. Меня пригласили на собеседование в инвестиционную компанию, на стажировку. У меня с собой полторы тысячи гривен. Я собирал с подработок.

Николь продолжала улыбаться, но голос стал суше.

— Боюсь, в нашем салоне подобрать что-то в этом бюджете будет невозможно.

Парень покраснел до корней волос. Николь говорила вежливо, но он опустил глаза, словно его одёрнули. Рука уже потянулась к двери.

— Простите… Я думал…

— Николь, займись накладными у стойки.

Феликс отложил телефон и направился к ним. Николь прикусила губу, но отошла, освобождая дорогу. Парень стоял у входа, растерянно сжимая лямку рюкзака.

— Как тебя зовут?

— Артём.

— Собеседование — это серьёзно. Поздравляю с приглашением.

Он разговаривал с парнем так же, как с остальными покупателями. Взгляд скользнул по его ботинкам: кожа давно потеряла форму, но была начищена до блеска.

— Пойдём.

— Но я… у меня правда больше нет.

— Нам хватит.

Феликс подвёл его к прошлым коллекциям. Выбрал тёмно-серый пиджак с брюками, снял с соседней вешалки белую хлопковую рубашку.

— Примерь.

Минут через пять Артём вышел к зеркалу. Пиджак был немного свободен в плечах, но парень уже держался прямее: расправил грудь, перестал сутулиться. Феликс подошёл, поправил воротник и подогнул рукав.

— Завтра утром заберёшь. Подгоним пиджак и длину брюк в нашей мастерской. Это входит в стоимость. С тебя ровно полторы тысячи.

Артём смотрел на себя в зеркало. Он всё ещё не решался улыбнуться, словно не до конца поверил услышанному. Потом повернулся к Феликсу, и тот увидел, как растерянность сменяется облегчением.

— Спасибо… Вы даже не представляете, как это для меня важно.

— Представляю. Главное — держи спину ровно на собеседовании.

Когда парень ушёл, Николь не выдержала:

— Феликс Викторович… Мы же продали его ниже себестоимости. Вы потратили время на человека, который даже не наш клиент…

Феликс повернулся к ней. Голоса он не повысил, но Николь замолчала, не договорив.

— Через пять лет этот парень может стать партнёром компании, директором или открыть своё дело. А может и не стать. Но сегодня он пришёл сюда как человек. Ему нужен был первый костюм, Николь. И когда понадобится гардероб, он не пойдёт к тем, кто указал ему на дверь. Придёт туда, где его не унизили. Ты поняла меня?

— Поняла, — ответила она, опустив глаза.

Он забрал документы. Лиза проводила его взглядом и, когда он поравнялся со стойкой, спросила едва слышно:

— Ты увидел себя?

Феликс остановился. Провёл большим пальцем по старому рубцу на ладони, посмотрел сквозь витрину на пыльный Андреевский спуск и ушёл в кабинет, ничего не ответив.

Глава 3

После пяти вечера в бутике стало оживлённее. Приехали двое постоянных клиентов: один забирал подогнанный смокинг к субботнему приёму, второй долго выбирал сорочки под новую партию пиджаков. Шелестели плечики, за дверцами примерочных переговаривались, у кассы стучали клавиши. Феликс следил за работой зала и вмешивался, когда без него не могли обойтись.

К восьми бутик опустел. Николь закончила пересчёт аксессуаров, заперла витрину и надела лёгкий плащ.

— Я закончила, Феликс Викторович. — На пороге она помедлила, словно собиралась что-то добавить о сегодняшнем дне, но лишь поправила ремешок сумки. — Хорошего вам вечера.

— До завтра, Николь, — ответил он, не поднимая головы от накладных.

Лиза выключила подсветку центральных стеллажей. В зале остался свет дежурных ламп, отражавшийся в полированном дереве. Она прошла в кабинет и положила на стол ключи от кассы.

— По смене всё закрыто. Алексей подтвердил: фура дошла без задержек, разгрузим в пятницу утром, как и планировали.

Феликс накрыл её ладонь своей и слегка сжал.

— Спасибо. Езжай домой, отдыхай.

