скачать книгу бесплатно
Виктрана если и удивило подобное, то не настолько, чтобы начать опасаться. Интуиция молчала, а вот разум подсказывал, что погоня за ним не окончена, и останавливаться на отдых сейчас нельзя. Он сбавил ход, желая хоть немного отдышаться, и уже не несся галопом. Сначала шел рысью, постепенно перешел на шаг. Лошади, следовавшие за ним, также сбавили ход.
И все же люди были…
Они, словно духи, появились внезапно. А может, это слух начал подводить Виктрана. Мужчина уже не был уверен в том, что трезво оценивал окружающую действительность.
Виктран заметил несколько стариков, которые, разинув рот, наблюдали за табуном лошадей, мчавшихся по кривой ухабистой дороге.
Оглушительный свист раздался неожиданно, заставив одного из коней встать на дыбы и недовольно забить копытами.
– Эгей! Постой-ка!
Прямо перед Виктраном, раскинув руки, выскочил подросток. Мальчик не больше восьми ходов от роду с левой рукой, повисшей плетью.
Виктран не успевал ни отскочить, ни хоть как-то избежать контакта.
Увы, ребенок здоровой рукой вцепился в его длинную гриву…
В момент смерти несчастного мальчишки Виктрана словно молнией прошибло. Он встал на дыбы, истошно заржал, отчего кровавая пена, струей стекающая по его морде, разлетелась в стороны…
Лишь чудом он не выронил узелок с артефактом. Это оказалось счастливым обстоятельством, что от боли, прошившей его тело, конь закусил узелок так сильно, что челюсти свело судорогой, и разжать их было не так-то просто.
Смерть мальчика словно бы надвое расколола сознание мужчины и, кажется, его душу. Он больше не соображал, что делает. В его мозгу билась лишь одна мысль – бежать.
Стремительно, на пределе сил он мчался прочь из деревни, мчался так, как никогда в жизни.
Его затухающее сознание затопило божественным гневом. Лишь в те страшные минуты Виктран наконец понял суть проклятого артефакта. Понял и испугался по-настоящему.
Абсолютно невиновных не бывает. Хоть раз в жизни, но оступались все: кто в большей степени, кто в меньшей. Если ты лишь своровал, воздействие будет меньшим… Но если ты убивал, если намеренно подводил к гибели, то получишь все в двойном размере, как только на твоей шее окажется радрак, который обязательно активируется.
Исключение составят разве что младенцы…
Виктран не был святым, по долгу службы приходилось и миловать, и карать.
Последнее случалось не так уж часто. Ради своего королевства идти приходилось на многое, но ему еще везло…
Везло в том, что воспитание он получил благородное, что отец всегда учил его брать ответственность за все свои поступки, продумывать наперед последствия принятых им решений и избегать ненужных жертв. И никогда не поступаться совестью ради гордыни или триумфа над поверженным врагом.
Теперь Виктран точно знал, что это сыграло особую роль в его нынешнем положении. Именно это не дало сойти с ума… не дало утратить себя и позволить радраку убить его.
Однако было кое-что еще… Слишком существенное, то, от чего не отмахнуться, то, что являлось решающим – гибель тех, кто дотрагивался до него или пытался помочь.
Все эти смерти, что происходили из-за действия артефакта, в итоге оказывались на совести осужденного, тем самым усиливая действие радрака.
И если те, кто гнался за ним, сами были далеко не безвинны, а потому и откат по Виктрану хоть и был болезненным, но не смог раздробить его сознание, то смерть ребенка, которого Виктран не сумел уберечь, ударила по нему самым сокрушительным образом.
Он больше не мог вернуть себе власть над телом.
Хуже того, его сознание, его «я» с каждым мгновением погружалось в непроглядную мглу, которая, увы, не дарила ни спокойствия, ни тишины… Тьма жалила, звенела, заставляя тело Виктрана дрожать от боли.
Мужчина больше не различал реальность и иллюзию и плохо соображал, куда мчится и что будет дальше…
Последней связной мыслью, приказом прозвучавшей в воспаленном мозгу, было – унести как можно дальше то, что хранится в узелке. Но вот что именно в нем хранилось, Виктран уже ответа дать не смог.
