Когда я встретил тебя

Лисса Рэй

Когда я встретил тебя

Глава 1

Он страдал бессонницей и дрожал, холодея от пота посреди спутанных простыней. Это могло быть впечатляюще, если бы не было так банально. Александр прекратил попытки найти удобную позу для сна и лег на спину. Карие глаза открылись. Глядя в потолок, он пересчитывал красивые панели безупречно обставленной спальни.

Приближался рассвет.

Саша перекатился на бок, чтобы взять наручные часы со столика из красного дерева. 04:46 утра. Так мило, что его ночные кошмары позволяют ему немного поваляться в постели.

Следует сказать, что он боится своих снов, и сейчас не спешит засыпать. Саша только что проснулся, вернувшись из путешествия по тропинке памяти, где женщина с темными волосами плавно прикрывала глаза, уходя в вечный сон.

Он свесил ноги с кровати и положил голову на пристроенные на коленях руки. Глубокий вдох. Еще один. И еще один.

Спустя два часа, сидя в конце длинного стола, одетый в черный деловой костюм, он находил в себе силы каждые несколько минут подносить к губам чашку чая. Впечатляющее количество еды на завтрак лежало перед ним нетронутым. Он был словно в трансе, медля перед давно остывшей чашкой до половины восьмого.

Аромат свежесваренного горячего кофе был одним из тех запахов, который бодрил и настраивал на рабочий день. Своего рода ритуал. Он переехал в новую квартиру полгода назад, ближе к центру города. Купил себе новую кофемашину и брал кофе с собой с утра, прогуливаясь не спеша до офиса. Так продолжалось до тех пор, пока он не вошел в кафе неподалеку от своего дома.

Это было своего рода испытание.

«Выходить в мир. Проводить некоторое время среди людей. Ты обнаружишь, что люди не так уж сильно отличаются друг от друга».

Сначала Саша счел этот совет психолога абсолютно бесполезным, но потом решил принять его как вызов. Какого черта он боится выходить за пределы своей квартиры или офиса? Он не понаслышке знал, что есть вещи и похуже.

Вместо того, чтобы воспринять это как урок расширения своего кругозора, около года назад Саша тщательно спланировал свой переезд в квартиру из загородного дома, вокруг которого не было ни души. Он впервые за несколько лет зашел в кафейню, взял кофе и прошелся вверх и вниз по кварталу. Ему было комфортно в загородном доме, но знакомство с суетой города вызывало некую тревогу в его груди.

Кафе возле дома казалось вполне безобидным. Напряженная утренняя смена, люди, одетые в деловую одежду, суетливо входят и выходят, получая свою дозу кофеина. В выходные он отказался от строгого костюма в пользу простых джинс и толстовки. Правда, первое время он всегда ходил в кафейню в смокинге, совершенно не понимая, как нужно было одеться.

Как только он вошел внутрь, запах кофе приятно окутал мужчину, и он улыбнулся. Свежий кофе пах так хорошо, и как он ни старался в течение нескольких недель – ему не удавалось воспроизвести дома качество напитка, получавшееся у этих сотрудников.

Спустя полгода у Саши был привычный распорядок. В семь двадцать утра перед работой, он выходил из дома, поправлял галстук своего костюма, а затем шел в кафе. Сотрудники за стойкой узнавали его и уже знали его привычки, так как он был одним из постоянных посетителей. Они безошибочно определяли, кто из утренних посетителей хочет дружеской беседы, а кто – выпить кофе и отправиться дальше, и Саша относился к последней категории клиентов.

Именно поэтому в то утро что-то внутри него застопорилось, когда девушка за соседним столиком, роняя на пол салфетку, посмотрела прямо на него и спросила:

– Простите, вы не подскажете, который час?

Голос у нее был нерезкий, немного сонный. В нем не было настойчивости утренних дельцов, лишь легкая, почти отстраненная любознательность. Саша автоматически взглянул на часы.

– Без семи восемь, – ответил он, и его собственный голос прозвучал непривычно громко.

– Спасибо, – она наклонилась, чтобы поднять салфетку, и прядь светлых волос выскользнула из-за уха.

Он кивнул, ожидая, что на этом все закончится. Правила были просты: никаких лишних взглядов, никаких разговоров. Его утренний ритуал был безопасен. Но девушка, поправив волосы, снова посмотрела на него. И вдруг улыбнулась. Не дежурной вежливой улыбкой, а какой-то растерянной, будто сама удивленная этим спонтанным жестом.