Лиза улыбнулась, повесила сумку на плечо и вышла. Через несколько минут за витриной зажглись задние огни её серебристого хэтчбека. Машина свернула за угол и затерялась в вечернем потоке Подола.

Феликс просмотрел оставшиеся накладные, сложил их в папку и вышел последним. Запер двери, поставил бутик на сигнализацию, спустился по каменным ступеням к машине.

Было без четверти девять. В сентябрьском воздухе уже чувствовалась осенняя прохлада. На Андреевском горели жёлтые фонари, вдоль набережной Днепра тянулись цепочки красных и белых огней.

Он сел за руль и завёл мотор. Салон наполнился низким гулом. Музыку включать не стал: за день устал от чужих голосов, цифр и разговоров, и теперь хотелось тишины. На Набережно-Крещатицкой влился в плотный поток, выбираясь с Подола в сторону Борщаговки. За окном проплывали подсвеченные мосты, старые фасады и открытые террасы, где смеялись люди и пили вино.

Перехватывая руль, он машинально провёл большим пальцем по рубцу на ладони. Вспомнился Артём, его старые, начищенные ботинки. Потом — вопрос Лизы: «Ты увидел себя?» Хватило нескольких слов, чтобы за привычными заботами о костюмах, накладных и витринах снова проступило прошлое. Весь этот выверенный мир казался сейчас тонкой декорацией, которую он каждый день заново возводил между собой и тем, что хотел оставить позади.

До Борщаговки оставалось ещё полчаса. Феликс остановился на красный, положил локоть на подлокотник и смотрел, как на лобовом стекле преломляются огни.

Оставив набережную позади, выбрался к Глубочицкой, а затем — на проспект Победы. Здесь поток двигался быстрее. За окном сменялись корпус политеха, Шулявка, тёмные парки. Миновав Святошино, он добрался до развязки и свернул на Большую Окружную. Дальше были знакомые съезды и повороты к дому.

Фонари стали реже. Вдоль трассы тянулись силуэты спальных массивов; выхлопные газы смешивались с запахом нагретого за день асфальта. Впереди показался зелёно-белый неон заправки.

Феликс съехал к колонкам и заглушил двигатель. Открыл дверь, впуская в салон придорожный воздух с примесью бензина. В магазине взял сигареты и расплатился. Заправив бак, отъехал на освещённую площадку за территорией АЗС, где можно было постоять, не мешая другим машинам.

Он выключил мотор, вышел и закурил, прислонившись к крылу. Неподалёку, у края проезжей части, стояли три девушки в коротких юбках и туфлях на высоких каблуках. Мелькавшие фары выхватывали то голые колени, то сигареты в руках.

Одна из девушек отделилась от подруг и направилась к нему. В свете заправки стало видно усталое, густо накрашенное лицо. Она оглядела внедорожник, задержалась взглядом на часах Феликса и пиджаке поверх чёрной футболки.

— Поедем? — спросила сухим, чуть охрипшим голосом.

Он выпустил дым и посмотрел на неё. Желания не было, как не было ни брезгливости, ни повода раздражаться.

— Нет. Не скучаю.

Девушка пожала плечами и вернулась к подругам. Феликс докурил, погасил окурок и бросил в урну. На сегодня с него хватало чужих разговоров.

Дождавшись просвета в потоке, он выехал на Окружную. До дома оставалось километра три. Трасса становилась темнее; редкие фонари освещали серые обочины и заборы промзон.

На самом краю света фар мелькнула человеческая фигура.

Феликс ударил по тормозам. Машина клюнула носом, педаль под ногой отозвалась частыми толчками. Девушка едва успела отскочить от бампера. На долю секунды в свете фар мелькнули её поднятые руки, затем она оказалась на разделительной полосе.

Он стиснул руль. Ещё мгновение — и не успел бы остановиться. Слишком много смертей осталось в памяти, чтобы спокойно смотреть, как кто-то бросается под колёса.

Феликс отвёл машину к обочине, включил аварийку и остановился чуть впереди. Отсюда был виден узкий бетонный островок напротив поворота на Вишневое. Девушка стояла там, обхватив себя руками. В свете проезжавших фур можно было различить вздрагивающие плечи и приоткрытый рот: она никак не могла отдышаться. Ветер трепал распущенные волосы. На поток она не смотрела, всё время оборачивалась назад.

