Остров нашей вины

– Все… все… – её голос сорвался. Она смотрела на него, и по её грязному, исцарапанному лицу потекли слезы, смешиваясь с морской водой. – Где все? Пилоты? Настя?

Михаил молча покачал головой. Он не видел никого. Только одинокий спасательный жилет, качающийся на волне вдалеке. Он снял с себя пиджак, тяжелый как свинец, и с трудом стянул его. Потом попытался снять и её розовый худи, понимая, что мокрая ткань забирает последнее тепло.

– Нет! – она вцепилась в капюшон с детским, иррациональным упрямством, как будто эта тряпка была последней нитью, связывающей её с прежним миром.

– Ладно, – он сдался, обмотав свой пиджак вокруг её плеч поверх худи. – Держись. Просто держись.

Он осмотрел их «плот». Обломок был около трех метров в длину, полый внутри, с острыми краями. Он держался на воде. Это было уже чудо. Михаил заметил привязанный к внутренней скобе трос. Собрав последние силы, он притянул к себе проплывавшее мимо сиденье, оторвал с него ремни и начал, с помощью троса и ремней, привязывать Алину к обломку, создавая подобие страховки. Она не сопротивлялась, позволила всё сделать, только смотрела на его руки, сосредоточенно работающие над узлами.

– Зачем? – тихо спросила она, когда он затягивал последний узел у неё на талии.

– Чтобы не потерять тебя, если уснёшь или… ослабеешь, – ответил он прямо, не смотря ей в глаза. Лгать сейчас было бессмысленно.

Она кивнула, сглотнула. Потом её взгляд упал на его рубашку, на темное, расплывающееся пятно на плече.

– Вы ранены.

– Пустяки, – отмахнулся он, хотя боль была далеко не пустяковой. Возможно, сломана ключица или ребро. – Экономь силы. Не говори. Попробуй поспать.

«Спать». Слово казалось издевкой. Но шок и истощение делали своё дело. Через некоторое время её веки начали слипаться. Голова склонилась на холодный металл. Перед тем как окончательно отключиться, она прошептала, почти неразборчиво:

– Вы же сказали… не оставите…

– Да, – ответил он, глядя на серый горизонт, где уже начал проявляться слабый, размытый просвет. Надежда? Или просто иллюзия? – Сказал он.

Михаил остался один на один с океаном. С тишиной, нарушаемой лишь плеском волн. С холодом, пробирающим до костей. С болью. И с колоссальной, давящей тяжестью ответственности.

На его глазах, в десяти метрах от них, плавно, почти грациозно, ушел под воду оранжевый спасательный жилет. Символ надежды, которую они так и не успели надеть.

Михаил Доронин, титан бизнеса, человек, привыкший покупать, строить и управлять, понял, что отныне его единственная валюта – это его воля. Его единственный актив – эта полумертвая девушка, привязанная к обломку. А его единственная цель – не дать океану забрать у Сергея Волкова самое дорогое.

Он не знал, где земля. Не знал, сколько продержится этот обломок. Не знал, выживут ли они до утра.

Но он знал одно: их личная война друг с другом только что закончилась. Началась другая война. Война за жизнь. И в этой войне они были теперь не врагами, а союзниками поневоле. Единственными союзниками друг у друга во всем этом бескрайнем, безразличном мире.

Он положил свою менее поврежденную руку поверх её холодных пальцев, вцепившихся в металл. Чтобы чувствовать, что она здесь. Чтобы напоминать себе, за что он борется.

А на востоке, сквозь рваные облака, пробился первый тонкий луч солнца. Он был слабым, холодным, но это был свет. Первый свет нового, невообразимо страшного и непредсказуемого дня.

Глава 3

Солнце не стало милосерднее. Оно взошло над океаном ослепительным, беспощадным шаром, превратив ночной холод в дневной жар. Лучи жгли кожу, отражались от водной глади, доводя до головокружения.

Михаил не спал. Он не мог позволить себе такую роскошь. Он наблюдал, как бессознательная дрожь в теле Алины постепенно стихла, сменившись тяжелой, истощенной дремотой. Его собственная боль из острой превратилась в глухую, ноющую ломоту во всем теле, с акцентом на плече и в боку при каждом вдохе. Он снял с себя мокрую рубашку, оставив только темные брюки, и растянул ее на обломке фюзеляжа, надеясь, что солнце высушит хоть что-то. Тело подставил лучам – пусть хоть так согреется.

