Когда я встретил тебя

Всего один разговор, одно имя – и рутина уже не казалась такой невыносимой.

Глава 3

В понедельник ночью снова были кошмары. Пришлось отложить сон в сторону и пролежать с включенным телевизором, чтобы белый шум заглушил отголоски увиденного.

Саша решил не ходить в кофейню в воскресенье, чтобы Алиса не подумала, что он сумасшедший и следит за ней. Мысль о том, что он может казаться навязчивым, была почти невыносима.

Вчера он сходил на плановый сеанс к психологу и, к собственному удивлению, рассказал о новом знакомстве вне работы.

Он давно ни с кем не знакомился.

У него был единственный друг, с которым они виделись редко, но всегда метко, и этого было достаточно. Однако сейчас… Что-то заставляло его думать о ней непозволительно много.

Психолог, мужчина с невозмутимым лицом и вечным блокнотом, мерзко что-то чиркал в нем. В этот раз Саша на сеансе говорил больше обычного. Хотя, по сути, он всегда говорил очевидные вещи: он ходит на работу, заходит за кофе и идет пешком до офиса. Все довольно близко к его дому. Когда он сказал психологу про Алису, то упомянул коротко и сухо, что знакомство было «странным». Он промолчал о том, как чуть ли не обвинил её в том, что она нагло уселась за его стол и разбросала дурацкие книжки вокруг себя.

Чуть ли? Нет, он обвинил её. Мерзость.

Психолог спросил: «Что вы почувствовали?»

В голове крутились тысячи эмоций, от раздражения и гнева до далекой, почти забытой радости.

Ему, если быть до конца честным с собой, понравилось, что она легкая, веселая, что в её присутствии было что-то увлекательное.

Но не факт, что они увидятся снова. Он сам еще не понял, хотел бы он этой встречи? Она сбила его привычный, выверенный режим, в котором он был в относительной безопасности.

Поэтому он пожал плечами и просто ответил: «Ничего особенного. Обычное знакомство и обмен любезностями».

Психолог снова что-то противно чиркнул в своем блокноте. Этот звук скреб по нервам.

После сеанса Саша шел домой с тяжелым чувством, похожим на порцию вытесненного негатива. Ощущение, что психолог лезет в его жизнь и пытается присвоить его впечатления и мысли, не отпускало.

Бред. Абсурд.

Последний год он исправно ходит на эти сеансы, и никакого видимого результата. Хотя о каком результате вообще может идти речь?

Что он ждет от этих встреч?

Ничего. Абсолютно ничего. Лишь бы от него отстали. Лишь бы сестра с её идиотскими идеями о «необходимости проработать какие-то травмы» наконец успокоилась и выдохнула, получая после каждого сеанса свой гребаный отчет от психодоктора о том, что он, Саша, все-таки пришел и отсидел положенные пятьдесят минут.

Он поднялся с постели, словно автомат, и совершил свой привычный утренний ритуал: ледяной душ, бритье с хирургической точностью, темный костюм – его ежедневные доспехи. Ровно в семь двадцать он вышел из дома, и ноги сами понесли его по знакомому маршруту к кофейне.

Воздух был прохладен, но в груди тлел странный, едва уловимый жар. Мысли, навязчивые и непрошеные, кружились вокруг одного образа – девушки с легкой походкой и смеющимися глазами, которая, как и он, выбрала это место своим утренним причалом. Он ловил себя на том, что ищет ее силуэт в толпе еще до того, как переступил порог.

Войдя, он кивнул бариста, получил свой привычный капучино и занял свой столик – тот самый, из-за которого разгорелся когда-то их нелепый спор. Чашка согревала ладони, а взгляд уставился в окно, не видя суетливого уличного движения. Он ждал. Внутри все было натянуто, как струна.

И вот она. Появилась позже него, стремительная и легкая, словно порыв ветра. Сделала заказ у стойки, и на обратном пути к выходу их взгляды встретились на секунду.

– Привет, – бросила она, подарив быструю, почти небрежную улыбку, и вышла, не замедляя шага.

Дверь захлопнулась. Воздух снова замер.

Всё. Никакого разговора. Никакой «глупой беседы», которой он втайне опасался и… возможно, ждал. Только мимолетное приветствие, легкое, как дуновение, и чувство, похожее на щемящую пустоту.

И так продолжалось две недели.

