Полная версия:
Птица - покоритель высот
Любовь Борисова
Птица - покоритель высот
Эта книга посвящается двум людям: Роме – благодаря тебе, твоей любви и поддержке я смогла набраться сил и закончить её;
а также Гоше – я ждала твоего появления больше всех в этом мире, жаль, что у нас было мало времени; пусть эта книга, как и её продолжения, станут моим наследием для тебя.
Все персонажи и события, описываемые в данной книге, являются вымышленными. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или умершими, а также событиями – абсолютно случайно. Книга не претендует ни на историческую, ни на фактическую достоверность.
Глава 1 «Лебяжьи Прудки»
Стоял жаркий июнь 2000 года. Это первое лето, которое проводят Елена и Андрей Озёрные с полугодовалым сыном в деревушке под названием Лебяжьи Прудки. Тихом, красивом, аномально солнечном для Петербургских окрестностей месте, наполненным милыми уютными домиками и коттеджами, вокруг которых вились высокие сосны. Это чудесное поселение вот уже пару столетий радует жителей необыкновенным видом на Финский залив. В дополнение к волшебной природе местные дороги были совершенно лишены асфальта, что, впрочем, как известно, вполне свойственно русским деревням.
Молодая семья Озёрных переместилась сюда год назад ради душевного спокойствия и спасения от досаждающей городской суеты. Во всяком случае, это касалось жены и ребёнка. Андрей Осипович же, глава семейства, коим фактически он нисколько не являлся, – коренной житель Санкт-Петербурга. В связи с этим благородный мужчина самоотверженно согласился пожертвовать сладкой деревенской тишиной ради регулярных отъездов на свою малую родину для весьма немалых заработков. Работал он в фирме ОАО «Поднебесье», где занимал довольно высокую должность. Эта небезызвестная компания занималась строительством и специализировалась на высотных домах и небоскрёбах.
Работа в фирме с таким названием очень гармонично сочеталась с его долговязой фигурой и чрезмерной худобой. На телосложении Андрея шутница-природа не остановилась и наградила и без того страдающего мужчину тонкими и гладкими рыжими волосами, что в совокупности крайне негативно отразилось на его самооценке. Однако после свадьбы все комплексы практически сошли на нет благодаря стараниям жены Елены, которая была абсолютной противоположностью своему избраннику. Невысокая, но крупная пышногрудая молодая женщина с квадратным маложенственным лицом. Казалось, вся душа этой женщины так и стремилась выбраться на свободу, расшириться и распространиться по всему миру вопреки стараниям её твёрдого тела.
Елена не имела образования, что, на удивление, совершенно не смущало её мужа. Каждый день, уезжая в город разводных мостов, он оставлял возлюбленную в Прудках в роли домохозяйки. С этим она вполне удовлетворительно справлялась, уделяя, однако, больше внимания воспитанию маленького сына, чем приготовлению вкусного ужина.
Казалось, не будет предела Елениному счастью, которое ей приносила возможность жить и воспитывать кроху Ярослава самым наипростейшим образом. Любила она своего сынишку без меры, с удовольствием посвящая любопытных соседей во все подробности его развития. Но что было весьма примечательно, мать никогда не упускала возможности гордо назвать маленького Ярушу «самым что ни на есть обыкновеннейшим ребёнком без каких-либо там способностей». Это удивляло многих Прудковцев тем, что большинство из них, как правило, сообщали людям о своём чаде информацию абсолютно обратную. Но это не меняло мнения Елены ни о своём сыне, ни об искусстве делать комплименты.
Целый год из трёх лет замужества она провела в Лебяжьих Прудках, совершенно не вспоминая о своей прежней жизни, которую, к слову, очень старательно пыталась забыть. Никому об её прошлом не было известно, и даже сам Андрей был очень мало проинформирован по этому поводу. Но Елена вела (или, по крайней мере, делала вид, что ведёт) настолько обычную и неинтересную для окружающих жизнь, что (к её радости) никто даже и не пытался узнать подробности.
Однако же, довольно сильно противореча самой себе, женщина поддерживала связь с родным братом Любомиром, о существовании которого не знали даже домочадцы. Вследствие этого Елена оставалась в курсе многих невообразимых для прудковцев вещей.
