Первая ночь жницы

Я скрестила руки на груди. В Петербурге я умела играть в прятки с опасными людьми, но там ставкой была репутация. А здесь… Жизнь?

— Раз я такая ходячая катастрофа, могу собрать вещи, — спокойно предложила я.

— И не надейся, — Камелия криво усмехнулась. — Ты — самое смертоносное и дорогое оружие, которое когда-либо попадало в мой дом. Теперь ты привязана ко мне намертво, моя дорогая. Я помогу тебе прятаться. А ты… Будешь меня защищать. От всякого. А сейчас… Пошли наверх.

В гостиной она плеснула нам обеим чего-то крепкого вместо чая. Мои пальцы всё ещё покалывало от фантомного тепла выпущенной искры из тела солдата.

— Откуда те тела в подвале? — спросила я, делая глоток обжигающей дряни.

— С туманной границы. Дахма обычно сжигает заражённых солдат, но у меня там прикормленный офицер. Я забираю груз раз в неделю, продаю их зубы аристократам, мечтающим о красивой улыбке, а остатки тел сбываю некромантам и прочим извращенцам. Это мой бизнес. А теперь иди спать, Аэлин. Завтра получишь экипаж — съездишь в библиотеку Совета, как и хотела. Я даю тебе выходной. Эта ночь была… Очень долгой. Отдохни.

Я вскинула на неё взгляд. Подачка или тонкий расчёт? Скорее второе. Ей нужно, чтобы её новое оружие понимало, как стрелять.

— Спасибо.

— Засунь благодарность подальше. Ты должна мне триста золотых. Считай это инвестицией, — Камелия сладко оскалилась.

Утро встретило меня аддермурской моросью. Я натянула тёмно-синее платье — лаконичное, но выгодно подчеркивающее фигуру, — скрутила волосы в косу и села в экипаж.

Дворец Совета Восьми давил своим величием, но сегодня я смотрела на него с холодной апатией. Стража у главных ворот проглотила пропуск Камелии, скривившись, но не посмела остановить.

Я оккупировала стол в библиотеке у стрельчатого окна и зарылась в фолианты. Строки складывались в новую картину реальности: Жнец не убивал. Он служил проводником, освобождал застрявших, сохранял баланс между тьмой и светом. Без него мир захлебывался в неупокоенных душах, плодя туманных тварей.

К полудню буквы начали плясать перед глазами. Я захлопнула справочник по древним ритуалам и вышла в дворцовые сады проветрить голову.

Лабиринт из живых изгородей, затянутых черным плющом, вывел меня к открытой поляне. Воздух здесь был влажным, напоенном ароматом незнакомых горьких цветов. А ещё здесь звенел девичий смех — щебечущий, притворно-испуганный.

Я остановилась в тени раскидистой акации.

На лужайке стайка разодетых в шелк фрейлин играла в жмурки. В центре этого цветника, на кованой скамье, вальяжно раскинулся Морвин. Темный камзол, неизменная повязка на глазах, серебряный Уроборос на груди. Очередная девица подпорхнула к нему, взяла его ладонь и прижала к своей талии, замирая в театральном ожидании.

Его длинные пальцы скользнули по бархату корсета. Он произносил имена с ленивой скукой хищника, которому подносят добычу на блюде.

— Леди Ирма. Бархат, южное серебро и жасмин.

Брюнетка восторженно взвизгнула. Морвин чуть сильнее стиснул её талию, и её смех оборвался коротким, порочным стоном.

Спектакль был настолько пошлым, что я не выдержала.

— Не мните так усердно, князь, — мой голос свободно прошелся по поляне. — А то бедняжка запищит, как резиновая игрушка для пса.

Фрейлины брызнули в стороны. Леди Ирма отшатнулась, прикрыв рот ладонью.

Морвин хищно повёл головой. Он поднялся со скамьи, оглядываясь.

— Кто это сказал? — тон был обманчиво мягким.

Он сделал шаг, втягивая воздух ноздрями. Ищейка, взявшая след.

— Знакомый аромат, — его губы изогнулись в усмешке. — Дерзкая девка мертвого Вигорна. Все вон. Кроме неё.

