
Полная версия:
40 ножевых
Прихватив двух соседей – молодую семейную пару в качестве понятых, следственно-оперативная группа подошла к калитке. Коля постучал в нее, в ответ из-за забора громко залаяла собака.
Через пару минут калитка распахнулась. Перед ними предстал двухметровый мужик в камуфляжной куртке, отличительной особенностью внешности которого, безусловно, являлась длинная, черная, окладистая борода, придававшая ему сходство с пиратом.
«Пират» посмотрел на незваных гостей мрачно, особенно огорчил его вид участкового Перегудина в форменном обмундировании.
– Здравствуйте, я – следователь Бродского межрайонного следственного отдела Речиц Ника Станиславовна, а это сотрудники полиции. У меня есть постановление о производстве неотложного обыска в вашем жилище, – представилась Ника, помахав служебным удостоверением перед носом бородача.
– Какой обыск? Что случилось? – Сергей Чеботков выглядел удивленным.
– Обыск связан с убийством вашего знакомого Алексея Шевкопляса. У вас же был такой друг?
– В смысле «убийством»? Ничего понять не могу, – забормотал Чеботков. – Он же уехал от меня в середине декабря, что за ерунда?
– Еще скажите, что вы не в курсе, что Шевкопляс пропал, – вступил в беседу Коля Ткачук.
– В курсе, конечно. – Чеботков переводил глаза с Ники и Коли на соседей-понятых, стараясь хотя бы в ком-то усмотреть признаки сочувствия. – Я думал, что он загулял где-нибудь с какой-нибудь сочной бабенкой. Он по этой части большой мастер… был, – добавил он после небольшой паузы. – Правда, что ли, его убили?
– Да, – коротко ответила Ника. – Давайте вы пропустите нас в дом. Нам надо сделать у вас обыск. Похоже, что вы – один из последних, кто видел его живым. Если не самый последний.
– На что вы намекаете?! – взорвался Чеботков. – Да мы с Лехой – друзья настоящие, он у меня всегда останавливался, зачем мне его убивать?
– Да по пьянке чего не бывает, – решил внести в беседу философскую нотку ранее молчавший участковый. – Сергеич, давай не будем людей на морозе держать, пошли в доме и в ограде все посмотрим. Если ты не виноват, чего тебе скрывать, верно?
– Верно, – вздохнул Чеботков и впустил следственную группу.
Во дворе Коля дернул Нику за рукав и молча кивнул в сторону хозяйственных построек – возле них была припаркована «Нива» серого цвета.
Начать решили с обыска в доме. Пока Ника и эксперт внимательно осматривали стены и половицы, перебирали одежду и ножи в поисках следов крови, Коля и участковый Перегудин «пытали» Чеботкова по поводу его последней встречи с Шевкоплясом.
– Ну, Леха приехал ко мне накануне. Он ехал из Энска, где мясо продал. Довольный был очень, много денег выручил. Сказал, что теперь детишкам на Новый год можно будет хорошие подарки справить. Ну, выпили вечером, посидели, в баню сходили. А утром в четыре часа он уехал, и все, больше я его не видел. – Бородатое лицо Чеботкова продолжало выражать крайнюю степень недоумения: то ли он действительно был поражен сообщением о смерти закадычного друга, то ли обладал незаурядными актерскими способностями.
– Ника, смотри! – Эксперт-криминалист ткнул пальцем в перчатке в дверной косяк. – Бурые следы, на кровь похожи.
– А мы сейчас проверим, кровь это или нет. – Ника извлекла из следственного чемодана коробочку с полосками Гемофан – экспресс-тестами для определения наличия следов крови, достала один из тестов и протянула его эксперту. – В случае, если это кровь, тест-полоска окрасится в синий цвет, – пояснила она происходящее понятым и Чеботкову. – Кстати, что это за следы? – спросила она у хозяина дома, отразив в протоколе сам вопрос и приготовившись зафиксировать ответ на него.
– Это кровь… – Вид у Чеботкова почему-то стал совсем жалким, он, очевидно, нервничал.
– Чья кровь? – суровым голосом спросила Ника.
– Лехина… – Тут Чеботков окончательно пал духом и опустил голову на кухонный стол. – Ой-ой-ой, что же теперь будет… Мы с ним в ту ночь подрались. Из-за бабы. Но я его не убивал. Христом богом клянусь!