– Извините, что отвлекаю. Вы выглядите таким… целеустремленно молчаливым.

Александр замер. Его рука сама собой потянулась к чашке. Он чувствовал, как срабатывает внутренняя защита, привычная броня отчуждения. Но что-то в этой улыбке, в этом прямом, ни к чему не обязывающем взгляде, проскользнуло сквозь щели его обороны.

Он сделал глоток кофе, чтобы выиграть секунду, и произнес, глядя на темную жидкость в своей чашке:

– Распорядок.

Он уже пожалел, что ответил, но было поздно. Девушка кивнула, ее улыбка стала чуть шире.

– Понятно. А я, кажется, свой сегодняшний распорядок уже нарушила. Пришла на полчаса раньше обычного.

И в этот момент Александр осознал, что не видел её ранее.

Или он никогда не позволял себе её заметить.

Ситуация вывела его, что на следующий день он подарил большие настенные часы этой кофейне.

***

Четверг был худшим утром из всех. Кошмар из череды ужасающих воспоминаний, которые преследовали сильнее всего. Он пытался забыть звуки криков матери, его тело дрожало. Широко раскрытые глаза, полный страха взгляд, который она бросила на него, когда отец швырнул ее на пол гостиной особняка.

Его часы показывали 4:13 утра. Дрожь, наконец, прекратилась и сменилась леденящим ужасом. Саша никогда не избавится от этих воспоминаний.

В любом случае отец был мертв.

Мертвым быть просто. Не нужно смотреть, как рушится твоя жизнь.

Он встал с кровати, движения были медленными и механическими, будто его конечности были налиты свинцом. Ритуал утренних приготовлений – душ, бритье, надевание безупречного костюма – сегодня ощущался как надевание доспехов перед битвой с самим собой. В отражении в зеркале он видел не успешного тридцатилетнего мужчину, а испуганного мальчика, прижавшегося к стене в темном коридоре.

В семь двадцать он вышел из дома. Воздух был холоднее обычного, и он глубже засунул руки в карманы пальто, стараясь не замечать, как они слегка дрожат. Дорога до кафе казалась длиннее, каждый шаг давался с усилием. Ему хотелось развернуться, запереться в квартире и не видеть сегодня никого. Но он продолжал идти.

Он продолжал идти.

Дверь кафе с легким звонком отворилась, обдав его волной тепла и знакомого аромата. Здесь всё было как всегда: суета бариста, тихий гул голосов, шипение кофемашины. Обыденность этого утра была почти болезненной контрастом с бурей внутри него.

Он занял свой привычный столик, машинально сделав заказ. Взгляд уставился в окно, но вместо прохожих он снова видел ту самую гостиную, тень отца, склонившуюся над матерью…

– Ваш капучино.

Голос бариста едва пробился сквозь шум в его голове. Саша кивнул, не глядя, и потянулся за чашкой. Рука снова предательски дрогнула, и он с силой сжал пальцы, пытаясь скрыть дрожь.

И в этот момент он увидел её. Ту самую девушку. Она сила за столиком у окна, склонившись над блокнотом. На этот раз её взгляд был не рассеянным, а сосредоточенным. Она что-то быстро зарисовывала, и её пальцы, испачканные графитом, двигались с уверенной легкостью.

Внезапно она подняла глаза – и встретилась с ним взглядом.

И снова улыбнулась. Не той растерянной улыбкой, как в прошлый раз, а более осознанной, словно была рада его видеть.

Александр почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Он был не готов к этому. Не сегодня. Он опустил взгляд и отвернулся, как делал всегда.

***

На следующий день Александр пришел в кафе на десять минут раньше обычного. Его столик был свободен. Он сел, заказал свой капучино и поставил на стол телефон, хотя не собирался в него смотреть. Его взгляд был прикован к входной двери.

Он не признался бы себе в этом вслух, но все утро его двигал вперед один-единственный импульс – снова увидеть ту девушку. Вчерашний мимолетный контакт, стал якорем, который вытащил его из трясины кошмара.

Он хотел – нет, ему нужно было – повторить это ощущение. Исправиться и закрепить результат.