Курятнику не нужно было повторять дважды. Шурша юбками, дамы растворились в лабиринте. Я тоже развернулась на каблуках. Играть с ним наедине в мои планы не входило.

— Стоять.

Слово пригвоздило меня к земле. Я остановилась не из страха, а потому что сопротивляться почему-то было физически больно.

Его шаги остановились прямо за моей спиной.

— Что ты снова забыла в моем дворце?

— Я не обязана отчитываться, — я не оборачивалась, глядя на чёрные лилии у пруда. — Вы приказали всем уйти. Я следую указаниям.

Его пальцы сомкнулись на моём запястье и рывком развернули к себе.

— Обязана. Ты ходишь по моей земле. Я твой князь.

Я вздернула подбородок, вглядываясь в его повязку. Близко. Слишком близко.

— Вы можете быть хоть властелином преисподней, — я прошептала, больше не пытаясь вырвать руку. — Но я не ваша подданная. И вы мне никто. Можете вздернуть меня на ближайшем дереве, это ничего не изменит.

Его острые челюсти сжались. Он стоял, впитывая мою дерзость, мой запах, моё бешено колотящееся сердце, которое я всеми силами пыталась унять. Не получалось.

А затем он отпустил мое запястье и мягко обхватил мою шею.

Это не было удушением. Это было владение. Его большой палец лёг точно на сонную артерию. Я нервно сглотнула, не отводя взгляда от повязки.

— Ты заберешь свои слова назад, — прошептал он прямо в мои губы. — Вот увидишь.

Я тихо рассмеялась. Сделала ещё полшага вперед, почти касаясь грудью его камзола. Интимность момента искрила.

— Попробуйте, — выдохнула я ему в рот. — Только поторопитесь. Я не задержусь в вашем мёртвом городе.

Пальцы на моей шее сжались крепче. Морвин подался вперёд, и грань между убийством и поцелуем стерлась до невидимой черты. Я знала, что хожу по лезвию, знала, что пожалею об этом, но кровь кипела от адреналина.

— Аэлин!

Звонкий голос леди Камелии разрушил морок. Она выплыла из-за аллеи в окружении свиты, её лицо было безмятежным, но взгляд метал ножи.

— Ох, прошу прощения, ваша светлость! Моя нерадивая служанка опять потерялась, — она бесцеремонно схватила меня за локоть, выдергивая из хватки Морвина.

Князь не шелохнулся. В тот же момент с противоположной стороны поляны появилась новая процессия. Впереди шла высокая девушка с медно-рыжими волосами в платье цвета золотого цветка. От её идеальной улыбки веяло напряжением.

Морвин повернул голову в её сторону.

— Лиандра, — произнёс он, чуть качнув головой.

— Ваша светлость, — девушка изящно склонила голову. В ней чувствовались порода и капитал. — Я прибыла. Совет ждёт нас.

Князь молча кивнул и жестом предложил ей следовать за собой. Они уходили по аллее. Идеальная пара. Холодная сила и золотая роскошь. Но перед тем, как скрыться за поворотом, Морвин на долю секунды повернул голову в мою сторону и плотно сжал губы.

Камелия потащила меня к выходу из садов.

— Кто эта рыжая статуэтка? — бросила я, стряхивая её руку.

— Леди Лиандра из Ониксмира. Наследница лисьего трона и невеста князя Морвина, — сухо сообщила хозяйка. — Политический союз, скрепленный много лет назад.

Невеста? Девушка, которая будет делить с ним трон и улыбаться его слепоте?

В груди кольнуло. Остро, неприятно. Я тут же подавила это чувство, не желая ковыряться в причинах.

— «Ваша нерадивая служанка», значит? — хмыкнула я, переключая тему.

Камелия бросила на меня многозначительный взгляд.

— Значит. А теперь шевели ногами, дорогая моя. Нам нужно чертовски много чего обсудить с тобой.

Глава 11: Цена Покровительства

Экипаж леди Камелии покачивался на неровностях булыжной мостовой. Колеса с влажным хрустом перемалывали густой аддермурский туман, стелющийся по улицам. Внутри кареты витал запах фиалок с пряной горечью — неизменный парфюмом моей новой хозяйки.