Его мозг, отучившийся за сорок лет от паники, работал методично, анализируя ресурсы. Вода: ноль. Еда: ноль. Сигнальные средства: ноль, если не считать его наручных часов с хронометром, которые, к удивлению, еще тикали. Оружие, инструменты: ноль. Их состояние: он – с предположительно сломанным ребром и сотрясением; она – в глубоком шоке, с многочисленными ссадинами и, возможно, также с сотрясением. Актив: обломок самолета размером примерно три на два метра, трос, несколько обрывков ремней безопасности.

И земля.

Он заметил ее еще на рассвете. Сначала это была просто тонкая, темная полоска на горизонте, которую можно было принять за облако. Но по мере того как солнце поднималось, полоска обретала форму, объем. Остров. Небольшой, покрытый густой, почти черной на таком расстоянии зеленью, с полосой светлого песка по краю. До него было, на глаз, несколько километров. Может, пять, может, семь. Для здорового человека на спасательной шлюпке – час-полтора. Для них, на неуправляемом, тяжелом обломке, без весел, с одной работающей рукой и в полуобморочном состоянии – целая вечность и огромный риск.

Но выбора не было. Океан был пустыней. Здесь, рядом с обломками, их могли искать. Но без воды они не протянут и двух дней под этим солнцем.

Он дождался, пока Алина пошевелится и приоткроет глаза. Они были мутными, воспаленными от соленой воды.

– Доброе утро, – хрипло сказал он. Его голос скрипел, как ржавая дверь.

Она просто смотрела на него, медленно возвращаясь в сознание, и ужас постепенно заливал ее взгляд снова, по мере того как реальность возвращалась.

– Это… не сон.

– Нет, – подтвердил он. – Смотри. – Он кивнул в сторону острова.

Она медленно, с трудом повернула голову. Увидела зеленый комок на синеве.

– Земля… – прошептала она, и в ее голосе прорвалась такая надежда, что Михаилу стало не по себе. Надежда была сейчас опаснее отчаяния.

– Да. Но нам нужно до нее добраться. И ты должна помочь.

– Я… – она попыталась пошевелиться и застонала. Каждое движение, каждое напряжение мышц отзывалось болью от ушибов и ссадин. – Я не могу.

– Можешь, – отрезал он. Теплоты в голосе не было, была только железная необходимость. – Сейчас я освобожу тебя от ремней. Ты ляжешь на живот вот сюда, на край, и будешь грести руками. Любым способом. Ладонями, как веслами. Задача – не ускорить нас, а просто помочь держать курс. Течение и ветер нас несут примерно в ту сторону. Нужно только корректировать, чтобы не пронести мимо. Поняла?

Она кивнула, глотая слезы бессилия. Он зубами и здоровой рукой развязал узлы, освободив ее. Она поползла, как раненый зверек, на край металлической плиты. Обломок опасно накренился.

– Медленнее! – рявкнул он. – Держи центр тяжести.

Она замерла, потом продолжила, осторожнее. Опустила руки в теплую воду. Сделала несколько беспомощных взмахов.

– Сильнее. Представь, что от этого зависит, выпьешь ли ты сегодня воды.

Стимул сработал. Она зажмурилась и начала грести с отчаянным, детским упрямством. Ее движения были неэффективными, но они создавали хотя бы какое-то сопротивление воде. Михаил, лежа на другом краю, работал здоровой рукой и ногами. Каждое движение отзывалось огнем в боку. Пот заливал глаза, соленая вода щипала ссадины. Он стиснул зубы и работал, превратившись в машину с одной программой: «Достичь берега».

Путешествие заняло больше трех часов. Солнце стояло почти в зените, когда они, наконец, услышали шум прибоя. Песок на берегу казался ослепительно белым, а зелень деревьев – неестественно яркой, как на открытке. Но эта открытка была их спасением.

– Прибой сильный, – прокричал Михаил над грохотом волн. – Как только почувствуешь под ногами дно – вставай и беги к берегу! Не оглядывайся! Обломок может перевернуться и придавить!

Она кивнула, ее глаза были полы страха перед новой стихией.

Волна подхватила их легкую, по сравнению с океаном, конструкцию и понесла к берегу. Михаил почувствовал под собой песок, резко встал, по колено в бушующей воде, схватил Алину за руку.

– Беги!