На правой обочине стояла тёмная легковушка с распахнутыми дверями. Один парень уже перескочил через отбойник, второй показывал на островок, третий озирался, выжидая разрыв между машинами.

Девушка отступила к самому краю. Злость на неё сразу прошла: она выбежала на дорогу, спасаясь от этих троих.

Феликс нажал на газ и вернулся в поток. Метрах в трёхстах был разворот. Он перестроился в левый ряд, проверил встречную полосу и повернул. Выпрямив колёса, прибавил скорость, высматривая девушку за ограждением.

Она выждала короткую паузу между двумя фурами, метнулась через встречные полосы и выскочила на обочину в десятке метров впереди него. Феликс затормозил рядом, подведя пассажирскую дверь к краю дороги, и опустил стекло.

— Садись. Быстро.

Девушка отшатнулась. В распахнутых глазах отражались огни дороги; вспышки аварийки выхватывали побелевшее лицо. Она вцепилась в лацканы лёгкой куртки и отступила на полшага, глядя то на него, то на противоположную обочину. Здесь, на ночной трассе, она никому не доверяла. Чужой джип пугал не меньше той легковушки, из которой она вырвалась.

— Если не сядешь, ты от них не убежишь.

Парни уже перебегали дорогу. Перемахнули через разделитель, проскочили между машинами. Высокий, в спортивной кофте, вырвался вперёд и закричал, перекрывая шум трассы:

— Слышь, бля! Оставь эту шмару! Сейчас и ты пизды получишь, полупокер!

Феликс следил за расстоянием до бегущих. После угроз, которые приходилось слышать от людей с автоматами, пьяный крик мало что значил. Сейчас нужно было дождаться, чтобы девушка села.

Девушка оглянулась на приближавшихся парней, вскрикнула и судорожно дёрнула ручку. Забралась на кожаное сиденье. Едва дверь за ней захлопнулась, Феликс нажал кнопку блокировки, и замки коротко щёлкнули.

Парни обступили машину. Один выскочил перед капотом и упёрся ладонями в нагретый металл. Второй дёргал ручку пассажирской двери, злясь, что она не поддаётся. Тот, что кричал, обошёл машину и подошёл вплотную к водительскому окну.

— Не надо! — Девушка вжалась в кресло и закрыла голову руками. — Не открывай! Они конченые отморозки, они убить могут, и тебе достанется!

Не сводя глаз с парня, Феликс достал из дверного кармана «Стечкин» и положил на бедро, прикрыв ладонью. Затем приоткрыл окно на пару сантиметров.

Парень наклонился, собираясь выругаться, но осёкся. Свет приборной панели позволял разглядеть неподвижное лицо Феликса и рукоять пистолета под его рукой. Пальцы на дверце разжались. Парень сглотнул, отступил на полшага и поднял ладони к груди.

— Слышь, братан… Ты не лезь, а? Отдай нам эту шмару. Мы ей бабки заплатили, а она кинуть нас решила. Бабки-то не отработала!

— Они врут! — выкрикнула девушка сквозь слёзы. — Они меня насильно в машину затянули! За остановкой вон там, на пустыре остановились, чтобы… я их обслужила! Я вырвалась и на дорогу выбежала!

Феликс повернулся к ней. Правая скула отекла, переносица распухла; кровь из разбитой губы стекала по подбородку и шее, пачкая воротник. Она ждала его решения, готовая к тому, что сейчас её вытолкнут обратно.

Выслушивать парней дальше он не собирался. Повернувшись к окну, положил палец на предохранитель.

— У вас пять секунд, чтобы исчезнуть из моего поля зрения.

Парень побледнел и первым отступил от машины.

— Сваливаем, нахуй!

Остальные бросились за ним. У разделителя оглянулись, пропустили машины и перебежали к своей легковушке.

Феликс поднял стекло. Убедился, что дорога свободна, убрал пистолет, выключил аварийку и тронулся. Рядом всхлипывала девушка. Она всё ещё прикрывала голову руками.