Четырнадцать утр, отмеченных этим странным ритуалом. Он – его неизменная часть, ожидающая за своим столом. Она – мимолетное явление, входящее и исчезающее, оставляя после себя лишь эхо шагов и призрак улыбки. Он изучал эти улыбки, как шифр. Бывали они теплыми, почти дружелюбными, а в другие дни – лишь вежливой формальностью, отголоском того самого напряжения.

Он пил свой кофе, и напиток казался ему то горче, то слаще обычного, в зависимости от оттенка ее улыбки. Его упорядоченный мир, когда-то такой надежный, дал трещину, и в нее просочилось что-то тревожное и живое. Он все еще был один за своим столом, но его одиночество теперь было иным – осознанным, отмеряющим время между ее появлениями. И в тишине, нарушаемой лишь шипением кофемашины, зрело немой вопрос: что, если однажды она не придет? И почему эта мысль вызывала у него не облегчение, а холодную, тоскливую тяжесть?

И вот однажды в понедельник привычный ход его утра дал трещину. Алиса появилась на пороге на пятнадцать минут раньше обычного. Солнечный луч, пробившийся сквозь оконное стекло, поймал ее силуэт, и она, как всегда, улыбнулась ему. Но вместо того, чтобы раствориться в направлении стойки, ее шаги четко и уверенно проложили путь к его столику.

– Привет, не возражаешь, если я присоединюсь к тебе ненадолго? У меня есть немного свободного времени перед работой.

Внутри у Саши все оборвалось. Мозг, привыкший к диалогам-монологам, лихорадочно начал проигрывать варианты ответов, один нелепее другого. «Почему? Серьезно, почему? Это что, шутка? Думаешь, я посмешище?» Словно армия клоунов, они маршировали в его сознании, грозя сорваться с языка.

Но годы тренировки самоконтроля взяли верх. Голос прозвучал чуть хрипло, но спокойно:

– Конечно, – он кивнул на пустой стул напротив, и его жест показался ему ему самому неестественным, будто марионеточным.

Улыбка на ее лице стала шире, теплее. Она сбросила с плеча объемную сумку, и та мягко шлепнулась на пол.

– Тебе что-нибудь нужно? Зеленый чай с жасмином здесь – мой абсолютный фаворит, я беру его каждое утро.

Так вот откуда этот тонкий, цветочный аромат, что иногда витал в воздухе после ее ухода. Теперь у ее утреннего ритуала появилось название.

Саша покачал головой, указывая на свою почти полную чашку.

– Нет, у меня есть.

Это было странно до глубины души. Она предложила принести ему кофе так, будто они делали это годами, будто в этом не было ничего из ряда вон выходящего – эта простая, бытовая услуга от одного одинокого человека другому.

Алиса вернулась с дымящейся чашкой, устроилась напротив и, прежде чем сделать первый глоток, подула на поверхность чая, слегка прищурившись. Но вместо того, чтобы немедленно погрузиться в бумаги из бездонных недр своей сумки, она подняла на него взгляд и спросила:

– Как прошли выходные?

Как прошли мои выходные? Как прошли мои гребаные выходные?

Эхо этого простого вопроса грохнулось в тишине его сознания. Мир перевернулся с ног на голову. Что, если это какое-то странное, альтернативное измерение, куда его затянуло? Решил просто подыгрывать, пока его не вернули в нормальность.

Он понял, что застыл в молчании слишком долго, потому что приятное ожидание на лице Алисы начало медленно таять, сменяясь легким сомнением и беспокойством.

Извини, Алиса, но я провожу слишком много времени в своем гребаном уме и отвык от человеческого разговора.

– Э-э, все было прекрасно, – выдавил он наконец. – Немного погулял. Погода была хорошая.

О, Всевышний. Он заговорил о погоде. Апогей светской беседы.

– На улице было хорошо, правда? – подхватила она, и в ее голосе не было и тени иронии. – А я ездила к родителям, помогала маме установить забор вокруг сада. Тебе часто приходится путешествовать по выходным? Я не уверена, когда ты будешь заниматься разведкой, сейчас ведь не сезон для хоккея.

– О, э-э, да, я обычно на неделе работаю в офисе, утром отправляю отчеты, а затем, в течение дня, разъезжаю на тренировку пару команд. Матчи будут по выходным, но не по утрам и начнутся только через месяц.

Зачем он все это говорит? Он вывалил на нее кучу ненужных деталей, словно оправдываясь.