Они побрели, спотыкаясь о неровное дно, падая под напором следующей волны, захлебываясь соленой водой. Еще один обломок их старой жизни, выброшенный на берег. Они выползли за линию прибоя и рухнули на горячий песок, не в силах сделать ни шага дальше.

Михаил лежал на спине, глядя в ослепительно синее небо, и слушал, как его сердце колотится где-то в горле. Алина лежала рядом, свернувшись калачиком, и ее тело содрогалось от беззвучных рыданий. Но это уже были не истерики. Это была тихая, глухая разрядка после невыносимого напряжения.

Отдышавшись, Михаил сел. Нужно было осмотреться. Пляж был небольшим, метров двести в длину, ограниченным с двух сторон скальными выступами, уходящими в океан. За пляжем начинался густой, почти непроходимый на вид лес. Пальмы, какие-то кусты с широкими листьями, лианы. Тишина, нарушаемая только шумом прибоя и криками невидимых птиц. Ни признаков жилья, ни дыма, ни следов.

Необитаемый.

Мысль была одновременно и пугающей, и дающей странное облегчение. По крайней мере, тут не было враждебных людей.

– Вставай, – сказал он Алине. – Нельзя долго лежать на солнце. Доберемся до тени.

Она не двигалась.

– Алина! – его голос снова обрел командные нотки. – Сейчас же встань. Или ты хочешь заполучить солнечный удар в придачу ко всему?

Медленно, как столетняя старуха, она поднялась. Они побрели к линии деревьев. Тень была благословением. Михаил почти рухнул под огромной пальмой с широкими раскидистыми листьями. Алина прислонилась к стволу и медленно сползла на землю.

– Сиди тут. Не уходи никуда, – приказал он. – Нужно найти воду. И осмотреть место.

Он заставил себя подняться и, держась за бок, сделал несколько шагов вглубь леса. Почва была мягкой, влажной. Воздух – густым, сладковатым от запаха гниющих плодов и цветов. Он сразу увидел кокосовые пальмы. Кокосы. Это была и еда, и питье. Но они висели высоко. Забраться на гладкий ствол с одной рукой было невозможно.

Он вернулся к Алине минут через двадцать. Она сидела в той же позе, обхватив колени, и смотрела куда-то внутрь себя.

– Есть кокосы, – сказал он. – Но нужен длинный шест или… – он осмотрелся и увидел на земле несколько упавших орехов, уже темных, возможно, подгнивших. Один казался целым. Он поднял его, потряс. Внутри булькало. – Вот. Начало.

Он нашел острый камень и начал пробивать скорлупу, методично, с тупым упрямством. Наконец, проделал отверстие. Молоко внутри было теплым, сладковатым, с легкой кислинкой. Эликсир жизни. Он поднес скорлупу к Алине.

– Пей. Медленно, маленькими глотками.

Она послушно взяла, сделала глоток, потом еще. Цвет медленно начал возвращаться к ее щекам.

– Теперь ты, – сказала она, протягивая обратно.

Он покачал головой.

– Выпей до конца. Я себе найду.

Он нашел еще два упавших кокоса. Один оказался испорченным, но во втором было немного жидкости. Они утолили первую, самую острую жажду.

Наступила вечерняя прохлада. Михаил, превозмогая боль, наломал огромных пальмовых листьев и соорудил подобие навеса, прислонив их к стволу дерева. Примитивное укрытие от росы и возможного дождя. Потом собрал сухих веток для будущего костра. Зажигалки не было. Огонь был следующей недостижимой роскошью.

Когда стемнело, на них обрушилась абсолютная, оглушительная тьма. Ни луны, ни звезд сквозь плотный полог леса. Только звуки: шелест, скрипы, непонятные шорохи, крики ночных птиц. Алина вжалась в свой угол под навесом, стараясь быть как можно меньше.

– Они… они нас съедят? – прошептала она.

– Нет, – ответил Михаил из своего угла. Он лежал на спине и смотрел в черноту, пытаясь планировать завтрашний день: найти пресную воду, попытаться добыть огонь, осмотреть остров… – Больше всего нам грозят обезвоживание и инфекция. Не животные.

Наступило долгое молчание.

– Спасибо, – тихо сказала она в темноту. – Что… что не бросили меня там. В воде.

Он не ответил сразу. Потом сказал:

– Я обещал.

– Не мне. Вы папе обещали.

– И ему тоже.