Камелия сидела напротив, затянутая в черное платье, и молчала. Но это было не то молчание, когда людям просто нечего сказать. Она препарировала меня взглядом болотно-зеленых глаз, словно пыталась вскрыть мою душу и достать оттуда нужные ей ответы.

— Итак, — наконец протянула она, нарушив монотонный стук копыт. — Что это было там, в саду?

Я отвернулась к окну, разглядывая расплывчатые пятна газовых фонарей. Кожа на шее всё ещё помнила жесткие пальцы Морвина.

— Вы о чем? Я просто заблудилась.

— Не держи меня за дуру, Аэлин, — голос Камелии лязгнул металлом. — Князь не терпит, когда кто-то нарушает его покой. Фрейлины разлетелись от него, как перепелки, стоило ему только рыкнуть. Но ты… Он позволил тебе говорить с ним в таком тоне, за который любому другому уже вырвали бы язык. И он к тебе прикасался. Что ему было нужно?

— Ему нужно было самоутвердиться, — я раздраженно передернула плечами. — Слепой, высокомерный тиран, который решил показать, кто здесь хозяин.

— И ты, конечно, кротко ему подчинилась, — хмыкнула леди.

— Я ответила ему тем же.

Камелия откинулась на бархатные подушки и неожиданно затихла. В полумраке кареты её и без того острые скулы ещё больше заострились. Я видела, как в её голове возникает план.

— Знаешь… — задумчиво произнесла она, постукивая черным ногтем по подлокотнику. — А ведь это может сыграть нам на руку. Такой пристальный интерес князя нетленных к моей личной компаньонке. Это открывает определенные двери.

— Вы ошибаетесь. Никакого интереса нет, — я усмехнулась, скрестив руки на груди. — Есть только абсолютное взаимное раздражение. Поверьте, если бы вы нас не прервали, мы бы, скорее всего, вцепились друг другу в глотки.

— От ненависти до одержимости — один шаг, милая, — философски заметила она. — Посмотрим.

Экипаж остановился у высоких стеклянных дверей, за которыми мерцал теплый свет. Мы приехали в салон мадам Розье — самое дорогое ателье в Аддермуре.

Следующие два часа превратились для меня в изощренную пытку. Меня поставили на деревянный подиум, и три болтливые портнихи принялись кружить вокруг, стягивая меня лентами, закалывая булавки и прикладывая к лицу отрезы тяжелого шелка, бархата и тонкой шерсти.

— Если они затянут этот корсет еще на дюйм, — прокряхтела я, когда одна из мастериц безжалостно рванула шнуровку на моей талии, — я не смогу выполнять ваши коварные поручения, миледи. Я просто умру от нехватки кислорода, и вам придется искать новую помощницу.

Камелия, сидевшая в кресле с бокалом рубинового вина, тихо рассмеялась.

— Терпи, дорогая. Моя тень должна выглядеть безупречно в обществе.

— Я думала, тени бесформенны, — парировала я, стараясь не шевелиться, чтобы мне не проткнули бок булавкой. — А мы тут собираем гардероб, словно я еду покорять весь двор Совета. Кстати, о нарядах. Вы всегда одеваетесь так, будто носите траур? У такой роскошной женщины, как вы, наверняка должен быть ухажер, ради которого хочется сменить черный на... скажем, темно-бордовый.

Я брякнула это ненароком, скорее желая уколоть её в ответ на издевательства с корсетом. Но эффект превзошел все ожидания.

Смех Камелии оборвался. Портнихи инстинктивно вжали головы в плечи и замерли. Взгляд леди потемнел, став похожим на стоячую воду омута.

— Когда-то был ухажер, — голос Камелии лишился всяких эмоций, похолодев. — Но он погиб. Там, на границе тумана.

Повисла тишина. Я вдруг почувствовала укол совести. Под этой броней из язвительности и расчета действительно скрывалась живая, кровоточащая рана женщины.

— Мне жаль, — тихо и искренне сказала я. — Правда.

Она не ответила, лишь неуловимым движением кисти приказала портнихам продолжать работу.