– Должно быть, приятно путешествовать так часто, даже если это совсем рядом. Я подала заявки на участие в нескольких проектах, не знаю, какие из них будут одобрены бюджетным комитетом. Они не очень охотно отправляют меня на переговоры в этом году, но я добилась успеха в переговорах по детской литературе. Однако в командировки меня давно не отправляли.

– Я и не знал, что редакторов отпускают в командировки, – сорвалось у него, и он тут же поймал себя на том, что в его голосе прозвучала не насмешка, а самое что ни на есть искреннее любопытство. – Кто же будет писать опровержения, как не великие умы?

– Да, но я возвращаюсь, и в мире снова все в порядке, – она ухмыльнулась ему поверх края своей чашки, и в ее глазах плясали веселые чертики.

Потом ее взгляд скользнул к часам на запястье. Она допила чай одним последним глотком.

– Я пойду. Увидимся завтра, Саша.

Она сказала это так, будто так оно и было. Будто это было нормально. Будто он был нормальным. Будто они были двумя обычными людьми, договорившимися встретиться завтра.

Дверь за ней закрылась. Саша медленно провел дрожащей ладонью по своим темным, непослушным волосам. Воздух все еще хранил сладковатый шлейф жасминового чая. Он посмотрел на пустой стул напротив, затем на свою собственную, внезапно такую одинокую, чашку.

Да, определенно, – мысленно вздохнул он, – пришло время обсудить это на следующем сеансе с психологом.

Глава 4

Офис издательства напоминал растревоженный улей в день сбора меда. Воздух гудел от одновременных разговоров, стука клавиатур и назойливого треска сканера. Алиса, зарывшись в трех мониторах, чувствовала себя дирижером, пытающимся управлять оркестром, в котором все музыканты решили играть разные симфонии одновременно.

На левом экране – верстка нового детского бестселлера, где нужно было срочно заменить капризного розового пони на более дружелюбного единорога по требованию автора. На центральном – черновик ее собственной статьи-опровержения для отраслевого СМИ, где каждый абзац был отточен, как клинок. А на правом – бесконечная лента электронной почты, в которой тонули отчаянные письма от корректоров, иллюстраторов и менеджеров по продажам.

– Алиса, «Глобал Медиа» снова звонит по поводу интервью о скандале со статьей! – голос стажера Маши пробился сквозь общий гул. – Говорят, дедлайн – до обеда!

– Передай им, что мое «нет» не стало менее категоричным с прошлого раза, – не отрываясь от экрана, бросила Алиса, одним движением мыши отправляя правки верстальщику и тут же открывая новое входящее от бухгалтерии с пометкой «СРОЧНО».

Она потянулась за чашкой, но чай был уже холодным. С утра, за столиком напротив Саши, все казалось таким… безмятежным. Всего час назад она вдыхала аромат жасминового чая, а не пыли от папок, и разговаривала о садовых заборах, а не о юридических последствиях клеветы. Мысль о нем вызвала странное, теплое чувство в груди, быстро подавленное накатывающей волной рабочего стресса.

– Алиса Игоревна, автор бестселлера «Лунный котенок» настаивает на встрече сегодня. Говорит, его не устраивает обложка, – постучав по косяку, в кабинете возник Артем, главный редактор, с лицом, выражавшим глубочайшее сочувствие и полную беспомощность.

– Артем, я уже разговаривала с ним. Он хочет, чтобы котенок был не серебристым, а «цвета лунной дорожки». Вы видели его описание этого цвета? Это три абзаца поэзии! У меня горят три дедлайна, и «Глобал Медиа» жаждет моей крови. Передайте ему, что я лично застрелюсь у него на пороге его творческой дачи, если он не утвердит макет, который у него уже лежит три дня.

Артем сглотнул и ушел.

Телефон на столе завибрировал, как шмель. Мама. Алиса с тоской посмотрела на экран. Нет, сейчас она не выдержит разговора о том, как приживается новый куст жасмина. Она сбросила вызов и быстрым движением отправила сообщение: «На совещании, всё хорошо, перезвоню вечером».

Ее пальцы снова затанцевали по клавиатуре. Она дописывала фразу в опровержение, параллельно отвечая дизайнеру в мессенджере и кивая подошедшему корректору, который тыкал пальцем в распечатку с вопросительными знаками на полях. Мир сузился до размеров ее рабочего стола, заваленного бумагами, и трех экранов, излучающих цифровой хаос. Где-то там существовала тихая кофейня, утреннее солнце и молчаливый мужчина с серьезными глазами, который, как ни странно, слушал ее. Но здесь и сейчас ей нужно было тушить пожар, и она была тем самым огненным шаром, который обрушивался на проблему, чтобы спасти день.