– Так, понятно все. – Коля Ткачук моментально переместился поближе к Чеботкову, встал над ним, заблокировав все возможные пути передвижения. – Где твое шмотье, в котором ты с Шевкоплясом подрался?
– Там… – Сергей ткнул в сторону спальни, где на полу валялась куча грязного белья.
– Так, работаем по полной программе, – резюмировала Ника.
Экспресс-тест показал, что на кухонном косяке действительно была кровь. Следы вещества бурого цвета, похожие на кровь, были обнаружены и на клетчатой рубашке Чеботкова. Обыск в машине, правда, особого результата не принес, но ввиду сложившейся следственной ситуации Ника решила на всякий случай изъять все резиновые коврики из автомобиля и снять автомобильные чехлы из салона. Такая же судьба постигла и все обнаруженные в доме ножи. Упаковав все изъятое в картонные коробки и большие мешки для мусора и снабдив пакеты бирками с пояснительными надписями, Ника закончила обыск. Теперь ей предстояло вместе с Чеботковым поехать в отдел полиции и, похоже, задержать Чеботкова.
В отделе полиции Ника нашла место поукромнее и, спрятавшись за пальмой, стоящей в коридоре, позвонила Денису Денисовичу, чтобы доложить о результатах обыска.
– Думаю, что Чеботкова надо задерживать, – сказала она в заключение.
– Да, похоже, что есть все основания. Да, давайте его задержим, Ника Станиславовна, а там по результатам допросов решим, что дальше с ним делать. Обвинение пока не торопитесь предъявлять.
Поговорив с руководством, Ника вернулась в кабинет оперов, где на стуле сидел глубоко опечаленный Чеботков, а Коля Ткачук стоял над ним и убедительно призывал его покаяться в убийстве Алексея Шевкопляса.
– Да не убивал я его! – Чеботков был уже на грани истерики. – Как вам это доказать?!
– Сейчас подъедет дежурный адвокат, мы составим протокол задержания, и я допрошу вас в качестве подозреваемого.
– Как подозреваемого? Я же ничего не делал! Вы чего на меня дело шьете?! – Чеботков стал повышать голос и начал размахивать руками, но его быстро осадил Коля, прихватив его за плечо. Несмотря на свой субтильный вид и ангельскую внешность, хватка у Ткачука была железная, и его прикосновение подействовало на бородатого великана отрезвляюще.
– Что мне делать? Как мне быть? Я его не убивал! – снова завел свою шарманку подозреваемый.
– Сейчас приедет ваш адвокат, у вас есть право на конфиденциальный разговор с ним перед началом первого допроса. Посоветуетесь с ним, что вам делать и как защищаться, – спокойно объяснила ему Ника порядок дальнейших действий.
У нее почему-то, несмотря на наличие весьма существенных улик, было стойкое предчувствие, что Чеботков не виноват в смерти своего друга. Слишком уж он был беспечен для убийцы. И если он действительно мог не заметить кровавый мазок на косяке, то уж от испачканной рубашки он точно должен был избавиться. А она спокойно лежала в куче грязного белья, будто дожидалась их прихода. «Странно, очень странно», – подумала Ника Речиц.
Тут дверь в кабинет оперов распахнулась и пред светлые очи присутствующих явился дежурный адвокат Бродской коллегии адвокатов Эдуард Эдуардович Толстобров. Толстобров был очень легок на подъем, любил дежурить сам и частенько подменял своих возрастных коллег. Из-за постоянных рабочих выездов он обыкновенно имел вид заспанный и немного помятый, чем сильно отличался от холеных адвокатов по соглашению.
– Всем привет! – кивнул он Коле и Нике. – Адвоката вызывали? Что тут у нас случилось?
– Случилась сто пятая. Это Чеботков Сергей Сергеевич, я сейчас буду его задерживать.
– Убили-то кого? – Толстобров уже рухнул на стоящий в кабинете у оперов диван, извлек из портфеля пачку ордеров и начал заполнять самый верхний из них.
– Друга Сергея Сергеевича, фермера, – ввела защитника в курс дела Ника.
– Вину признаете? – продолжил беседу Толстобров.
– Нет, я никого не убивал, товарищ адвокат!
– Ранее не привлекались?
– Нет, никогда. Да что же это такое? Меня что, и правда сейчас в тюрьму посадят? – снова занервничал Чеботков.
– Сейчас следователь даст нам время поговорить наедине, я все объясню, – ответил ему Толстобров.
Ника и Коля Ткачук вышли из кабинета, оставив Толстоброва с его подзащитным.