Он держался в потоке, избегая резких движений, и поглядывал в зеркала. Тёмной легковушки сзади не было. На ближайшем съезде свернул с Окружной и вскоре оказался на полупустой улице Зодчих.

За спиной остались грохот грузовиков и неон заправок. Среди домов Южной Борщаговки шелестели деревья. Редкие фонари освещали тротуар жёлтыми пятнами; над ними темнели девятиэтажки.

Неподалёку от улицы Литвиненко-Вольгемут Феликс остановился у края дороги, оставив свободным проезд. Двигатель работал на холостых. Теперь стало слышно, как из дефлекторов шуршит прохладный воздух.

Девушка уже опустила руки, но по-прежнему сидела, сжавшись в комок, и смотрела перед собой. Плечи вздрагивали. На воротнике темнела кровь, синяк на скуле проступал всё отчётливее.

Феликс не торопился заводить разговор. Он потянулся к бардачку, достал упаковку влажных салфеток и пачку бумажных платков, положил на консоль между креслами — прямо перед ней.

— Вытри лицо, — сказал он, подвигая упаковки ближе к её руке. — За нами никто не едет. Здесь спокойно, уже жилой район.

Он оставил салфетки там, где она могла взять их сама, и убрал руку.

Пальцы девушки дрожали так сильно, что она несколько секунд пыталась подцепить край упаковки влажных салфеток. Плёнка выскальзывала, никак не поддаваясь ногтю. Девушка выдохнула сквозь стиснутые зубы и снова принялась за тот же уголок.

Феликс протянул руку, забрал пачку, подцепил клапан и открыл упаковку. Положил обратно на консоль открытой стороной к ней. При этом он ни разу не коснулся её пальцев.

Она помедлила, затем достала салфетку. Рука ходила ходуном. Девушка поднесла прохладную ткань к лицу, прижала к разбитой губе и тут же тихо зашипела от боли, зажмурившись.

Феликс перевёл взгляд на лобовое стекло. Он смотрел прямо перед собой — на глухую стену спального массива и тусклый жёлтый свет одинокого фонаря у дороги. Ей и без того хватало чужого внимания. Он не хотел, чтобы она ловила каждое выражение на его лице, пытаясь угадать, что этот незнакомый мужчина теперь от неё потребует.

Он достал из дверного кармана аптечку, вынул хлоргексидин и упаковку стерильных марлевых салфеток. Открутил крышку флакона и поставил рядом.

— Держи. Тут чистые, — сказал он, показывая на марлевые салфетки.

Она не ответила. Лишь смочила марлю прохладным антисептиком и снова прижала к сбитой переносице. На белой марле осталось тёмное пятно. Она посмотрела на него и скомкала салфетку, стараясь спрятать испачканную сторону.

Прошло минуты две. Никто не подходил к машине, не стучал в стекло, не дёргал дверь. Девушка понемногу переставала вслушиваться в каждый шорох снаружи. Напряжение в плечах уступало место изнуряющей усталости.

— Почему вы остановились? — тихо спросила она. В хрипловатом голосе слышалось недоумение.

В её мире за просто так на тёмных трассах не останавливались.

Феликс несколько секунд смотрел перед собой, словно и сам задумался над этим вопросом, и ответил, не поворачивая головы:

— Не знаю.

Она снова замолчала, обдумывая эти слова. Её взгляд скользнул по его упрямому подбородку, задержался на широких плечах и спокойных руках на руле. Затем покосилась на дверной карман, куда он убрал оружие. Она слишком хорошо знала, как устроена жизнь на этой дороге.

— Вы… мент? — спросила она, не поднимая глаз. Ей нужно было понять, в чью машину она прыгнула.

На этот вопрос Феликс всё-таки повернул голову и посмотрел на неё. Она поспешно отвела глаза, будто уже пожалела, что заговорила.

— Нет.

Она сглотнула. Пальцы сильнее сжали окровавленную марлевую салфетку. Повисла короткая пауза.

— Тогда... бандит?

Феликс едва заметно качнул головой.

— Тоже нет.

Она наконец подняла глаза. На испачканном тушью лице растерянность смешивалась со страхом. Другого объяснения тому, что у незнакомца оказался пистолет, она не находила.

— Тогда откуда у вас оружие?