Дверь в кабинет Алисы приоткрылась с тихим скрипом, и внутрь просунулась рука с кульком, от которого исходил божественный аромат свежей выпечки.

– Сдаюсь! Капитулирую! Неси белый флаг! – послышался за дверью знакомый голос, и в кабинет вошла Инга, начальница Алисы, с двумя бумажными стаканчиками кофе и заветным кульком в руках. Ее лицо, обычно выражавшее деловую строгость, сейчас было искажено комическим отчаянием. – Спасайся, кто может! Принесла тебе пончиков. Один с шоколадом, второй – с вареньем. И кофе с двойной порцией эспрессо. Мне кажется, сегодня тебе понадобится поддержка.

Алиса с облегчением откинулась на спинку кресла, смахивая со лба воображаемые паутины рабочих проблем.

– Инга, ты ангел. Я уже начала видеть правки автора «Лунного котенка» в кошмарных снах. Он требует, чтобы шерстка была не просто белой, а «переливалась, как снег в лунную ночь». Я готова послать ему фото снега с фонарем и спросить, его ли это вариант.

Инга тяжело вздохнула, усаживаясь в кресло для посетителей и с наслаждением отпивая глоток горячего кофе.

– Дорогая, ты говоришь про снег, а я вот уже третью ночь подряд веду дипломатические переговоры с двенадцатилетней принцессой, которая объявила бойкот всем овощам на планете. Говорит, брокколи – это «зеленая зараза», а морковка – «оранжевое оскорбление». Я ей вчера за обедом: «Доченька, витамины нужны». А она мне в ответ, с самым серьезным видом: «Мама, я – эстет. А это – неэстетично». Представляешь?

Алиса фыркнула, отламывая кусочек пончика с шоколадом.

– Боже, да мы с тобой в одной лодке. Только мои «дети» постарше и гонорары у них побольше. Вот автор исторических романов на прошлой неделе потребовал, чтобы мы изменили оттенок чернил на обложке. Утверждает, что этот «не соответствует духу эпохи Возрождения». Я чуть не предложила ему написать текст настоящими чернилами XVIII века, добытыми из бутылки, пролежавшей на дне морском.

– О, не начинай! – закатила глаза Инга, но на ее губах играла улыбка. – Моя Настя вчера объявила, что розовый цвет – это «продаться системе», и теперь хочет перекрасить всю свою комнату в черный. Говорит, это «цвет свободы и бунта». Я ей предложила для начала выучить таблицу умножения как акт бунта против школьной системы. Не оценила.

– А мой «бунтарь», – подхватила Алиса, оживляясь, – автор детективов, прислал правки на рукопись. Весь текст испещрен комментариями «здесь герой должен выглядеть загадочнее», «здесь недостаточно атмосферно». Я ему вежливо ответила: «Уважаемый, это детектив, а не поэма о тумане». Он мне: «Алиса, вы не понимаете тонкой работы со словом!».

– Ну, знаешь, – Инга скептически хмыкнула, доедая свой пончик. – После спора о том, является ли картофельное пюре «достаточно воздушным для вдохновения», капризы твоих авторов кажутся мне почти что академическими дискуссиями. Хочешь, мы на следующую встречу с «Лунным котенком» прикрепим мою Настю в качестве консультанта по эстетике? Пусть они там вместе решают, какого именно оттенка должен быть сказочный единорог.

Алиса рассмеялась, и напряжение последних часов начало понемногу отпускать.

– Знаешь, Инга, после таких разговоров я начинаю думать, что работа с твоей дочерью – это просто курс молодого бойца перед основными сражениями с нашими авторами.

– О, это стопроцентная правда, – снова вздохнула Инга. – Ещё она заявляет: «Мама, я не буду есть этот суп, потому что он выглядит грустным». Представляешь? «Грустным»! – Инга отхлебнула кофе, закатывая глаза с таким драматизмом, будто играла в шекспировской трагедии.

Алиса, смеясь, вытирала пальцы от шоколада салфеткой.

– Ну, мой автор вчера прислал правки с пометкой «здесь магия должна пахнуть фиалками и одиночеством». Я ему предложила приложить к рукописи флакон духов. Он не оценил.