– Что думаешь? – спросил Ткачук у Ники.
– Знаешь, ничего, – пожала плечами следователь Речиц. – Мне кажется, что он не такой дурак, чтобы, убив друга, хранить столько времени в доме окровавленные вещи. Что-то тут не то.
– Но ты его задерживать-то будешь? – заволновался Коля.
– Буду, – ответила Ника. – Съездите к нему в ИВС, поговорите, может, и поколется. Может, и правда думал, что на него не выйдут. Меня еще знаешь какой вопрос сильно интересует? Где же автомобиль нашего фермера?
В родной отдел Ника вернулась уже под вечер, уставшая до предела. После беседы с адвокатом Чеботков от дачи показаний отказался, сославшись на статью пятьдесят первую Конституции, и так в гордом молчании в сопровождении конвоя уехал в изолятор временного содержания.
А следователю Речиц предстояло разгадать ребус: причастен ли бородач к убийству своего закадычного друга или нет. Причем определиться ей предстояло очень быстро, так как если выходить в суд с ходатайством об аресте Чеботкова, делать это нужно завтра. А с учетом предпраздничных хлопот, приближающихся новогодних каникул и общего легкомысленного настроения Ника понимала, что ответственное решение ей предстоит принимать практически в одиночестве.
Отдел уже сиял огнями. Комната отдыха, в которой следователи обычно обедали и в случае необходимости спали на диванчике, преобразилась: в ней стояла небольшая елочка, на шкафах были развешаны гирлянды, а кухонный стол был уставлен праздничными яствами. За столом уже сидели принаряженные сотрудники следственного отдела, двое прокурорских и следователь-криминалист Топорков.
– Ну, что там у тебя, Ника, по «темному» убийству? – поинтересовался Топорков, закусывая водку салатом оливье.
– Да задержала друга нашего трупа из Глухарево. Дома кровь, на одежде есть кровь. Говорит, подрались накануне в ходе ссоры, но он его не убивал, – задумчиво протянула Ника, уже сменившая рабочий наряд на праздничный. Сейчас она всеми силами пыталась с той же легкостью стряхнуть с себя рабочее настроение, отвлечься от проблем и с чистой совестью начать праздновать наступление Нового года.
– И чего тебе не нравится? – удивился Топорков. – Доказательств куча.
– Не знаю… – нахмурилась Ника. – Такое чувство странное, будто что-то не то в этом деле, пока не могу понять, что именно.
– Ладно, хрен с ними со всеми, потом обсудим. На, выпей! – Топорков налил Нике шампанского, и она наконец-то присоединилась к застолью.
На следующее утро Нику разбудил будильник. У Бориса Борисовича была милая привычка устраивать предновогодний корпоратив не в последний рабочий день в году, а накануне. По этой причине после бессонной пьяной ночи сотрудникам отдела надо было с горем пополам проснуться и приползти на работу.
Ника прослушала трели будильника с ненавистью. Приподняла голову, посмотрела на спящего рядом Погорельцева. Последнее, что она помнила из вчерашнего вечера, это то, как она с бутылкой шампанского в руках рухнула на переднее пассажирское сиденье автомобиля Сергея и крикнула ему:
– Вези меня, извозчик, по гулкой мостовой!
Как они добрались до ее квартиры, Ника уже не помнила.
Пошатываясь, она добрела до ванной комнаты. Там она разглядела в зеркале остатки своего праздничного макияжа, размазанного по опухшей физиономии, ужаснулась, включила в душе очень горячую воду и начала приводить себя в порядок.
Через полчаса из ванной комнаты вышла уже почти обычная Ника Речиц – строгая и собранная. Натянув на себя привычные джинсы и свитер, Ника поцеловала в щеку спящего Погорельцева и, слегка пошатываясь, отправилась в отдел.
В последний рабочий день года она была особо рада тому, что жила недалеко от работы, так как с похмелья ехать куда-то на машине было невозможно. Окончательно взбодрившись на свежем морозном воздухе, Ника зашла в отдел в хорошем настроении и с желанием окончательно разобраться в уходящем году, что же ей делать с Сергеем Чеботковым: понять, простить и отпустить или же привлечь его к уголовной ответственности за убийство Алексея Шевкопляса.
Первым делом Ника решила обсудить насущную проблему с непьющим Денисом Денисовичем, так как, судя по ее воспоминаниям, остальные сотрудники отдела вчера были примерно так же веселы и разудалы, как и она сама. ДД уже был на рабочем месте, заваривал зеленый чай.