Еще одно молчание, еще более тягучее.

– Они все… пилоты, Настя… они правда…

– Да, – перебил он, не желая, чтобы она договаривала. – Скорее всего.

Он услышал, как она сглотнула слезы в темноте.

– Я… я в самолете… я думала, что хочу, чтобы все разбилось. Чтобы закончилось. – Она выдавила это признание, словно камень из груди. – Это я их… накликала?

Михаил повернулся на бок, к ее голосу, хотя и не видел ее.

– Нет. Ты не накликала. Это был несчастный случай. Стихия. Твои мысли тут ни при чем. Выбрось это из головы. Сейчас есть только одна задача – выжить. Винить себя – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Поняла?

– Поняла, – послушно прошептала она.

Через некоторое время ее дыхание стало ровным. Она уснула. Михаил лежал без сна. Боль, холод земли, страх перед будущим и давящая ответственность не давали покоя. Он думал о Сергее. Что он чувствует сейчас? Уже знает? Ищет? Как он, Миша, посмотрит ему в глаза, если… когда они вернутся? Если они вернутся.

Он повернул голову и сквозь щель в листьях увидел одну-единственную яркую звезду, пробившуюся сквозь чащу. Островок света в абсолютной тьме. Символично. Он зажмурился, заставляя мозг отключиться. Завтра будет днем номер два. А там посмотрим.

Утром их разбудил не свет, а звук. Монотонный, настойчивый, знакомый. Шум дождя. Крупные, тяжелые капли пробивались сквозь листву их навеса. Михаил открыл глаза и увидел, как Алина уже сидит, подставив ладони под струйки воды, ловя капли ртом. Ее лицо было сосредоточено, по детски-серьезным.

Дождь. Вода. Пресная вода.

Их первая, самая большая проблема решалась сама собой. Нужно было только собрать ее. Но как? У них не было ни емкостей, ни даже этой розовой худи, которая промокла бы, но ее можно было бы выжимать.

Алина, словно прочитав его мысли, сняла свой злополучный худи. Промокший, он стал еще тяжелее. Она выглядела хрупкой и испуганной в одном темном топе, но в ее движениях не было истерики. Была простая, отчаянная решимость.

– Держи, – сказала она, протягивая ему мокрую тряпку. – Можно выжать в рот.

Он взял. Это был первый в их новой жизни совместный, осознанный, без упреков и команд, акт выживания. Не «я тебе приказываю», а «держи, можно выжать».

Михаил выжал воду из рукава в рот. Она была теплой, с привкусом ткани и джунглей, но это был нектар. Он кивнул ей.

– Спасибо.

Она кивнула в ответ и принялась выжимать воду из капюшона себе.

Дождь закончился так же внезапно, как и начался. Солнце снова залило все вокруг парящим влажным жаром. Но они уже сделали первый глоток пресной воды. Маленькая победа. Но победа.

– Сегодня, – сказал Михаил, вставая и морщась от боли, – нам нужно три вещи. Найти постоянный источник воды. Осмотреть остров с высоты. И попытаться добыть огонь. Ты сможешь идти?

Алина поднялась на ноги. Она была бледной, но в ее аквамариновых глазах, впервые с момента катастрофы, появился слабый огонек не паники, а вызова. Остров бросил им вызов. И она, кажется, была готова его принять.

– Смогу, – сказала она. – Куда идем?

Михаил посмотрел на нее, на эту девочку в грязном топике и рваных джинсах, и впервые не увидел в ней обузу. Увидел союзника. Пусть слабого, пусть травмированного, но союзника.

– В гору, – он указал вглубь острова, где сквозь деревья угадывался склон. – Нам нужно увидеть, где мы оказались.

Они сделали первый шаг вглубь своего нового мира. Ненависть и взаимные упреки еще висели между ними тяжелым облаком, но уже появилась первая, тончайшая нить – нить общего дела. Нить выживания. И как ни странно, этого пока было достаточно.

Глава 4

Джунгли встретили их не как гостей, а как захватчиков. Каждый шаг давался с боем. Мягкая, казалось бы, почва уступала под ногами, превращаясь в скользкую глину на склонах. Корни деревьев, толстые, как удавы, то и дело норовили зацепиться за ноги, а лианы свисали с веток, словно естественные капканы, цепляясь за волосы и одежду. Воздух, прогретый после дождя, стоял густой и влажный, им было тяжело дышать. И повсюду – жужжание, стрекотание, шелест. Невидимый, многоголосый хор жизни, которой они здесь были не нужны.