Он медленно потягивал кофе, следя, как сквозь стекло двери проплывают чужие лица. Восемь тридцать. Его привычное время ухода. Он его проигнорировал. Восемь тридцать пять. Внутри все начало сжиматься в тревожный комок. Может, она не придет? Может, ее улыбка и тот понимающий взгляд не значили ровным счетом ничего?

Она тебя не знает. Ты для нее – просто молчаливый мужик из кафе. Ничего больше.

В восемь сорок его терпение лопнуло. Ощущение было знакомым и горьким – он снова оказался дураком, который надеялся. Он резко отодвинул стул, собираясь уйти, как вдруг дверь с силой распахнулась.

Она влетела внутрь, запыхавшаяся, с растрепанными от ветра волосами. На ней было простое пальто, наспех накинутое на свитер, а через плечо перекинута объемная сумка, из которой торчали папки. Она не смотрела по сторонам, ее взгляд был устремлен на стойку.

– Двойной эспрессо с собой, пожалуйста! – выдохнула она, с трудом переводя дух.

Александр замер.

Он видел, как она нервно переминалась с ноги на ногу, пока бариста готовил заказ, бросая тревожные взгляды на часы на стене. Она была совсем другой – не вчерашней спокойной созерцательницей, а ураганом, вихрем, целиком поглощенной какой-то собственной срочностью.

Заказ был готов за считанные секунды. Она бросила деньги на стойку, схватила бумажный стаканчик, бросила на ходу «Спасибо!» и так же стремительно вылетела обратно на улицу, даже не оглянувшись.

Дверь захлопнулась, оставив после нее лишь легкое колыхание воздуха и горьковатый запах эспрессо.

Она его не заметила.

Он просидел еще пять минут, глядя в свою пустую чашку, прежде чем заставить себя встать и пойти на работу.

Может, если бы он не подарил эти чертовы часы, то она бы снова спросила у него время?

И подарила улыбку?

Глава 2

Следующая неделя прошла в тягучем, монотонном ожидании. Александр ловил себя на том, что его взгляд самопроизвольно скользит к знакомому столику у окна каждый раз, когда дверь кафе издавала свой негромкий звонок. Он анализировал это навязчивое состояние с холодной, почти клинической точностью.

Почему простая случайность – мимолетная улыбка незнакомки – вдруг стала занимать так много места в его мыслях? Возможно, виной тому была абсолютная пустота, зиявшая в его собственной жизни. Когда ничего не происходит, любая мелочь способна разрастись до размеров катастрофы. Или же всё сводилось к банальному отсутствию других социальных контактов? Он стал затворником в собственном городе, и её лицо оказалось единственным, что хоть как-то выделялось из безликой толпы.

Она появилась во вторник. И в четверг. Её визиты были выдержаны в одном, не меняющемся сценарии: стремительный взлёт по траектории от двери к стойке, скомканные купюры в руке, короткое «двойной эспрессо с собой», и так же стремительно – исчезновение.

И в какой-то момент его начало это раздражать. Острая, почти болезненная заинтересованность сменилась чувством досады. Он сидел здесь, выкраивая эти минуты из своего выверенного расписания, а она даже не удосуживалась заметить его присутствие. Её повседневная спешка, её собственная, наполненная смыслом жизнь, в которой ему не было места, становилась немым укором его собственному бездействию.

Это был провал.

Провал его тихой, осторожной попытки хоть как-то выйти за пределы собственной тени.

Мысль о том, чтобы как-то привлечь её внимание – встать на пути, сказать что-то, – вызывала у него почти физическое отторжение. Нет. Такого рода унизительные попытки были не для него. Он чувствовал, как эта абсурдная ситуация начинает поглощать его, отнимая энергию и концентрацию.

Срочно требовалось переключиться. Заполнить пустоту, которую он сам же и создал.

Единственное, что никогда его не подводило, что имело чёткую структуру и не требовало эмоциональных затрат, – это работа. Нужно было думать о работе. Погрузиться в цифры, отчёты, стратегии с головой. Завалить себя задачами так, чтобы в сознании не оставалось ни клочка свободного пространства для посторонних, незначительных образов. Работа была его крепостью, его последним рубежом обороны. И он решил отступить за её стены, чтобы больше никогда не позволять такой глупости угрожать его хрупкому равновесию.