Ника зашла к нему в кабинет, поздоровалась, плюхнулась на свое любимое место – приставной стул у стола ДД, и начала делиться своими сомнениями.
– Не похож он на маргинала, который так зверски зарезал друга, не поленился избавиться от трупа и забыл, что надо куда-то деть окровавленную одежду, – пожимала плечами Ника. – Кроме того, когда мы пришли к нему с обыском, он был явно недоволен, но не напуган. Он вообще не волновался, пока мы не начали вопросы про кровь на косяке задавать. Не знаю, что с ним делать. Вот все основания есть выходить в суд с ходатайством об его аресте, а душа к этому решению не лежит.
– Значит, надо как-то еще закрепиться по доказательствам для того, чтобы самой определиться, – задумчиво сказал ДД. – Я припоминаю, что нашего убийцу видел бомж, тот, который у вас еще по другому делу свидетелем проходит. Проведите опознание. Если еще и бомж его опознает, у вас будет хорошая совокупность доказательств на него. Надо еще искать автомобиль и деньги. Мотив преступления с большой степенью вероятности корыстный. Узнайте, что у этого Чеботкова с материальным положением. Может, он в деньгах нуждался, а тут такой случай подвернулся.
– Я про опознание уже думала, – покачала головой Ника.
– Попробуйте сегодня организовать, позвоните операм, пусть притащат этого бомжа Петю. Если он опознает нашего жулика, будем суд напрягать под Новый год с арестом, если нет, то я согласен с вами, что не надо торопиться. Подождем экспертиз, может, что-то стрельнет.
Воодушевленная Ника пошла к себе, чтобы озадачить Колю Ткачука. На ее телефонный звонок заспанный Коля ответил не сразу.
– Ника, сегодня последний рабочий день, как я тебе сегодня организую опознание?
– А как я тебе на нашем вялом доказе в канун Нового года буду суд озадачивать арестом этого жулика? – возмутилась Ника.
– Да почему он вялый? Кровь есть? Есть. Терпила у него дома был? Был. Все как в аптеке.
– А как мы сейчас докажем, что кровь на косяке и одежде жулика образовалась именно в ходе убийства, а не от того, что он ему нос разбил, как он сам нам рассказывает, а? – начала сердиться Ника. – А опознанием мы может привязать жулика к месту сокрытия тела.
– Ты что, его все-таки решила отпустить? – начал просыпаться Коля.
– Если бомж его не опознает, то да. Я пока правда не вижу, чем опровергать его линию защиты. Отпущу под подписку, будем ждать, может, медико-криминалистическая экспертиза стрельнет, может, «геномка».
– Блин, Ника, ты нас режешь без ножа. Мы уже везде доложили, что раскрыли убийство мужика из коллектора, – начал заводиться Коля.
– Ну, это вы доложили, а не я. – Ника работала следователем не первый год и уже не велась на такие уловки оперов. – Давай, командуй своим, пусть тащат этого Петю. Может, все срастется у нас с этим Чеботковым и повод для споров отпадет сам собой.
– Блин, Ника, ну, будем пытаться. – Коля понял, что от работы сегодня он уже не отвертится.
К обеду участковый Перегудин отловил на свалке Петю Одноногого и привез его к изолятору временного содержания. Там же, из числа административно-задержанных, подобрали парочку похожих на Чеботкова бородачей. Чеботков и два статиста построились в коридоре, Ника предоставила Сергею самому выбрать любое место среди опознаваемых лиц. Чеботков встал посреди статистов и взял номерок с двойкой. По команде Ники в коридор завели Петю Одноногого. Петя, на удивление, был трезв и находился в приподнятом настроении.
Он внимательно осмотрел предъявленных ему для опознания бородачей, покрутил головой вправо и влево, крякнул и сообщил Нике, что никого не узнает.
– Нет, хозяйка, эти на того мужика вообще не похожи. Тот был высокий, плечистый, но точно без бороды. Извиняй, – развел руками Петя.
– Ты присмотрись повнимательнее, – подал голос участковый Перегудин. – Может, отросла за это время борода.
– Ты меня, милый человек, за дурака не держи, – рассыпался мелким сухим смешком Петя Одноногий. – Я, конечно, бомж, но кое-что про бритье еще помню. Я этого чертилу у колодца видел две недели назад. Не вырастет за две недели такое богатство, – ткнул он кулачком в роскошную бороду Сергея Чеботкова.