Михаил шел первым, с трудом расчищая путь, отодвигая ветки и приглядываясь к земле. Боль в боку была теперь его постоянным спутником, ритмично напоминавшим о себе с каждым вдохом. Он сглотнул сухость в горле. Вода из промокшего худи уже давно кончилась, и жажда начинала подступать снова, зудящим, навязчивым желанием.

За ним, на расстоянии пары метров, шла Алина. Она молчала. Весь ее вид был сосредоточен на одном: не упасть, не отстать. Она шла, опустив голову, смотря под ноги, и временами ее рука инстинктивно тянулась к стволу дерева, чтобы опереться. Ее ноги в мокрых, грязных кедах скользили, но она упрямо продолжала идти. Это молчаливое упрямство вызывало в Михаиле что-то похожее на уважение. Не на симпатию – нет. Но на признание: она не сломалась окончательно. В ней был стержень.

Они поднимались вверх уже больше часа, когда склон начал немного выпрямляться. Лес стал редеть, сквозь кроны пробивалось больше света. И тогда Михаил услышал. Сначала едва уловимо, потом яснее. Не громкий, но отчетливый звук – нежный, настойчивый плеск. Вода.

– Слышишь? – обернулся он.

Алина замерла, прислушиваясь. Кивнула, и в ее глазах вспыхнул тот же огонек надежды, что и утром при виде острова.

Они ускорили шаг, продираясь через последнюю стену папоротников. И вышли на небольшую, открытую площадку. Посередине нее, размывая мягкую глину, струился неширокий, но быстрый ручей. Вода была прозрачной, с буроватым оттенком от опавших листьев, но на вид – чистой. Она бежала по каменистому ложу, журча и поблескивая на солнце. Это было самое прекрасное, что они видели за последние сутки.

Алина не сдержалась. Она бросилась к ручью, упала на колени и погрузила лицо в воду, жадно глотая.

– Стой! – рявкнул Михаил, но было поздно. – Не пей так! Могут быть бактерии!

Она оторвалась от воды, испуганно глядя на него, с мокрым подбородком. Но жажда была сильнее страха.

– Она же чистая… – прошептала она.

– На вид. Но мы не можем рисковать. Нужно кипятить. Или хотя бы отстоять и профильтровать через ткань.

Она смотрела на воду с таким немым страданием, что он смягчился.

– Ладно. Немного можно. Но понемногу. И наблюдай за самочувствием.

Он сам подошел к ручью, зачерпнул воду ладонями и сделал несколько осторожных глотков. Вода была прохладной, с легким землистым привкусом. Жизнь. Просто жизнь.

Они сидели у ручья, отдыхая, и смотрели на него, как на живого спасителя.

– Значит, здесь будет лагерь, – сказал Михаил, оглядывая площадку. – Рядом вода. Нужно найти место для укрытия. Возможно, пещеру или строить что-то серьезнее из листьев.

– А огонь? – спросила Алина, глядя на свои мокрые, запачканные в грязи кеды.

– Огонь… – Михаил тяжело вздохнул. – Будем пытаться. Трение. Но для этого нужны правильная древесина и силы. Сначала нужно обустроиться.

После отдыха они пошли вдоль ручья вниз по течению, надеясь найти более открытое место или скальный выход. Через несколько сот метров ручей делал небольшой изгиб, и там, под нависающим каменным козырьком, Михаил заметил углубление. Не пещера, а скорее, ниша в скале, метра три в ширину и два в глубину. Пол был песчаным и сухим. Это было идеально. Защита от дождя и ветра с трех сторон. Рядом вода.

– Здесь, – сказал он.

Они молча принялись за работу. Михаил, используя острый плоский камень как нож, начал срезать длинные, гибкие ветви с кустов и молодых деревьев. Алина, после короткой инструкции, собирала огромные пальмовые листья для кровли и мягкий папоротник для подстилки. Их взаимодействие было минимальным, чисто функциональным, но без прежней ядовитости. Они были двумя рабочими на стройплощадке, где прорабом был инстинкт.

К вечеру у них получилось нечто, отдаленно напоминающее жилище. Каркас из ветвей, прислоненный к скале и вкопанный в песок, был обшит слоями пальмовых листьев. Внутри – толстая подстилка из папоротника. Примитивно, но это было уже не просто сидение под деревом. Это было Укрытие.