***

Три недели спустя, в субботу в полдень, Сашу осенило острое, почти физическое желание съесть вишнёвую булочку. Он редко заглядывал в кафе по выходным, но редкий проблеск аппетита показался ему маленькой победой. Решение было принято мгновенно.

Пожилая бариста, увидев его, мягко улыбнулась.

– Редко вижу вас по выходным.

Саша лишь пожал плечами в ответ, и женщина, кивнув, протянула ему ту самую булочку и капучино.

Вишнёвые булочки здесь и впрямь были божественны. На секунду он съёжился внутри, представив, что сказала бы его сестра, узнай о его мелочных ритуалах. Но тут же отогнал мысль: она давно потеряла право что-либо комментировать, скитаясь по континентам.

С чашкой в руке он повернулся к своему столику и замер. Там уже кто-то сидел. Конечно, в зале были другие свободные места, но это было его место. Мысленно примеряя, хватит ли ему наглости попросить освободить стол, он увидел, как девушка подняла глаза от блокнота и откинула со лба прядь волос.

Та самая гребаная девушка.

Вот оно что. Она все-таки заметила его. Она выбрала именно этот столик, чтобы мысленно его поиметь, насладиться его замешательством. Горячая волна гнева подкатила к горлу. Он тяжело дыша, резкими шагами подошел к ней.

– Серьезно? Ты думаешь, это смешно? – его голос прозвучал хрипло и неестественно громко.

Она вздрогнула, но это было ничто по сравнению с потрясением, застывшим на ее лице, когда она увидела его. Впервые он наблюдал ее не улыбающейся или задумчивой, а абсолютно ошарашенной. Секунды тянулись, пока он кипел, глядя на это растерянное лицо. Наконец она словно вспомнила, что он что-то сказал.

– Прошу прощения?

Его ярость слегка поутихла, уступив место недоумению, но сдаваться он не собирался. Он не позволит себя одурачить.

– Не прикидывайся. Ты прекрасно знаешь, что это мой стол, и занимаешь его назло, – прошипел он.

Почему ее брови так раздражающе сдвинулись? Он вызвал ее на игру, почему она не может просто в ней участвовать? Ей потребовалась мучительно долгая пауза, чтобы ответить. Казалось, она собирала мысли по крупицам.

– Но я не знала, что ты… Но… Это же кафе! – слова вырвались у нее в шоковом состоянии, но, произнеся их, она, казалось, вернула себе контроль. Смущение стало уступать место чему-то другому. – Ты только что сказал, что это твой стол?

Она что, оглохла? Неужели она до сих пор не понимает? Он заметил, как ее глаза метнулись по сторонам, она оглянулась назад, а затем снова уставилась на него, будто проверяя, не мираж ли это. Она играла очень убедительно.

– Да, мой стол, и ты это отлично знаешь, потому что я сижу здесь каждое утро! – он не отступит.

Она медленно положила ручку на блокнот. Саша заметил разбросанные по столику журналы и книги. Она прищурилась, встречая его взгляд.

– Ты приходишь сюда каждое утро? Ты что, преследуешь меня?

На смену гневу пришло возмущение. Ее обвинение перевернуло все с ног на голову.

– Преследую тебя? Я был здесь первым! Я приходил сюда каждое утро на протяжении полугода, занимаясь своими делами за этим столом. А ты взяла и начала меня дразнить!

Девушка фыркнула. Она реально фыркнула.

– О, да повзрослей ты, никто тебя не дразнит! И, к твоему сведению, я прихожу сюда каждое утро последние три месяца и видела тебя всего пару раз! А сегодня, на минуточку, выходной! Я даже не спрашиваю, почему твой параноидальный мозг решил, что я что-то делаю тебе назло, но если этот чертов стол так важен для тебя, я просто уйду! – она резко захлопнула блокнот и принялась сгребать вещи со стола.

Внезапное осознание обрушилось на Сашу с леденящей ясностью: он был полным идиотом. Жар стыда разлился по его щекам, сжигая изнутри. Он не просто ошибся – он устроил жалкий спектакль, унизив себя детскими претензиями перед незнакомкой.

– Нет, останься. Это я уйду, – пробормотал он, поворачиваясь к столикам.