Когда с мерками было покончено, и я переоделась в свое скромное синее платье, мы снова сели в экипаж. На этот раз путь лежал в закрытый богемный клуб «Делакруа» — место, где, по словам Камелии, собирались сливки общества, не обремененные моралью.

Клуб располагался в подвалах старинного особняка. Как только мы спустились по мраморной лестнице, меня окутал густой сизый дым сигар, звон хрусталя и тягучие звуки струнных инструментов. Свет здесь был приглушенным, кроваво-красным, а стены обтянуты плотным гобеленом.

Нас встретил управляющий.

Он вынырнул из полумрака абсолютно бесшумно. Долговязое, гибкое тело, манеры сытого кота. На вид ему было не больше двадцати лет, но его волосы были абсолютно, пронзительно серыми, как зола. А глаза… Хищные, водянисто-серые, с неестественно узким зрачком.

— Люсьен, — леди Камелия снисходительно кивнула ему. — Мой столик готов?

Но Люсьен её словно не услышал. Его взгляд намертво приклеился ко мне. Он замер, чуть склонив голову набок, а затем медленно, словно под гипнозом, шагнул ко мне.

— Какое… невероятное видение, — его голос оказался мурлыкающим под стать внешности. Он перехватил мою руку прежде, чем я успела отшатнуться, и прижался губами к костяшкам пальцев. — Вы муза, спустившаяся в наше скромное подземелье?

Я дернула руку на себя, но он держал крепко, поглаживая мою ладонь большим пальцем. Его серые глаза лихорадочно блестели.

— Отпустите, — процедила я, чувствуя, как по спине ползет холодок. Мне в Петербурге приходилось отшивать пьяных матросов в порту, но этот парень пугал меня своей ненормальной фиксацией.

— Люсьен, — вмешалась Камелия. — Твои половые роняют подносы в красном зале. Пойди и займись своей работой, пока я не стала считать убытки.

Управляющий моргнул, словно выныривая из транса. Он неохотно отпустил мою руку, но не отвел глаз.

— Как прикажете, миледи. Но я еще вернусь к вам… прекрасная незнакомка.

Он плавно развернулся и исчез в клубах сигарного дыма.

Мы заняли уединенный столик в нише за бархатной портьерой. Я потерла запястье, чувствуя себя так, словно меня только что облизали с ног до головы.

Камелия наклонилась через стол, опираясь на локти. Её лицо было подозрительным.

— И в чем твой секрет? — прошептала она как-то обидчиво.

— Секрет чего?

— Этого, — она раздраженно махнула рукой в сторону зала. — Вигорн терял голову. Мужская свита двора на ужине глаз с тебя не сводила. Даже Морвин позволяет тебе дерзить. Теперь Люсьен пускает слюни. Все мужчины, от мала до велика, готовы упасть к твоим ногам, стоит тебе только войти в комнату. Ты, конечно, красива, но одной внешностью такого не добьешься в Аддермуре. Чего ты используешь?

Она наклонилась еще ближе, так, что я почувствовала запах вина с её губ:

— Это все… та сила? Какая-то аура?

Я озадаченно пожала плечами. В голове не укладывалось.

— Леди Камелия, я клянусь, я не знаю. Всю свою жизнь я никогда особо не пользовалась вниманием мужчин. На меня вообще редко кто смотрел. Я… сама не понимаю, почему они так реагируют.

— Почему? — раздался насмешливый голос прямо над моим ухом.

Я вздрогнула. Люсьен материализовался за моей спиной так же тихо, как и в первый раз. На его лице играла полубезумная ухмылка.

В руке он держал небольшое, изящное зеркало на ручке, снятое со стены будуара.

— Ты себя в зеркало видела, муза моих глаз? — промурлыкал он, перекидывая руку через спинку моего кресла и выставляя зеркало прямо перед моим лицом. — Ты еще спрашиваешь почему?

Я посмотрела на отражение.

В темнице ИУОДа зеркал не было. В каморке под крышей у Камелии я умывалась над медным тазом в полутьме, даже не пытаясь вглядываться в воду. С того самого момента, как лед на пруду треснул и я провалилась в этот мир, я ни разу по-настоящему не видела своего отражения здесь.

Сердце кольнуло.