***
В один же страшный день счастливая жизнь молодой матери закончилась; хотя, возможно, ей попросту так показалось. Озёрная всегда боялась любых странностей и мистических происшествий, которыми, кстати говоря, Лебяжьи Прудки богаты не были совершенно. Из-за своих страхов женщине пришлось прослыть в деревне мнительной и трусоватой, что, впрочем, было ей на руку, ибо придавало прочности её «простому» образу. Но опасения её никогда не были на пустом месте, ведь брат регулярно оповещал её обо всём, что происходит за пределами поселения и сознания соседей.
Не прошло и более двух недель, с тех пор как мир вне Прудков потрясла страшная новость об исчезновении известной в своих кругах семьи Высотских, как в тот же самый день в конце июня в тихой деревне появился загадочный молодой человек лет восемнадцати. Таинственность его заключалась в полном отсутствии сумок, за исключением небольшого рюкзака; в повышенной молчаливости и неприветливости, что было совсем не свойственно общительным жителям Прудков; а также в наличии грудного ребёнка абсолютно болезненного вида.
К великому негодованию Елены Озёрной, юноша представился общественности как Добронрав Высотский. И, что сильно усугубило и без того ныне острую проблему гармонии в её жизни, молодой человек почему-то счёл верным поселиться прямо напротив её счастливого и очень простого дома.
Разумеется, в деревне только Елена знала правду о происхождении Добронрава (или, по крайней мере, то, что она считала правдой), а значит и причину своих несчастий. По этому поводу домохозяйка решительно отказалась рисковать спокойствием своей семьи и приняла решение после ужина направиться прямиком к дому новосёлов.
В этот вечер дул довольно сильный ветер, хотя воздух оставался тёплым. Было уже около девяти часов пополудни, но на улице всё ещё было очень светло. Светило отказывалось покидать небосклон. Неудивительно, ведь это был день летнего солнцестояния. Елена, уложив Ярушу спать, нехотя вышла на открытую веранду. Она смотрела на дом чрезмерно неказистого вида, который находился прямо напротив, через улицу от их уютного жилища. Этот дом уже давно мучает её взор, но сегодня он казался ей особенно отвратительным. Ей пришлось постоять пару минут, чтобы набраться смелости. Тёплый ласковый ветер пошёл ей на пользу, и она отправилась к новому соседу.
***
Женщина подошла к крыльцу старой неприятной лачуги. Было похоже, что в ней уже лет 20 никто не делал ремонт, а многочисленные дыры в крыше и хрупкий прогнивший фундамент способствовали лишь укреплению полуразрушенного вида.
Представив на секунду, как к Новому году и к всеобщему недоумению эта рухлядь превратится в настоящий особняк, Елена ужаснулась и сразу же отогнала от себя пугающие мысли. Она недолго постояла перед входом, после чего постучалась. Трухлявая дверь открылась сама по себе, представив взору женщины поразительную для неподготовленного человека картину.
Повсюду лежали неизвестно откуда появившиеся коробки с вещами, мебелью, книгами, а также некоторыми предметами роскоши. По дому самостоятельно летали тряпки и щётки, разбрызгивающие воду и пену, по-видимому, борясь с многослойными и многолетними пылевыми отложениями, а из уже знакомого рюкзачка выбрался сильно потрёпанный и сморщенный бородатый дед, который был почти в полтора раза больше, чем его временные апартаменты.
Ничего из этого не удивило Елену и даже ни на минуту не повергло в шок. Ей оставалось только посетовать на безответственность молодого хозяина. В доме пахло сыростью, плесенью и мыльными средствами с ароматом лимона. Из кухни доносился звонкий и уверенный голос юноши, отдающего команды чистящим и моющим инструментам.
Елена неуверенно сделала шаг в сторону возгласов, но тут ей дорогу преградил тот самый дед, поклонившись в пол и печально прохрипев: «Добро пожаловать, госпожа. Чего будет угодно вам в столь поздний час?». Ей хотелось возразить маленькому старикашке, что время не столь позднее, указав на его недостаточную гостеприимность, но, войдя в положение соседей, спокойно ответила:
– Я желаю видеть хозяина этого дома – уверенно произнесла Елена, словно общение с престарелыми карликами было для неё обыденным занятием.
– Хозяин на кухне, госпожа, – ответил старичок – следуйте за мной, Вострок проводит вас, коли угодно.