Феликс перевёл взгляд на пустую, тускло освещённую улицу.

— Я раньше служил. Был военным.

Девушка опустила руки. Смоченная салфетка осталась в её пальцах. Она посмотрела на свои колени и глубоко, с надрывом вздохнула. Кажется, только теперь поверила, что её больше не держат, никуда не тащат и не собираются возвращать тем троим.

— Спасибо, — шёпотом произнесла она.

Впервые в её голосе прозвучало что-то, кроме страха и настороженности. Она не знала, что добавить, и только сильнее сжала салфетку.

Феликс кивнул и снова посмотрел на улицу. Под фонарём за лобовым стеклом никого не было. Он подождал ещё немного, давая ей перевести дыхание.

— Куда тебя отвезти? — спросил он, не поворачивая головы.

Девушка растерянно подняла на него глаза. Смоченная салфетка в её руке снова начала дрожать.

— Наверное… домой, — произнесла она. — С таким лицом меня сегодня уже никто не возьмёт. На этом работа закончилась… — Голос сорвался, в нём прозвучала досада из-за потерянного заработка.

Она сглотнула, замялась и, набравшись смелости, спросила:

— Вы курите? У вас сигареты нет?

Феликс достал из бардачка купленную на заправке пачку и зажигалку, положил между сиденьями, рядом с салфетками и флаконом.

— Адрес, — сказал он.

Она прикурила и чуть опустила стекло. Сигарета дрожала между пальцами, огонёк оставлял в темноте короткие красные следы. Назвать свой адрес человеку с оружием было страшно, но она уже устала решать, кому из встреченных сегодня мужчин можно доверять.

— Караваевы Дачи… — произнесла она, глядя на свои колени. — Улицу я не знаю, мы там с девочками только три дня как комнату сняли… Это за мостом, слева, в хрущёвках напротив въезда.

Феликс коротко кивнул. Он хорошо знал этот район.

— Пристегнись.

Дождавшись щелчка ремня, Феликс выехал на дорогу. Теперь предстояло отвезти её на Караваевы Дачи, а потом вернуться к себе.

За окнами тянулись редкие фонари и тёмные силуэты спальных массивов. На свободных участках фары далеко высвечивали асфальт, но Феликс не прибавлял скорости.

Табачный дым тянуло к приоткрытому стеклу. На консоли остались упаковки салфеток и флакон; девушка то и дело касалась их взглядом.

Феликс вёл молча. На светофорах поглядывал на пассажирку и замечал подробности, на которые не обратил внимания у трассы. Юбка едва закрывала бёдра, тяжёлые туфли на платформе и высоких каблуках больше подходили для стриптиз-клуба, чем для ходьбы по разбитой обочине. В них ноги казались неестественно длинными и тонкими.

Спутанные тёмно-русые волосы падали на плечи. В носу поблёскивал прозрачный камушек пирсинга, в распухшей нижней губе темнело серебряное колечко. Девушка всё ещё держала смятую марлю, то сжимая, то разжимая пальцы. Ногти были обгрызаны почти до мяса, кожа вокруг ободрана. Эта привычка, похоже, появилась задолго до сегодняшнего вечера.

Под потёкшей тушью и наливающимся синяком угадывалось совсем молодое, почти кукольное лицо: тонкие черты, небольшой нос, ещё детская припухлость щёк. Феликс дал бы ей от силы лет двадцать — слишком мало для такого взгляда. Она смотрела в тёмное окно и коротко, жадно затягивалась.

На Караваевых Дачах он сбавил скорость. Девушка узнала дома, подалась вперёд и начала показывать дорогу. Они свернули в проезд между пятиэтажками. Кроны старых деревьев закрывали фонари; номера домов приходилось высматривать в темноте.

— Здесь… — Она указала на подъезд.

Феликс остановился, оставив двигатель работать. Девушка отстегнула ремень и взялась за ручку двери, но замерла.

— Как тебя зовут? — спросила, не оборачиваясь.

— Феликс.

Она кивнула, словно запоминая имя, и только тогда повернулась к нему.

— Алиса.

Открыла дверь, вышла в прохладный воздух. Через несколько секунд её тонкая фигура исчезла в подъезде.