Мужчина потерял себя. Черное марево, поглотившее его, имело над ним полную власть, в то время как тело существовало словно бы отдельно. Боль стала основной спутницей, а разум, казалось, навсегда покинул его.
Он не помнил себя, не помнил ничего. Лишь какая-то часть его сущности откуда-то издалека все еще пыталась докричаться до утомленного сознания. Зачем-то заставляя запомнить местность, где Виктран долго пролежал конем, не имея сил подняться. Мужчина не осознавал и того, что украденные им кони взялись выхаживать необычного вожака, от которого веяло божественной магией.
И пусть все это выглядело странно, но едва теплящуюся в нем жизнь поддерживали сейчас именно кони. Они таскали для него траву, грели своими боками и терпеливо сторожили… Пока в один момент Виктран не пожелал напиться… А там и продолжить путь.
Иногда в мареве проступали чьи-то лица, но ни кто они, ни что значат для Виктрана, мужчина уже не понимал.
Просто образы людей. Разные. Строгое мужское, доброе женское, нежное – юной прелестницы. Кто они? И кто он?
Для Виктрана время изменило свой ход. Он больше не был способен отличать реальность от иллюзии. Иногда проступающая связь с телом подкидывала ему странные видения: зимний лес, коней, жеребенка, которому мать трепала гриву… Он ощущал во рту привкус прошлогодней мерзлой травы, талой воды и прелых листьев…
Иногда он мерз, но даже это состояние не могло полностью вызволить его из мглы, которая неизменно была на первом месте.
Мужчина смутно понимал, что его время на исходе. Но больше не желал бороться. Ни стремлений, ни ожиданий, ни цели… Ничего. Даже когда его «я» бесцеремонно выдернули криками, диким ржанием и приближающейся погоней…
Его тело ломало, выворачивало, заставляя не только меняться внешне, но и терять последнюю разумную часть себя. Он был зверем, каким – Священная Пара знает…
Он брел, бежал, летел…
Словно вторя ему, сменялись сезоны… Холод сменился первой капелью, затем благоуханием цветов и трелью птиц…
Мужчина жаждал покоя… И покорно ждал, когда его жизнь оборвется… Его почти не стало.
Виктран чувствовал влагу, которая делала тело тяжелым и тянула вниз. Ощущал запах озера, слышал крики…
В какой момент он ощутил магию, морф не понял. Но именно эта магия – чужая, живительная – заставила его почти уснувшее «я» встрепенуться. Прогнать муть перед глазами и услышать голос, совсем не похожий на его, который грозно требовал: «Не смей сдаваться!»
Лишь спустя мгновение морф понял, что это голос кого-то родного, настолько близкого и дорогого, что ослушаться никак нельзя. И неважно, что это какое-то воспоминание, а не прямой приказ мужчины, находящегося рядом. Пусть его не было поблизости, но не выполнить его волю морф не мог. Да вот беда – было поздно.
Когда он осознал себя вороном и отчаянно забил крыльями по воде, стало слишком поздно. Перья намокли, клюв заполнился водой, дышать оказалось нечем…
На краткий миг, который, впрочем, мужчине показался вечностью, все его чувства и мысли словно отрезало, стерло чужой, неведомой рукой. Он больше не ощущал тела, да и себя тоже. Мгла накрыла стремительно. И в этот раз морф был уверен, что в последний. Он не боялся, но легкое сожаление о чем-то, чего вспомнить не мог, пронеслось в его сознании.
Луч яркого зеленого света оказался для морфа неожиданностью. И собственная реакция его тоже удивила. Он всем своим существом устремился к этому свету, постарался вцепиться в луч, ухватиться… Все эмоции, которые, казалось, угасли, вспыхнули с новой силой и затопили его сознание. Он хотел жить. Неважно как, неважно кем: птицей ли, волком или конем, но жить хотел. Ему еще рано умирать. Он должен что-то сделать. Кому-то помочь. Обязан!
Морф сам был ошеломлен оттого, что смог не только открыть глаза и полностью ощутить свое тело, но и вспомнить о том, что на нем артефакт с чудовищными свойствами. А вот отцепиться от света, источником которого оказалась незнакомка, не мог. Ему нужно было еще… Потому что с каждым мгновением тело наполнялось силой, разум больше не болтался в тумане. И пусть он все еще не понял, кем является, это было неважно. Он жив! И будет жить!