Он не видел ее реакции, слыша лишь, как прекратилось шуршание ее вещей. Но поиск другого места превратился в новое унижение. Пока он предавался своему припадку, кафе заполнилось до последнего столика. Он застыл посреди зала, беспомощный и нелепый, с остывающим кофе и ненужной вишневой булочкой на тарелке. Его взгляд самопроизвольно скользнул к ней. Она уже снова погрузилась в письмо, склонив голову над блокнотом.

«Черт возьми, – пронеслось в его голове. – Сделаю сегодняшнее утро действительно интересным. Возможно, это будет мой последний раз здесь».

Он снова подошел к ее столику. Она вздохнула, почувствовав его присутствие, и подняла глаза.

– Чем обязана? – ее брови настороженно изогнулись.

– Э-э, здесь больше негде сесть, – тихо пробормотал он, беспомощно указывая взглядом на свою тарелку и чашку.

Он наблюдал, как ее взгляд скользнул с его лица на руки, на пустой стул и обратно. Ее губы сжались в тонкую ниточку. Он понял, что перешел все границы. Они были чужими людьми. Холодная волна паники накатила на него снова.

– Или я могу просто уйти, я не хотел…

– Не смеши меня, – она оборвала его нетерпеливым взмахом руки. – Я сейчас освобожу место.

Она придвинула к себе разбросанные журналы, освобождая ему место на столе. Саша удивленно моргнул, но его тело, словно получив приказ, уже двигалось само – и вот он сидит напротив нее, его кофе и булочка стоят на освобожденном клочке столешницы.

С минуту она бесстрастно смотрела на него, затем открыла блокнот и снова принялась писать. Саша выдохнул, сам не сознавая, что затаил дыхание, и наконец сделал глоток кофе. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом ее пера по бумаге. Он старался не смотреть на нее, не думать о сюрреалистичности происходящего, но тщетно.

Булочка была съедена за два укуса. Девушка была всецело поглощена писаниной. Со стороны они могли сойти за знакомых, молча разделяющих столик. Но реальность, по крайней мере для Саши, была куда причудливее и неловче.

Отогнав мрачные мысли, он позволил себе рассматривать ее. Кофе был почти допит, почитать он с собой не взял, и наблюдение за ней стало единственным доступным развлечением.

Чем дольше он смотрел, тем больше деталей проступало: легкая синева под глазами, мелкие морщинки в уголках карих глаз и губ. И он подумал, что, возможно, бессонные ночи были знакомы и ей.

Нет, скорее всего, морщинки на ее лице были следами смеха, улыбок и утренней усталости, проведенной с детьми и мужем. Эта мысль почему-то вызвала в нем странное чувство тяжести.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Дерьмо.

– Нет, а почему ты спрашиваешь? – ответил он как можно спокойнее.

Она выгнула бровь, словно ответ был очевиден.

– Твой взгляд буквально прожигал дыру в моей голове все это время.

– Это не так. Я обнаружил, что мне нечего читать, и просто думал.

– О чем?

О тебе. У меня миллион вопросов, и мне здесь до чертиков скучно.

Вместо ответа он просто пожал плечами. Девушка закатила глаза и начала рыться в стопке книг и бумаг.

– Вот. Я уже прочитала, и ты можешь посмотреть страницы о футболе, – она протянула ему субботний выпуск газеты.

Саша, будто снова под гипнозом, наклонился вперед и взял у нее газету. Его мозг кричал о нелепости ситуации, но Саша отключил свои мысли.

Он быстро просмотрел спортивный раздел, но там было много информации, которую он уже знал. Обычно эта газета на день отставала от его аналитических отчетов. Вскоре Саше снова стало скучно.

«К черту все это, – подумал он, – возможно, мне придется вызвать огонь на себя, чтобы немного развлечься».

И пока его мозг продолжал кричать: «Не надо, не надо, просто, блять, не надо!» – его рот так и не получил никакого сигнала.

– Над чем ты работаешь?

Она подняла глаза от страницы и посмотрела на него. Она задумчиво смотрела на него почти целую минуту, и Саша почувствовал, как его оценивает ее личная, внутренняя дедуктивная система.

Наконец, он, видимо, выдержал испытание, потому что она тепло ответила:

– Я пишу ответное письмо в редакцию, чтобы опровергнуть статью, напечатанную во вторник. Там был полный абсурд про наше издательство.