И назвавший себя Востроком старичок, шелестя бородой, проводил гостью, ловко переступая через преграды, коими являются бесчисленные разносортные предметы, ожидающие в скором времени стать частью убранства ветхого дома. На стенах болтались обрывки обоев, покрытые не то сажей, не то какой-то грязью иного рода. По углам были искусно развешаны тонкие белые бесхозные паутинки, многие из которых, по всей видимости, являлись ровесниками этих дряхлых стен.
Посреди кухни, если это тёмное неприятное помещение без мебели и с одним лишь старым и давно не работающим холодильником можно было так назвать, стоял высокий красивый светловолосый юноша. Он рьяно размахивал тонкой палочкой, периодически высказывая весьма грубые проклятия и выражения, смысл которых вряд ли был бы понятен населению Лебяжьих Прудков, но которые были очень знакомы ошарашенной такому приёму Елене.
Однако спустя мгновение юный хозяин заметил свою гостью, впав в не меньшее недоумение, чем она сама. «Соседи пожаловали гостевать, хозяин» – произнес, наконец, бородатый карлик. Добронрав был в замешательстве, не зная, что делать, и долго подбирая слова, мысленно ужасаясь, что даже не может предложить женщине присесть; но также заметил, что соседка осталась невозмутима. Впрочем, гостья решила первая начать разговор, чтобы не растерять остатки своей решимости:
– Добрый вечер, господин Высотский… – произнесла Елена, но хозяин оборвал её речь.
– Д–добронрав Олегович… эм, эх… просто Добронрав – пытаясь понять, как лучше представиться, быстро сказал парень, краснея.
Его длинноватые русые волосы падали на лицо, усердно сопротивляясь тщетным попыткам юноши как-то это исправить и доказывая, что его косой пробор оказался не самым удачным решением стиля.
– Да, Добронрав. Прошу, примите мои соболезнования… – молодой человек удивленно уставился на неё:
– Откуда…
– Позвольте мне представиться. Моё имя – Озёрная Елена Ярославна… – на этом моменте женщина потупила взгляд на несколько секунд и резко посмотрела в отражающие тусклый свет синие глаза – урождённая Лучезара Корягина.
– Ага! – догадался, о чём речь, на секунду обрадованный Добронрав – Свои, значит! – и вновь нахмурившись – Вообще-то я был уверен, что в этой деревне нет…
– Я тоже так думала, – перебила его гостья – и была уверена в этом до сегодняшнего дня – у молодого хозяина слегка затряслись руки, и он крепче сжал ладонью деревянную палочку.
Елена тяжело вздохнула, чувствуя, как слабеет её пыл, но тут же, вновь взяв себя в руки, выпалила:
– Я надеюсь, вы поймёте меня и войдёте в моё положение… – она увидела, как юноша задумчиво скрестил руки на груди – мои родители и брат – чистокровные волхвы! Однако, по великой несправедливости, мне никогда не суждено было владеть волшебством. Я приняла решение сменить имя, стать простым человеком и навсегда забыть о ваших всяко-разных чудесах, проще говоря, жить простаковской жизнью! И сейчас я счастливо живу здесь, вдали от родного дома вместе с мужем и сыном Ярославом, который, я уверена, разделяет мою судьбу. И я не хочу для него тех же страданий и унижений, что пришлось испытать мне. Я надеюсь, я ясно выражаюсь? Я бы хотела, чтобы ни мой муж, ни сын, ни кто-либо в Прудках никогда не видели фокусов, – взгляд глаз-васильков Добронрава сильно напрягся – что вы, колдуны, любите устраивать! И пожалуйста – её взгляд пал на Вострока, который заботливо распаковывал вещи из коробок – придержите своего домового, мне кажется, он плохо разбирается в маскировке…
– А сына по-славянски вы, конечно, из-за ненависти к волхвам назвали…
– В честь отца – отрезала Елена-Лучезара.