В этот момент незнакомка оборвала зеленую нить, и ворон, не сдержавшись, клюнул жадную женщину.
– Ах, ты ж дрянь! – прошипела она.
А морф, оттолкнувшись от ее руки, взлетел. Выше, выше… пока не скрылся от любопытных глаз. Ему нужно было передохнуть. Нужно понять, что делать с украшением на шее, а главное – осознать, кто он такой…
И тело требовало подпитки. А ворон вместо того, чтобы угнездиться на ветке, перевести дух, подумать о еде, вновь взлетел. На этот раз – чтобы вернуться обратно, на озеро, к той женщине, которая могла бы его исцелить.
А в том, что могла – он не сомневался.
Его тянуло к ней так сильно, до мушек перед глазами… И, несмотря на то, что ему сейчас не требовалось прилагать усилий, чтобы взять верх над разумом птицы, он смутно помнил о том, что это необходимо. Ему нужно погасить все нечеловеческие инстинкты, потому что родился он человеком. Но противиться желанию вновь увидеть девушку не мог.
Ворон надеялся, что ему еще удастся коснуться ее… И тут его сознание прострелило застарелой болью, и перед глазами возник образ худого мальчугана, замертво падающего перед ним… Страх удушливой волной поднялся внутри, ворона затрясло на ветке, но разумная часть быстро опомнилась.
Он же коснулся женщины, хуже того – клюнул! Но она жива! И даже больше! Веселится, играет с детворой, коей чересчур много для того, чтобы быть им всем матерью… Да и сама девушка молода для этого, тем более, что у детей слишком большой разброс по возрасту. Гувернантка?
Ворон разглядывал купающуюся незнакомку с жаждой путника, у которого целый вехим во рту ни капли не было. Ему нравилось то, что он видел. Больше того, морф начал мысленно сравнивать эту девушку с другой, чей образ всплыл в голове сам собой. С красивой, хрупкой юной леди в удивительно прекрасном наряде, с сияющими глазами, улыбкой, полной затаенной надежды и радости… Но…
Незнакомка привлекала его гораздо сильнее. Ее плавные движения, ее нежность и бережность по отношению к детям. То, как она сдувала с лица непослушные локоны, которые так и норовили закрыть ей обзор, как смеялась беззаботно, иногда чуть пофыркивая. Но при этом зорко следила за тем, чтобы никто не утоп и не испугался воды. Иногда она журила, хмурилась, и дети чутко улавливали перемену ее настроения, переставая баловаться. А после этого девушка ловко возвращала общий веселый настрой, продолжая учить разномастную детвору плавать… Ни одного крика, ни оплеухи или шлепка. Хотя двое мальчишек точно напрашивались на трепку, когда начали пугать девчонок, ныряя и хватая тех из-под воды за щиколотки. Одну даже чуть притопили… Но девушка была бдительна.
Ни жеманства, ни кокетства, ни притворства или желания покрасоваться перед сопровождающими мужчинами…
Она была естественной. Какой-то не такой… Не как та, что мерещилась отдаленным эхом в голове. Та была другая. Красивая, но… холодная? А эта… Точно не из его окружения, слишком непосредственна и открыта. Ниже по положению…
И почему-то эта мысль отозвалась горечью и болью в мужчине. А теперь он не сомневался, что являлся, несомненно, мужчиной, человеком, одаренным магией метаморфизма, а самое главное – неподходящим для этой незнакомки. Их союз стал бы мезальянсом. И отец бы точно этого не одобрил. А вот матушка…
Додумать эту мысль он не успел. Прекрасная дева вышла из воды и прошла за пышные кусты, на которых развесили ткань на манер ширмы, чтобы сменить одежду. И он, как безусый мальчишка, не смог отказать себе в том, чтобы перелететь поближе и бессовестно подглядеть за незнакомкой!
Увы, свои планы осуществить он не смог. Его вновь мотнуло на ветке, да так сильно, что морф кулем начал падать. Тело воспротивилось, попыталось взмахнуть крыльями, вот только его «я» вновь утянуло во мглу…
Сознание вернулось рывком, а с ним и контроль над телом. Виктран с удивлением отметил, что больше не являлся птицей. Волком стоял перед костром и не мог отвести взгляда от незнакомки.