Из серебряной глади на меня смотрела незнакомка. Нет, черты были моими — те же серо-зеленые глаза, те же русые вьющиеся волосы. Но всё это было искажено, усилено, доведено до абсолютного, дьявольского совершенства.

Кожа светилась лунным, жемчужным светом, без единого изъяна, без единой родинки или тени усталости, которые всегда покрывали мое лицо. Глаза стали огромными, бездонными, их цвет казался гипнотическим. Губы — капризно-пухлыми, налитыми кровью, словно лепестки ядовитого цветка. Лицо приобрело точеную, аристократическую симметрию, от которой невозможно было оторвать взгляд.

Всё во мне стало будто в пять раз краше. Слишком идеально. Неестественно прекрасно.

Я медленно подняла руку и коснулась своей щеки. Девушка в зеркале повторила жест.

Это была я. И одновременно это была не я.

Мое спасение, мое перерождение в этом теле... Это не было чудом.

Это тело. Идеальная приманка, в которой я теперь оказалась заперта, обреченная сводить мужчин с ума и собирать чужую ненависть. Я нервно сглотнула, глядя в свои собственные, пугающе прекрасные глаза.

Ужин у Камелии походил на изысканные поминки. Тяжелый бархат портьер глотал звуки, а в фарфоровых тарелках стыл тыквенный суп. После тошнотворного фимиама клуба меня мутило от одного вида еды. Я возила вилкой по краю блюда, пока хозяйка топила воспоминания в терпком вине.

— В этом городе красота стоит ровно столько, сколько за нее готовы дать, — процедила Камелия, разглядывая мутный осадок в бокале. — Я была такой же. Кожа светилась, чужие взгляды липли к лицу. Но без герба и защиты ты здесь просто десерт на одну ночь, милая. Сожрут и не подавятся.

Ее философия пролетела мимо моего сознания. Добравшись до своей каморки, я переоделась в сорочку и рухнула на жесткий матрас.

Сон не принес забытья — он просто выпотрошил меня. Снова тот крипт. Снова мертвец тянет меня за запястье. Но теперь за спиной шуршат фиолетовые рясы. Нетленные. Их сухие, потрескавшиеся губы шелестят прямо мне в затылок: «Воровка... Распороть. Достать искру... Убить её…»

Я задыхалась, бежала в слепой панике, пока не рухнула в черную пасть земли.

Холод отрезвил меня. Он был слишком настоящим.

Я еле разлепила веки.

Где я?…

Никакой спальни. Под моими голыми коленями чавкал прелый торф. Впереди ревела вода — водопад, граница запретных земель перед туманом. Мой обезумевший от пробудившейся силы рассудок сам вывел тело из особняка! Ноги были сбиты в кровь, намокший батист прилип к ободранной ветками коже.

Мгла над рекой вспенилась. Белесые пряди тумана поползли к моим лодыжкам, принося с собой тоскливый скулеж: «Открой... пусти нас погреться... знобит...».

Застрявшие на границе души. Неужели я зашла так далеко?

Но следом из марева вылезло нечто иное. Сам туман свернулся в высокие, уродливые туши. Вывернутые суставы. Слепые белесые морды. Этого было достаточно, чтобы напугать меня до чертиков.

Я рванула прочь. Хвойные ветви опять зацарапали плечи. Хруст за спиной — одна из тварей сократила дистанцию! Моя ступня ушла в глубокую нору под корнем, и я рухнула лицом в мокрый мох.

Тень заслонила небо надо мной, пока я изнывала от боли в лодыжке. Давай же! Я отчаянно потянулась к той неизвестной мне силе, которой упокоила солдата в крипте. Прошу, помоги! Но внутри была мертвая тишина. Сила не откликалась на зов. Я ничего не чувствовала.

Склизкая пасть раскрылась над моим лицом. Я зажмурилась — смотреть на чудовище было выше моих сил. Приготовилась к худшему, успев подумать, что это не родной мне мир. Значит, есть шанс проснуться в моём...

Тишина. Только мерный рокот водопада совсем рядом.

Наверное, это конец.