Ника вздохнула и зафиксировала в протоколе результат опознания: «опознающий ни на кого не указал».
Бомж вдруг замялся, будто решаясь, надо ему делиться своими умозаключениями или нет, но все-таки сказал:
– Вообще, хозяйка, вот он на того мужика похож, – и ткнул пальцем в участкового Перегудина. – И рост такой же и телосложение. Высокий и плечистый, но больно тощий. И вроде из-под шапки светлые волосы у того мужика виднелись.
Перегудин густо покраснел:
– Ну, это точно не я был, чего ты несешь?
– Я и не говорю, что это ты был, я говорю, что тот мужик на тебя был похож, – прошамкал Петя.
Ника на минутку задумалась, но потом все-таки внесла в протокол реплику Пети Одноногого. После опознания Ника попросила завести Чеботкова в следственный кабинет и вместе с адвокатом Толстобровым решила с ним переговорить перед уходом.
– Что теперь со мной будет? – снова спросил у нее Чеботков.
– Как видите, после опознания ваше положение улучшилось, свидетель вас не опознал, буду ставить вопрос о том, чтобы вас отпустить. Скажите, а никто не видел, как Шевкопляс в то утро от вас уходил? – спросила у него Ника.
Чеботков задумался.
– Вряд ли, – сказал он после минутного раздумья. – Было очень рано, примерно четыре утра. Зима, еще очень темно. Можно попробовать у соседки моей, бабки Лизки спросить. Помните, молодая пара понятыми были? Это ее квартиранты, учитель с женой. Бабке Лизке уже сто лет в обед, бессонница, все дела. Могла заметить, как от меня Леха уходил. Спросите у нее, – попросил Сергей жалобно.
– Спросят, спросят, не переживай, – мягко утешил его адвокат Толстобров. – Ты не волнуйся, у следствия задача разобраться, как и что было, а не тебя посадить всеми силами.
– Ладно. Ника Станиславовна, разберитесь, пожалуйста. Мне совсем не нравится тут сидеть, – продолжал печалиться бородач. – Тем более из-за Лехи. Он мне как брат был. Кого угодно мог при случае покалечить, но только не Леху. На него у меня сто пудов рука бы не поднялась.
– Но вы же сами говорите, что в ту ночь подрались с ним? Значит, рука все-таки поднялась, – усмехнулась Ника.
– Так это из-за бабы было, не считается. Да и какая там драка, дал ему по морде пару раз для порядка, – возмутился Чеботков.
– Что за баба? – заинтересовалась следователь Речиц.
– Да вбил себе в голову, что Катька Медкова из «Горячих беляшиков» запала на него. Стал фантазировать, как с ней замутит. А я хоть с его Надюхой, с женой, не знаком толком, но очень ее уважаю. Троих детей ему родила, по мужикам не бегает, не перебирает их. Не то что моя свиристелка, которую я выгнал за измены, – разошелся Чеботков. – Я Лехе так и сказал, что Катька замужем, что нечего тут свои «мутки-крутки» устраивать. А он мне не поверил, сказал, что она страдает в браке и надо ее утешить. А я то знаю, что никак она не страдает, а с жиру и со скуки бесится. Катька Медкова – это же жена моего начальника, я у него на ферме работаю! Специально у него кафе это выклянчила, чтобы было где перед мужиками хвостом вертеть! Ну, слово за слово, дал Лехе по морде, вот он от меня и ускакал в четыре часа ночи. Я, честно говоря, думал, когда услышал, что он пропал, что он с какой-нибудь телкой где-то завис. Любил баб покойник, царство ему небесное, – мельком перекрестился Сергей.
– Думаете, что с этой Медковой где-то мог загулять? – решила уточнить Ника.
– С Катькой вряд ли он мог надолго где-то загулять. Так-то она – мужняя жена, да и в кафе каждый день глаза всем мозолит. Да и, скажем честно, вряд ли Катька с ним куда-то пошла. Она больше пококетничать любит, покрасоваться. Красивая она очень. А чтобы она Медкову с кем-то изменяла, так я такого никогда не слышал.
– Ладно, Сергей Сергеевич, попробуем разобраться в вашей запутанной истории. – Ника встала с прикрученной к полу табуретки, вышла из следственного кабинета и подумала: «Похоже, что Чеботкова действительно придется пока отпускать, в целом про события той ночи он рассказывал довольно складно».