Повисло довольно напряжённое молчание. Разговор оказался не таким удачным, как ожидала Елена, а проблема не собиралась разрешиться полюбовно. В помещении, где стояли двое был слышен шум, исходящий от старой дешёвой лампочки; свист ночного ветра, бьющего в непрочные ставни окон; и тихое посапывание ребёнка, мирно спящего в неуместно красивой и светлой для этой обстановки кроватке. Наконец, тяжело выдохнув, Добронрав ответил самоуверенной гостье:
– Послушайте, госпожа Озёрная, – сквозь зубы тихо проговорил молодой человек, – я только что закончил 8 курс в Папрате. За последние несколько месяцев я успел жениться, родить дочь, – он метнул взгляд в сторону кроватки – и тут же лишиться жены в самом ужасном смысле, вернуться домой с младенцем и узнать, что всю мою семью, включая двух младших сестер, вырезали... при неясных обстоятельствах. Да-да, я знаю, что вам уже, вероятно, рассказали о «таинственном исчезновении», но правда, к сожалению, куда хуже. Я не давлю на жалость и не пытаюсь выглядеть лучше в ваших глазах, но хочу, чтоб вы поняли: мой дом разрушен, я в бегах, на мне ответственность родителя и мне важно, чтобы как можно меньше волхвов знали о моем пребывании здесь, а в идеале – ноль. А вы врываетесь без приглашения, тыча мне в нос тем, что я устраиваю «фокусы», пытаясь привести это место в пригодное для жилья состояние, хотя о правилах таинства мне известно побольше вашего. Вы всерьёз думаете, что я решил именно в этой деревне и именно в это время нарушить положение о секретности? – он довольно агрессивно помолчал, убирая палочку на пояс, – Надеюсь, мы поняли друг друга.
На лице Елены отразился ужас осознания её собственной глупости и эгоизма. Слова молодого Высотского настолько повергли её в шок, что она лишь, смотря в пустоту и прижав ладонь ко рту, что-то тихо бормотала. Через пару минут она немного пришла в себя.
– Да не парьтесь, Е-ле-на, – с наигранной веселостью сказал Добронрав, – я даю вам слово, что ваша семья не будет знать о тайнах моей ни на грамм больше, чем все остальные Прудки, слово волшебника… И Вострушу никто не увидит. С маскировкой у него все замечательно: его могут видеть лишь кровные ведуны и… такие как вы…
– Благодарю… Прошу, называйте вещи своими именами. Я тоже даю вам слово, что сохраню ваше местонахождение в тайне, слово бедолаги…
Елена грустно улыбнулась и подала пухлую загорелую руку смущённому Добронраву, которому явно было неприятно слышать этот термин в такой грубой форме. После короткого рукопожатия снова наступило неловкое молчание.
– Наверное, мне пора…
– А, эм, да, наверное, у меня ещё дела с ремонтом, и у вас дома тоже, н-наверное…
Двое торопливо вышли в прихожую, на этот раз без препятствий, благодаря стараниям домового. На улице всё ещё было довольно светло, хотя на неширокую деревенскую улицу меж домов, казалось, смеясь, смотрела с серого неба убывающая луна. Открывая дверь и выходя, Елена обернулась, робко посмотрела своими круглыми глазами-оливками на юношу и, на удивление самой себе, громко спросила напоследок:
– Ох, а как же вашу дочь-то зовут? Всё-таки жить рядом теперь… Чтобы знать… – Добронрав, видимо, не ожидал такого резкого проявления интереса к его семье со стороны новой соседки.
– А? Дочь? Да, да, точно… – долго решаясь, молодой человек всё-таки ответил – да… Её зовут Птица.
Глава 2 «Разговор»
– А я говорю, что видел его! – звонко кричал одиннадцатилетний мальчик в споре своей матери, сидя в воскресное утро за круглым столом в светлой просторной кухне и упорно игнорируя свою тарелку с гречневой кашей.
Это был повзрослевший Яруша, ныне сменивший детское имя на более уместное для своего возраста прозвище Ярик. Юный полемист был настоящим сыном своих родителей. Он представлял собой крупного и высокого не по годам мальчишку с большими ладонями и квадратным, как у матери, лицом, на котором ярко выделялись мясистые красные губы. Круглые глаза и кудрявые волосы Ярика имели сходный тёмно-апельсиновый цвет. Утренний образ обыкновенно активного непослушного проказника весьма некстати дополняла хлопковая пижама с вышитыми плюшевыми медвежатами.