Глава 12: Духи в Туманном Лесу

Я приоткрыла глаза. Тварей не было. Нигде. Мгла трусливо жалась к мокрым камням, а в центре этой образовавшейся пустоты и тумана стоял Анатель. Без камзола, в одной распахнутой белой рубашке. У него не было клинка или оружия, но лес перед ним покорно отступал. Он будто сам был частью этого мрачного мира.

Его взгляд нашёл меня, скользнул вниз по моему телу и тут же метнулся в сторону. Сначала я не поняла такой реакции. Он будто отказывался на меня смотреть. Неужели вид кровоточащих царапин так напугал его?

Но тут я опустила взгляд вниз и поняла. Моя намокшая ткань сорочки ничего больше не скрывала. Все изгибы и выпуклости — на показ под тонким хлопком.

Ох…

На острых скулах юноши вспыхнула краска. Он поспешно стянул свой длинный шерстяной плащ, подошел ко мне вслепую и укутал меня по самый подбородок. От его одежды тонко пахло лилиями из сада.

Его длинные пальцы начали свой танец. Я уже читала их без запинки:

«Зачем ждала смерти молча? Почему закрыла глаза? Почему не убежала?»

Сколько вопросов. Наверное, на его месте я бы задала их ещё больше.

Я вытерла налипшую на губы грязь рукавом и криво усмехнулась.

— Моя мама мне говорила: «Зажмурься, и чудовище под кроватью исчезнет». А истерика ещё никого не спасала от клыков. Думаю, бег тоже был бы бесполезен.

«Это был не сон», — взметнулись его руки.

— Конечно, не сон. В моих снах обычно нет таких красивых спасителей.

Анатель сбился. Тень улыбки тронула его рот, а пальцы робко вывели: «Я не спаситель. Но попытаюсь им быть».

Идти обратно вдоль скалистого обрыва было сущей пыткой. Ноги жутко болели. Анатель постоянно оглядывался, проверяя, не отстала ли я, и в какой-то момент его сапог соскользнул с мокрого валуна. Я дернулась поймать его за рукав, мох под босыми ногами поплыл, и мы рухнули в грязь вместе.

Моя щека впечаталась ему в шею. Я замерла, вслушиваясь в ощущения. Было очень странно. Ни пульса, ни тепла от его тела. Под бледной кожей словно струился холодный мрамор.

Его ладони легли мне на талию — осторожно, чуть надавив. Анатель зажмурился. Вид у него был запуганного белого кролика. Он будто боялся пошевелиться, пока я лежала на нем. А руки на моей талии... Я уже не была так уверена, что они были для того, чтобы оттолкнуть меня. Скорее для другого. Не дать отстраниться.

К его щеке прилипла травинка. Я невольно поддела её пальцем, убирая. Другие пальцы скользнули по его идеальной коже у скулы. От этого касания стало до одури спокойно. Будто я ласкаю родного мне человека…

И тут же память подкинула совершенно иной образ: душащая хватка Морвина на моей шее, жар его тела, терпкий запах хищника. Хвоя и ладан. Анатель был иным. Запах медовых цветов, мягкость и тишина. Он был тем, кому можно и нужно доверять.

Мы поднялись.

Анатель не сразу двинулся с места. Он стоял между мной и туманом, пока последние клочья белой мглы не втянулись обратно между деревьями. Там, за серой завесой, ещё шевелилось что-то огромное. Ветки ломались одна за другой, но ни одна тварь не осмеливалась пересечь невидимую черту.

Я подтянула плащ к подбородку. Ночная рубашка промокла и липла к телу, босые ступни уже не чувствовали земли.

— Ты можешь… — начала я и осеклась.

Анатель обернулся.

На его лице всё ещё держалась тревога, но теперь в ней проступало то самое смущение. Он старался смотреть мне в глаза, хотя время от времени взгляд сам собой соскальзывал к мокрой ткани сорочки. Заметив, что я подметила это, он окончательно отвернулся и указал рукой в сторону лесной дороги.

«Нужно уходить».

— Согласна, — пробормотала я. — Если только ты не возражаешь против того, чтобы я сначала немного отогрела ноги.

Он моргнул, а потом быстро кивнул. На щеках проступил румянец.

Я не удержалась:

— Ты так краснеешь, будто никогда не видел женщину в ночной рубашке.