Феликс ещё немного смотрел на закрывшуюся облупленную дверь. Она добралась домой, и здесь его участие заканчивалось. Он выехал со двора.

Улицы опустели, дорога домой заняла немного времени. Припарковавшись, Феликс забрал оружие и поднялся на этаж. Запер за собой дверь. В квартире всё осталось так, как он оставил утром.

Он зажёг свет в прихожей и ванной, разделся, привычными движениями протёр и убрал пистолет. Ополоснул лицо прохладной водой. В спальню вошёл в темноте и лёг. Усталость взяла своё: он уснул почти сразу, не успев прислушаться к тому, что творилось у него в голове.

Глава 4

Феликс проснулся в шесть, прежде чем зазвонил будильник. Привычка сохранилась со службы. Посмотрел на часы, откинул одеяло и поднялся.

Он сделал короткую разминку, принял холодный душ и сварил крепкий чёрный кофе. Пил без сахара у открытого окна, глядя на просыпающийся Киев. Предстояло принять задержанную поставку, и мыслями он уже был на складе. О ночной встрече на Окружной поначалу не вспоминал: девушка добралась домой, и возвращаться к случившемуся, казалось, было незачем.

К восьми утра он уже въезжал на территорию промзоны.

На складе гудели моторы, перекликались грузчики. Над пыльным асфальтом висел запах солярки. У разгрузочного бокса стояла вчерашняя фура с польскими номерами, вокруг которой уже шла работа.

Кладовщик в сером комбинезоне закончил делать пометки на планшете с накладной и подошёл к нему:

— Пересчёт закончили. Тридцать паллет, расхождений по накладным нет.

Феликс кивнул и прошёл к длинному столу под лампами дневного света.

Лиза ждала у стола. Зная, что он станет проверять, она велела вскрыть несколько коробок из разных частей партии. На портновском манекене был костюм новой коллекции, рядом стояли несколько пар туфель. Накладные лежали отдельно, чтобы можно было сверить образцы.

Феликс подошёл ближе. Сначала взял туфлю, провёл пальцами по гладкой коже, надавил на задник, присмотрелся к двойной строчке. Затем перешёл к манекену: оценил, как ложится ткань пиджака, нет ли заломов по швам. Под лампой тёмно-синий цвет выглядел ровным. Он приложил к пиджаку брюки из того же комплекта, проверяя, не отличаются ли они по оттенку.

— Достаньте пятьдесят шестой размер.

Кладовщик отыскал нужный размер и подал ему пиджак на вешалке.

Феликс снял свой пиджак, передал его Лизе и надел образец из новой партии. Расправил плечи, повернулся к ростовому зеркалу. Поправил лацкан, сжал и отпустил ткань на рукаве — она быстро расправилась. Потом повёл плечами: пиджак не должен сковывать движения.

Он снял образец, забрал у Лизы свой пиджак и надел его обратно.

— Принимаем.

Лиза сделала запись в накладной и повернулась к старшему смены:

— Первую партию — в бутик на Андреевский. Вторую — на отпаривание. Обувь — на маркировку, затем на выкладку. Костюм для депутата отложите отдельно, сразу в чехол. Он на сегодняшнюю примерку.

Тот кивнул и пошёл к грузчикам, повторяя распоряжения.

Лиза взяла планшет с эскизами оформления.

— Витрину на Андреевском меняем полностью или сохраним центральную композицию?

— Полностью. — Феликс посмотрел на манекен. — Люди должны увидеть осень. Мы задержались с обновлением, так что выставим всю коллекцию.

К полудню он вернулся в бутик и сел за работу. После складского грохота в кабинете казалось непривычно тихо. Сквозь закрытые окна доносились обрывки голосов со спуска и стук колёс по брусчатке.

Жара прошлых дней отступила. Солнце ещё пригревало мостовую, но в тени домов держалась осенняя прохлада. В кабинете пахло табаком, свежесваренным эспрессо и кожей из доставленной партии товара.

Феликс просматривал реестр отгрузок. Работа шла без сбоев: Лиза давала указания оформителям витрин, сотрудники отвечали на звонки клиентов, цифры в ведомостях сходились. Можно было спокойно заняться документами.