Инга вдруг замолчала, поставила стаканчик на стол, и ее выражение лица сменилось с комично-уставшего на заговорщическое. Глаза заблестели.

– Кстати, о предложениях… Помнишь, на том большом совещании месяц назад, когда все топ-менеджеры решали, кому доверить новый проект? Тот самый, про открытие целого направления?

Алиса насторожилась, как суслик, почуявший что-то интересное.

– Еще бы не помнить. Все тогда друг на друга смотрели волками. Ты сказала, что замолвишь за меня словечко. Я думала, это просто чтобы поддержать мой боевой дух.

– Так вот, – Инга протянула паузу, наслаждаясь моментом, и ее губы расплылись в широкой, торжествующей улыбке. – Это словечко не просто долетело до ушей начальства. Оно там… э-э-э… да что уж там, оно там устроило настоящий переполох! Поздравляю! С понедельника ты – начальник нового отдела!

Секунда тишины, за которой последовал оглушительный, пронзительный визг. Алиса вскочила с кресла, чуть не опрокинув остатки кофе.

– ЧТО?! – ее голос сорвался на высокой ноте. – ИНГА! ТЫ ШУТИШЬ?!

– Ни капельки! – Инга тоже вскочила, и они, словно две школьницы, устроили дикие танцы посне кабинета, хватая друг друга за руки. – Это твое! Все твои опровержения, твои победы в переговорах, эта дурацкая статья про «Лунного котенка» – все это увидели! Все! Решение принято, документы почти подписаны!

– Я не верю! – Алиса схватилась за голову, глаза ее были круглыми от шока и восторга. – Начальник отдела… Это же… О БОЖЕ! ИНГА!

Она снова завизжала и обняла свою начальницу так крепко, что та едва не задохнулась.

– Да легко тебе, дуреха, задушишь же! – фыркнула Инга, но обняла ее в ответ не менее сильно.

Когда первая волна эйфории схлынула, они, запыхавшиеся и раскрасневшиеся, снова упали в кресла. Алиса, все еще не веря своей удаче, спросила, широко улыбаясь:

– Ладно, признавайся, какого же джинна меняют поставить во главе? Отдел фантастики? Или, может, детской нон-фикшн литературы, о котором я мечтала?

Инга сделала многозначительную паузу, ее глаза снова хищно блеснули.

– Ну… Не совсем. Отдел будет заниматься… спортивной литературой и что-то подобное.

Улыбка на лице Алисы замерла, а затем медленно сползла, уступив место полному и абсолютному недоумению.

– Спор… Спортивной? – она прочистила горло. – Инга, ты в своем уме? Я… Я последний раз смотрела хоккей по телевизору лет десять назад, и то потому, что папа заставил! Я путаю офсайд с аутсайдером! Я думала, что «трансфер» – это что-то из банковской сферы! Что я буду там делать?!

– Успокойся, успокойся! – замахала на нее руками Инга, с трудом сдерживая смех. – Во-первых, никто не ждет, что ты с понедельника начнешь цитировать биографии всех хоккеистов лиги. Ты – блестящий редактор и менеджер. Ты умеешь находить таланты, вести проекты и, что самое главное, ты умеешь тушить пожары, которые эти таланты устраивают. А авторы спортивных биографий, поверь мне, ничем не лучше наших фантастов.

– Но… – Алиса все еще была в панике.

– Никаких «но»! – перебила ее Инга. – Я сама буду тебе помогать на старте. Вместе найдем толковых авторов, наладим контакты со спортивными федерациями… О, кстати! – она хлопнула себя по лбу. – Ты же как-то упоминала, что познакомилась с каким-то скаутом? Тот, из кофейни? Вот и отлично! Уже есть первый контакт в индустрии!

При упоминании Саши Алиса почувствовала неловкость. Мысль о том, что их утренние беседы могут получить профессиональное продолжение, вызвала странную смесь паники и любопытства.

– Он… он не совсем… – начала она, но Инга ее уже не слушала.

– В общем, детка, – она поднялась, с триумфом поправляя пиджак. – Готовься. С понедельника твои враги – это не капризные авторы, требующие «воздушное пюре», а агенты, требующие безумные гонорары за мемуары футболистов. Но мы с тобой справимся. Как говорится, не мы такие, жизнь такая… и отдел такой! Поздравляю еще раз, начальник!