– Значит, ты работаешь в отделе книжек? – поинтересовался он.

Девушка закатила глаза.

– Да. Я старший редактор. Хотя, честно говоря, твое название мне нравится больше.

Теперь настала очередь Саши приподнять бровь.

– А?

Девушка отложила свои письменные принадлежности, и Саша внутренне улыбнулся.

– Ну, подумай, – сказала она, – в статье утверждают, что мы намеренно завышаем цены на учебную литературу, «ограничивая доступ к знаниям». При этом автор «забыл» упомянуть, что мы уже год реализуем программу бесплатных электронных версий для библиотек и студентов.

– Звучит как предвзятость, – заметил Саша.

– Это мягко сказано! – она оживилась. – А самое смешное, что статистику они брали с какого-то сомнительного блога, а не из наших официальных отчетов. Вот я и составляю вежливый, но твердый ответ, где по полочкам разложу все их «аргументы».

– Похоже, ты горишь этой работой, – заметил он, с интересом наблюдая, как ее глаза загораются, когда она говорит о своем деле.

– Когда твое дело обесценивают таким образом, сложно оставаться равнодушной, – она снова взяла ручку. – Но хватит обо мне. А чем занимаешься ты, кроме как предъявляешь права на столики в кафе?

Чувство легкой паники посетило его, но он спокойно ответил:

– Я ищу талантливых игроков в футбол и другие виды спорта, но сейчас делаю акцент на хоккей.

Сделав последний глоток из кружки, он с досадой заметил, что почти закончил пить. Его естественная причина оставаться за столом исчезала с каждой секундой.

Девушка положила подбородок на ладонь, изучая его с внезапным интересом.

– Хоккей? – переспросила она. – А что, скауты обычно не пьют кофе в одиночестве по субботам, терзая незнакомок за их столики?

Александр изумленно уставился на нее. Она не так уж и предсказуема.

– Обычно нет, – он почувствовал, как уголки его губ непроизвольно дрогнули. – Это мой выходной.

– Понятно, – кивнула она, и в ее глазах заплясали озорные искорки. – Значит, по будням ты скромный скаут, а по выходным – мучитель местных кофеен.

Она ухмыльнулась, и в этой ухмылке не было ни нетерпения, ни презрения – только искреннее веселье, которое почему-то совсем не злило его.

– Что-то вроде того, – он поставил пустую кружку на блюдце с легким стуком. – Хотя, если честно, я сегодня явно перестарался.

– О, не скромничай, – она снова взялась за ручку, но уже не писала, а просто вертела ее в пальцах. – Для первого раза скверного характера – вполне неплохо. Могли бы и столик перевернуть для полноты картины.

Она снова улыбнулась, и на этот раз он не удержался и ответил ей той же монетой. Уголки его глаз чуть смягчились.

– Учту на будущее. Если, конечно, ты разрешишь мне здесь снова появиться после сегодняшнего спектакля.

– Ну, – она сделала вид, что серьезно обдумывает его вопрос, – если появишься с свежей булочкой в качестве компенсации за моральный ущерб… Я, пожалуй, подумаю.

Он взял свою кружку. Она была пуста. Представление закончилось.

– Ну, мне пора идти, – сказал он, хотя его никто не ждал. Просто предстояло провести остаток выходного дня за изучением старых семейных документов. Он встал и вернул ей газету.

– Ты сказал, что приходишь сюда каждое утро перед работой? – спросила она, и он кивнул. – Думаю, мы еще увидимся, эээ… – она робко и вежливо улыбнулась ему, как коллеге, которого узнаешь, проходя по коридору. – Как тебя?…

Он ответил улыбкой на улыбку.

– Саша.

– Я Алиса, – ответила девушка.

– Тогда увидимся, Алиса.

Он кивнул на прощание, повернулся и направился к выходу. Дверь кафе закрылась за ним с привычным звоном, но на этот раз в его груди было странное чувство – не раздражение и не досада, а что-то похожее на легкое ожидание. Утро, начавшееся так неудачно, внезапно обрело новый оттенок.

Алиса.

Он шел по улице, и городской шум казался ему сегодня менее назойливым. В кармане пальто он нащупал ключи и с удивлением поймал себя на том, что все еще улыбается. Возможно, эти старые документы подождут до вечера. А может, стоит зайти завтра в кафе немного пораньше?