– Хуже, Ваша светлость… – вздох смутно знакомого старика едва долетел до сознания морфа.
– Это осужденный, – припечатал рядом стоящий стражник, расслабляясь.
Запах страха морф ни с чем бы не перепутал. Его появление напугало всех. Но он отмахнулся от всего лишнего, продолжая наблюдать за девушкой… Ее светлость… Аристократка? Не сходится… Так, как она вела себя на озере, леди могли себе позволить только в своем доме, за закрытыми дверями, а не на виду у прислуги.
Пока Виктран наблюдал за девушкой и ее окружением, люди успокоились, детей отправили в шатры, а незнакомка со стариком вернулись к костру.
Волк не пытался приблизиться. Стоял, думал, слушал… Слух у него был острым, позволял не упустить ничего из разговора… Жадно ловить каждое слово истории, которая была ему хорошо знакома, а вместе с тем улавливать новые образы своего прошлого…
Его сознание словно раздвоилось: морф чутко следил за обстановкой в реальности и в то же время был перенесен в собственное прошлое, в котором звучал тихий голос.
«Радрак – мерзость, к которой прибегать не стоит никогда». Тон был поучающим, а потому морф решил, что это кто-то из его учителей. Наверняка они у него были, раз он уверен в том, что является аристократом.
«Проси смерти, умоляй о ней или убей себя сам! Но не позволь надеть на себя радрак! Никому не под силу его снять. Даже тому, кто надел артефакт на шею осужденного! Помни об этом и моли!»
Голос оборвался, заставив волка зажмуриться от неожиданности. Если на нем артефакт, то он или не послушал учителя, или был слишком горд для того, чтобы просить… В самом-то деле, не мог же он забыть о таком!
Чувства нахлынули волной, откуда-то взялись обреченность, ужас и мерзость. Они затопили его существо, заставляя заскулить… Не сразу морф понял, что эти чувства принадлежали ему в прошлом.
Волк оборвал скулеж, заметив интерес леди, но тут же смущенно отвел взгляд, когда его живот выдал такую руладу, что впору было от стыда провалиться сквозь землю. Чем занимался волк, раз не раздобыл пропитание, пока его человеческое сознание блуждало во мгле? Виктран задался было этим вопросом, но тут же подскочил на лапы. Потому что наконец понял, кто перед ним!
Ее светлость герцогиня Анастейзи Дарремская, в девичестве герцогиня Моррисон, и лэдор[8 - Лэдор – барон] Тирхан Вальский!
От этой мысли в груди стало жарко. Волк зажмурился, надеясь, что вспомнит, кем является сам, но не смог! И от разочарования зарычал.
Почему память подкинула ему истории сироты, которая досталась в жены мерзавцу, и старого королевского учителя, а о том, кто он – молчит?!
Собственные терзания заглушили все. Опомнился мужчина лишь тогда, когда понял, что герцогиня вывалила для него из котелка кашу с хлебом в соседних кустах.
То, что для него – не сомневался. А вот тем, что она это сделала после рассказа старого учителя – восхитился. Ненадолго. То ли она храбра, то ли глупа и совершенно не дорожит собственной жизнью. Впрочем, учитывая, кто ее муж, вряд ли она рада такому существованию…
Но сведенный очередной судорогой желудок больше думать не позволил. Хуже того: его разум противился принятию помощи, а тело уже действовало – жадно поглощало подношение. Морф злился и мысленно распекал себя. Разве он не может самостоятельно добыть дичь? Так какого?! Но контроль над телом, увы, принадлежал не ему.
Но больше всего возмутило его другое. Слизав последние крохи каши, волк обошел территорию, спугнул мелких хищников и направился к герцогскому шатру. Минуя стражников, прокрался на пузе…
Аромат молока и младенца на миг вышибли из морфа все остальные запахи и звуки. «Детеныш. Маленький. Защищать».
И прежде, чем Виктран сумел взять верх над телом и как-то воспротивиться произволу звериной сущности, уже оказался в шатре… Прямо у корзины с младенцем.