– Хватит придумывать всякую ерунду! Ты расстраиваешь отца! – грозный взгляд Елены устремился на Андрея Осиповича, которого в данный момент мог расстроить лишь слегка остывший чай с лимоном, но, испугавшись взгляда жены, он что-то невнятно промямлил в её защиту. Впрочем, ей было этого достаточно, и она продолжила – Нет в доме у Высотских никаких карликов, сколько раз можно тебе повторять! У них вообще нет ничего интересного, они самые обычные люди! – было видно, что женщина начинает терять контроль – Что ты вообще там делал? Я разве не говорила, что к ним в дом лучше не заходить?
По всей видимости, мальчик не собирался уступать своей матери. Ярослав сильно надул и без того крупные до предела щёки и губы, отчего лицо его отдалённо стало напоминать огромный разварившийся пельмень. Казалось, из ушей обоих скоро повалит пар.
– Птица – мой друг! И я буду ходить к ней в гости, ясно?! Потому что так делают все друзья! – у Ярика стали заканчиваться весомые аргументы – Я тебе говорю русским языком! Мы сидели на кухне, и я увидел, как по коридору бежит какой-то дедуля страшненький! Чего ты мне не веришь?!
Елена закатила глаза и, тяжело вздохнув, отрезала:
– Хватит! Почему ты не играешь с другими детьми…
– Я играю! – перебил её мальчик – Но с ней-то тоже нужно!
– Мне не нравится, что ты общаешься с этой странной девицей! – прямо сказала мать – Она плохо на тебя влияет, ну скажи же ему, Андрей! – она ударила под столом ступню мужа, но добилась от него лишь знакомого кряхтения – Ты посмотри на себя, огрызаешься, не слушаешься маму, выдумываешь всякие небылицы… – сын сердито скрестил руки и надулся сильнее – Почему тебе вообще с ней интересно, не пойму… Она же, вон, больная вся какая-то, худющая, смотреть страшно, тьфу!
– И ничего она не больная! – выкрикнул Ярослав – Это всё враньё, которое придумывает твоя любимая чокнутая бабка!
– Не обзывай Шуру Матвевну! А кто из них чокнутый – она или эта твоя Птица, что за имя, бог ты мой, надо ещё подумать!
– Птица не чокнутая! Она прикольная! Она такая… такая! – он попытался изобразить руками свои ощущения, создавая усиленный поток воздуха, но так и не смог придумать подходящий эпитет, поэтому просто продолжил – И карлик этот тоже прикольный!
***
Мать и сын Озёрные ещё долго спорили за столом. Ровно до тех пор, пока каша в тарелках обоих не остыла до неприятного привкуса и противно не затвердела. Оба остались в гадком настроении, однако, далее ссора никак не омрачила этот светлый летний день ни для кого из участвовавших.
На самом деле, дискуссии подобного рода, чемпионами которых, разумеется, представлялись только Елена и её сын, были нормой в этом доме. Они проводились регулярно, почти каждое утро, не пропуская ни одного выходного. Спорили члены семьи на самые разные темы, начиная от покупки новых школьных принадлежностей и заканчивая прогнозом погоды на Кубе.
Но, конечно же, излюбленным предметом утренних полемик в доме Озёрных являлось семейство Высотских, которые жили прямо напротив первых в красивом кирпичном доме с яркой синей крышей. А самый горячий интерес в них возбуждал именно младший представитель, коим являлась девочка по имени Птица. Причина такого внимания Озёрных к их дому заключалась в его чрезмерной необычности.
Про семью Высотских вообще ходило немало слухов в Лебяжьих Прудках, где они поселились 11 лет назад. Одна из самых популярных догадок среди жителей деревни была теория об их родстве с известным музыкантом; и никого даже не волновало различное написание их фамилий. Адрес дома звучал не менее завораживающе: «ул. Кладовая, д.13». Это породило множество легенд и слухов, которые передавали друг другу соседи, сидя вечерами на кухонных табуретках и следя, чтобы за окном никто не подслушивал.
О главе семейства, Добронраве Олеговиче, которого в деревне окрестили егерем, старались не разговаривать вообще. С самого его приезда в Прудки он вёл весьма скрытную, по мнению односельчан, жизнь, поддерживая отношения со всеми на нейтрально-холодном уровне. Да и видели его редко. Высотский старший работал лесником и уходил в лес каждый день рано утром, а время и способ его возвращения не были известны никому. Это совсем не придавало его образу дружелюбия в глазах Прудковцев. Несмотря на молодость, Добронрав вызывал в жителях деревни страх, особенно из-за своего необычного имени. Впрочем, на этом, в основном, толки о Высотском и заканчивались.