И она вышла, оставив Алису сидеть в полном ошеломлении, с одной мыслью, барабанящей в голове: «Спорт. Боже правый. Спорт». И почему-то образ серьезных карих глаз Саши теперь казался не просто приятным воспоминанием, а самой что ни на есть суровой рабочей необходимостью.

***

Неделя подходила к концу, вымотав Алису до состояния, когда кофе переставал действовать, а сон становился мифическим понятием. Кофейня с ее уютным полумраком и ароматом жасминового чая исчезла из жизни, словно ее и не было. Ее новым храмом стал кабинет, заваленный папками, а единственной молитвой – бесконечный список дел.

Она приходила затемно, когда уборщицы еще сонно переставляли стулья, и включала компьютер, погружаясь в хаос. Ее мир сузился до трех экранов и горы бумаг, которые нужно было привести в божеский вид до передачи Артему.

– Артем, вот папка по «Лунному котенку», – ее голос звучал хрипло от усталости. Она протягивала толстую зеленую папку. – Все правки автора помечены желтым, мои комментарии – красным. Он звонил вчера, требовал сменить иллюстратора. Я его уговорила, но будь готов, он может снова начать выделываться.

Артем, обычно невозмутимый, смотрел на растущую между их столами кипу папок с суеверным ужасом.

– А это, – Алиса ставила перед ним синюю папку, – договоры с типографией на следующий квартал. Я везде проставила галочки, где мы можем сэкономить, не теряя в качестве. Не подведи меня, Артем, я с ними три недели торговалась.

– Алиса, я…

– Подожди, – она перебивала его, уже несясь к стеллажу. – Это – черновики нового каталога. Верстка почти готова, но нужно проверить, все ли ISBN внесены. И, самое главное…

Она поворачивалась к нему с самой толстой, алой папкой в руках, словно вручая боевое знамя.

– …статья-опровержение и вся переписка с юристами по делу «Весны». Там все чисто, но если «Глобал Медиа» снова позвонит, ты знаешь, что говорить. Твердое и вежливое «нет».

– Алиса, может, ты все-таки передохнешь? – робко предлагал Артем, с трудом обнимая выданный ему архив.

– Некогда! – она уже лихорадочно рылась в ящике стола, выуживая последние флешки. – Мне нужно передать тебе все текущие пароли, логины от сервисов… О, и не забудь, в пятницу у автора детективов день рождения, мы всегда ему отправляем букет. Я уже заказала, тебе нужно только не забыть его получить!

Она говорила без остановки, ее слова сливались в один непрерывный поток информации, инструкций, предупреждений. Она была похожа на динамо-машину, выдавшую свою последнюю, невероятную мощность. Ее пальцы летали по клавиатуре, составляя финальные письма, а глаза, покрасневшие от недосыпа, лихорадочно блестели.

Когда в пятницу вечером она поставила последнюю, желтую папку на стол Артема, в кабинете воцарилась неестественная тишина. Стол Алисы был пуст. Гора была сдвинута.

– Всё, – выдохнула она, облокачиваясь о стул. – Кажется… всё.

Артем смотрел на нее с немым уважением, смешанным с облегчением, что этот марафон закончился.

– Поздравляю, – сказал он просто. – И… спасибо.

Алиса лишь кивнула, слишком уставшая для слов. Она взяла сумку и вышла из кабинета, не оглядываясь. Забытое кофе, несостоявшиеся утренние разговоры, улыбка человека по имени Саша – все это осталось где-то там, в прошлой жизни. Впереди был новый отдел, новая ответственность и полная неизвестность. И сейчас ей хотелось только одного – добраться до дома и провалиться в сон, длящийся целую вечность.

Однако в пятницу, вырвавшись из объятий аврала на час раньше, ей удалось заскочить в кофейню. Сердце почему-то забилось чаще, когда она толкнула дверь, и звонок над ней прозвучал как приветственный марш.

И он был там.

Саша сидел за своим столиком у окна, и его взгляд встретился с ее еще растерянным. И он улыбнулся. Не та быстрая, привычная улыбка, а настоящая, чуть сдержанная. Она почувствовала, как что-то сжавшееся внутри за долгую неделю наконец-то расслабилось.

– Привет, – выдохнула она, подходя к его столику.

– Привет, – его голос прозвучал спокойно и тепло. – Давно не виделись.

– Да уж, – Алиса сдержанно улыбнулась в ответ, сбрасывая с плеча тяжелую сумку, набитую последними папками. – Не до того было.

Она жестом показала на стойку.

– Я сейчас, только закажу.