Ника забрала у дежурного контрольно-пропускного пункта свой мобильный телефон и покинула изолятор временного содержания. За ней уныло тащились Петя Одноногий и участковый Перегудин.
– Ника Станиславовна, что мне с ним делать? – Полицейский кивнул в сторону Пети.
– Давайте довезем его до свалки, а меня подбросьте, пожалуйста, до Глухарево. Хочу допросить соседку Чеботкова.
– Что же вам перед Новым годом не отдыхается, Ника Станиславовна? – вздохнул Перегудин. – Уже пора домой идти, салаты резать и детей целовать.
– Нет, сначала соседка, а потом уже дети и салаты. – Ника была непреклонна. Во избежание дальнейших пререканий с участковым по поводу необходимости срочного допроса бабки Лизки, как величал эту даму Чеботков, Ника открыла дверь машины Перегудина и грохнулась на переднее пассажирское сиденье. Одноногий Петя бодро запрыгнул на заднее сиденье, затащив за собой самодельный костыль. Последним в служебную полицейскую «Ниву» залез Перегудин.
– Поехали! – скомандовала Ника и махнула рукой.
Голова с похмелья снова начала болеть. Результаты опознания обескураживали, и Ника очень надеялась, что допрос соседки действительно прольет свет на обстоятельства, при которых Шевкопляс покинул дом Чеботкова. Если он действительно ушел оттуда в четыре утра на своих двоих, то подозрений в адрес задержанного становилось гораздо меньше.
Они высадили Петю Одноногого на трассе вблизи незабвенного колодца, в котором были обнаружены останки потерпевшего, и бомж поковылял в сторону городка бездомных. Примерно через полчаса «Нива» уже въезжала в Глухарево. В дом бабы Лизы Перегудин пошел вместе с Никой, сказав: «Схожу с тобой, а то мало ли что там».
Баба Лиза, восьмидесятилетняя старушка, встретила следователя и участкового приветливо. Присев на табурет рядом с кухонным столом и полотенцем стряхнув с него невидимые крошки, пожилая женщина приготовилась отвечать на вопросы Ники. И догадки Чеботкова о всевидящем оке бабы Лизы оказались верными, она действительно страдала бессонницей и видела, как мужчина, друг Сергея, который часто приезжал к нему в гости на грузовике с рефрижератором, в середине декабря рано утром покинул дом соседа, прижимая кулак к разбитому носу.
– Я видела, как он ходил вокруг своего грузовика перед тем, как уехать. Звонил кому-то, телефоном размахивал. Мне это все хорошо было видно, там же у дома фонарь яркий горит, светло как днем, – баба Лиза оказалась очень разговорчивой.
– А охарактеризовать Сергея Чеботкова вы как можете? – спросила у нее Ника.
– Да хороший парень. Добрый, отзывчивый. Не думаю, что он мог кого-то убить. А этого парня, который к нему на грузовике приезжал, он вообще очень любил и ценил. Говорил мне еще, мол, Никифоровна, вот такой у меня друг есть с Алтая, вот такой мужик! – Елизавета Никифоровна показала большой палец, изображая Чеботкова. – Не он это, точно. Я же его с малых лет знаю, помню, как он еще голозадым в соседней ограде бегал. Семью его знаю. Мать-то у него уехала к старшему сыну жить в Нижние Ямки, а хозяйство на Сережку оставила, – погрузилась в семейную историю соседей баба Лиза. – Сережка тут с женой долго жил, со Светкой, но она ему рога наставила, он ее выгнал, с тех пор баб как-то не жалует… Вы не подумайте ничего такого, он на мужиков не переключился, – засмеялась она собственной шутке дробным смешком. – Просто после жены ни с кем не сходился и не жил. А так-то он парень хоть куда, красавец, борода у него такая видная…
– Ладно, понятно. Спасибо, Елизавета Никифоровна, – мягко прервала ее Ника, которой было не особо интересно слушать про бороду Чеботкова.
Она дописала текст протокола и протянула листы допроса бабе Лизе для подписи. В этот момент в соседней комнате раздался шум, и перед ними в дверном проеме возник светловолосый молодой человек в очках.
– Это жилец мой, Петр Иванович, наш учитель школьный. С женой у меня комнату в доме снимает, – представила вошедшего Елизавета Никифоровна. Она вооружилась очками и внимательно читала текст допроса. Потом одобрительно кивнула и начала ставить подписи в местах, указанных ей Никой.