Действительно же людей привлекала его дочь. Девочка Птица являлась любимым среди женщин средних лет началом для длительного разговора о страшных болезнях и народных методах их лечения. Вообще бедняжка считалась мрачной частью истории деревни. Судачили о ней не иначе как с наигрустнейшим лицом и старались шептаться настолько тихо, насколько этого позволял слух собеседников, однако, всё равно делали это очень часто. Из-за подобного явления можно было бы даже подумать, что прудковцы – невесёлые и мрачные люди. Но это мнение абсолютно противоречит их природе.
К Птице односельчане относились с великой осторожностью. Учителя в школе старались по возможности игнорировать её на уроках, а продавщицы в магазинах из главных сплетниц поселения превращались в образцовых работников сферы услуг, стоило только девочке зайти за хлебом.
Дети относились к ней по-разному. Большинство жалели её. Но только издалека, беря пример со своих мам и бабушек. Другие боялись. А немногочисленные отважные мальчишки-задиры изобретали различные способы издевательств, которые, к их величайшему негодованию, не действовали на неё никоим образом. В целом Птица представляла собой обыкновенную белую ворону, которую всегда находят общительные жители любой русской деревни.
Елену Озёрную же не волновала судьба «больной» девочки. Её основным предметом беспокойства был сын Яруша (ныне, безусловно, не иначе как Ярик), который проявлял нездоровый, в сравнении с другими детьми, интерес к младшей Высотской. Ярослав был, пожалуй, единственным ребёнком, ни в коей мере не сомневающимся в нормальности Птицы и активно её защищающим. Мальчик чувствовал особенную привязанность к соседке, понимал её (или, по крайней мере, думал, что понимает). И, что хуже всего, по мнению матери, Яша видел все странности дома девочки изнутри, не придавая им совершенно никакого значения. Всё это приводило женщину в ужас. Ей в голову вот уже несколько лет приходят страшные мысли, которые она решительно гонит от себя прочь.
***
Прошло около двух часов с утреннего спора за кухонным столом в семье Озёрных. Солнце уже почти достигло высшей точки на небосклоне, становилось жарче, приближался полдень. На улицу Кладовая падало много света, а высокие сосны, словно расступаясь перед ним, освобождали дорогу ярким лучам, освещающим аккуратные домики.
Красивое здание под номером 13 не стало исключением. Большое восточное окно на втором этаже было открыто настежь, впуская лёгкий дневной ветер в небольшую квадратную комнатку. Прямо под окном расположилась высокая кровать, служившая одновременно и подоконником; так что солнце безжалостно палило того, кто осмеливался лежать там в это время.
Однако спящему, по-видимому, было не до угроз со стороны светила; белое личико ярко блестело, отражая свет, а острый маленький нос издавал тихое мирное сопение. Казалось, ничто не сможет поднять этого ребёнка и забрать из мира грёз, чтобы встретить новый день.
Вдруг дверь в комнату тихонько отворилась, и в неё аккуратно вошёл маленький старичок. Ростом он был не больше полусажени1, а макушка его еле доходила до края кровати. У него была большая голова с непропорционально увеличенными тёмными глазами и сморщенным лицом, а борода болталась почти у самых ног. Он был достаточно прилично одет, а на ногах было не что иное, как лапти.
Старичок несколько минут постоял напротив высокого ложа, с нежностью любуясь тем, кто на нём лежит, а потом попытался изобразить строгое лицо, тихо откашливаясь. Карлик бесшумно подошёл к спящему дитя и, покачивая головой, громко и торжественно заговорил:
– Солнце встало, госпожа! Не соблаговолит ли ваша светлость покинуть опочивальню, дабы откушать свежий завтрак? – на этих словах он низко поклонился и цокнул языком.
Издавая неразборчивые звуки, сильно ворочаясь и потирая сонные глаза, очевидно попавшие-таки под удар ярких полуденных лучей, девочка недовольно ответила дедуле:
– Какая я тебе госпожа, Вострок, ты совсем из ума выжил...