Значит, герцогиня все же смогла подарить герцогству наследника. Тогда почему она так далеко от дома? Почему подвергает себя и сына опасности?
Виктран и раньше мечтал Радану голову открутить, а теперь и вовсе едва сдерживался от того, чтобы не зарычать и не отправиться на его поиски.
Откуда-то он точно знал, что в таком состоянии может это сделать. Раньше не мог. И никто бы не смог без серьезных последствий для королевства.
Но чувство опасности, которое заставляло его шерсть становиться дыбом, не позволило своевольничать. Он улегся у корзины, повел носом, оценивая обстановку, количество спящих людей… И звучно чихнул, ощутив аромат снотворных трав и чего-то еще, очень знакомого, отчего его загривок вновь встопорщился. Волк лежал настороженно, все его чувства обострились до предела. В какой момент он оказался на лапах, морф не вспомнил бы, но ни первую, ни шестую крысу – не упустил. И только после того, как понял, что это лишь первая краткая волна, прыгнул к герцогине – будить.
Оставаться в шатре – однозначно умереть.
Глава четвертая
Виктран наблюдал за всем как бы со стороны. Его телом управлял зверь, но он слышал и жадно слушал все, о чем говорила герцогиня со своими подчиненными. И буквально по крупицам собирал сведения об этой странной поездке… Но еще больше морфа интриговала сама женщина. Зверя в нем она давно покорила, и мужчина не мог понять, в чем конкретно дело. То ли в ее магии, которой он почему-то не мог дать толковой классификации. Вроде дар жизни, но какой-то необычный. То ли в чем-то еще… Возможно, в аромате женщины, который нравился им обоим: звериной половине и человеческой.
Отношение герцогини к слугам, ее поведение, то, как она обращалась со своими людьми, да и не только с ними… Словно они были ее семьей… Одной большой семьей… Это подкупало и в то же время настораживало. Почему она так за всех радеет? Зачем ей эти сироты? Почему украдкой кривится, когда к ней обращаются, упоминая титул? В том ли причина, что воспитывалась она при дяде, который не мог дать ей должного образования, ухода и благ, приличествующих статусу? Просто не привыкла? И за пять ходов замужества не смогла привыкнуть?
Иногда, следуя за каретой в ипостаси ворона, он рассуждал о том, что именно Священная Пара направила его к женщине, чтобы оберегать ее в нелегкой дороге. Может, боги сжалились над ним, и потеря памяти – всего лишь способ защиты для его разума? А вот так, постепенно, он не только вспомнит, кем является, но и поможет той, что обладала редким даром.
Морфу так и не удалось вспомнить ничего, что относилось к его прошлой жизни, точнее, к его личности. Память порой подбрасывала видения, в которых фигурировал Тирхан и многие другие люди, что только убеждало морфа в том, что в своей человеческой жизни он был знаком с лэдором.
Иногда в его голове звучали голоса, чаще это происходило, когда он пытался вспомнить какой-либо термин… Например, связанный с ментальной магией… Морф не мог сказать, откуда брались эти сведения, однако был уверен, что они истинны.
Он уже не удивлялся тому, что знал о землях, дарованных леди Его величеством. Знал, что они гиблые. И сомневался в том, что ей под силу их поднять. Сама бы выжила…
Они находились в Придорожье, когда герцогиня почти поругалась со своим учителем.
Морфу не нравилось происходящее. А зверя и вовсе бесило, что на леди, так вкусно пахнущую, настолько добрую и «правильную», шла охота. Еще больше злило, что женщина этого не понимала и упрямо стояла на своем.
Виктран же был солидарен с лэдором Вальским. Герцогиня обязана была завершить свое путешествие и выдать нападавших королю!
Но леди имела на это свое мнение, и морфу оставалось лишь гадать, погибнет она в пути, или ее и дальше будет оберегать Священная Пара.
Пока же Виктран уверился, что божественная длань буквально освещала путь леди Анастейзи и маленького Илиаса.
– И я уверена в том, что королевская семья обладает активным ментальным даром. Мало того – если не у самого короля, то у принцессы было время, чтобы не только дать подходящие установки Арлису, но и снабдить его всем необходимым.