Следующая задача – огонь. Михаил выбрал сухую, прямую палку из твердой породы дерева, нашел плоское, сухое полено. Он видел это в фильмах, читал когда-то в книге по выживанию. Нужно быстро вращать палку между ладонями, упирая ее острым концом в углубление на полене. Трение создает высокую температуру, появляются тлеющие угольки, их перекладывают в трут – сухой мох, пух, мелкие волокна.

Он сел на корточки, упер полено ногами, взял палку. Начал быстро вращать ее, прижимая сверху ладонями. Через минуту мышцы предплечий горели. Через пять минут он вспотел, дыхание стало сбиваться. Ни дыма, ни запаха гари. Только гладкая, бесполезно стертая древесина.

Алина сидела на подстилке в их новом «доме» и смотрела. Сначала с интересом, потом с нарастающим скепсисом. Она молчала, но ее молчание было красноречивее любых слов. Оно говорило: «Ты ничего не можешь. Ты беспомощен здесь, как и я».

Михаил чувствовал это. Его раздражение, копившееся от боли, усталости и голода, начало подступать к краю. Он сжал палку сильнее, начал вращать с яростью. Ладони жгло, появились волдыри, потом они лопнули. Острая боль пронзила руки. Он взвыл от бессилия и швырнул палку в сторону леса.

– Чертовщина!

Он сидел, тяжело дыша, глядя на свои окровавленные, грязные ладони. Поражение. Полное и унизительное. Он, который мог одним звонком организовать доставку чего угодно в любую точку мира, не мог добыть элементарный огонь.

И тут раздался ее голос. Тихий, но отчетливый.

– У вас кровь.

– Не важно, – буркнул он, не глядя на нее.

– Важно. Может попасть инфекция в этой грязи… – она встала и подошла к ручью. Сорвала несколько широких, мясистых листьев с незнакомого куста, намочила их и принесла. – Держите.

Он взглянул на нее. Она стояла, протягивая ему мокрые листья, и избегала его глаз.

– Что это?

– Не знаю. Но вода смоет грязь. Потом… нужно что-то для перевязки. Моя футболка… – она потянула за подол своего топа, но ткань была прочной и почти не рвалась.

– Не надо, – сказал он, принимая листья. Он промыл раны. Вода щипала, но было свежо. – Спасибо.

Он ожидал колкости. Насмешки. Но ее не последовало. Она просто вернулась в укрытие и села, обхватив колени.

Наступили сумерки. Температура упала. Без огня ночь обещала быть долгой и холодной. Михаил, завернув ладони в крупные листья, присоединился к ней. Они сидели в темноте их каменного кармана, слушая, как на лес обрушивается очередной тропический ливень. На этот раз их крыша из листьев протекала в нескольких местах, но в целом держала удар.

Голод давал о себе знать урчанием в желудках. Кокосы, съеденные утром, давно переварились. Михаил думал о том, как поймать рыбу или краба. Нужны были орудия. Ловушки. Время.

– Я не могу здесь спать, – внезапно сказала Алина в темноте. Ее голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемого напряжения. – Эти звуки… они повсюду. И темнота. Она… давит.

– Придется привыкнуть, – ответил он без особой теплоты. – Мы не в московской квартире.

– Я знаю, что не в квартире! – вспыхнула она, и в ее голосе прорвалось все накопленное за день. – Но вы же все контролируете! Все знаете лучше! Так сделайте что-нибудь! Хоть огонь, черт возьми!

– Я пытался! – огрызнулся он, и его собственная ярость вырвалась наружу. – Видела же! Не получается! Или ты думаешь, у меня в кармане зажигалка спрятана? Я не бог всемогущий, Алина! Я такой же потерпевший крушение, как и ты! Сломанный, голодный и не знающий, что делать дальше!

Он не планировал этого говорить. Это вырвалось само, сокрушая последние остатки его напускного хладнокровия.

В наступившей тишине был слышен только шум дождя. Потом он услышал, как она сглотнула.

– Значит… мы обречены? – ее голос стал звучать как у маленькой девочки.

Михаил закрыл глаза. Нет. Нельзя было допускать такой мысли.

– Нет. Не обречены. Просто первый день. Мы нашли воду. Построили укрытие. Это уже много. Завтра… завтра попробуем по-другому. Может, найдем кремень. Или я вспомню другой способ.