Первая ночь жницы

Я оглянулась на дворец Совета. Мне показалось, что в одном из окон четвертого этажа мелькнула фигура. Я поёжилась и отвернулась.

Меня усадили в закрытый экипаж без окон, запряжённый парой низкорослых лошадей с мутными, бельмастыми глазами. Мы ехали недолго. Когда дверца открылась, передо мной возвышалось здание. Над аркой во двор была гравировка: «ИУОД». Исправительное Учреждение Ордена Дахмы. Приземистое, приплюснутое, словно вросшее в землю, оно было сложено из крупных блоков серого гранита. Единственным украшением служил барельеф над входом: змея, обвитая вокруг запястий человека.

Меня провели в комнату без окон, где стоял простой деревянный стол и три стула. Я села и принялась ждать, разглядывая трещины в столе. Ждать пришлось недолго.

Двое инспекторов вошли через десять минут и уселись напротив. Первый — худой, жилистый, с глубоко посаженными глазами и ртом, похожим на щель от копилки. Второй — грузный, лысый, с короткими пальцами-сардельками, унизанными железными перстнями. Оба в серых мундирах с эмблемой змеи на воротниках. Оба смотрели на меня, как на муху, случайно залетевшую в их суп.

— Имя, — произнёс худой, раскладывая перед собой листы серой бумаги.

— Аэлин.

— Род занятий.

— Компаньонка лорда Вигорна. Бывшая.

Он что-то записал, не поднимая глаз.

— Вчера вечером, на званом ужине во дворце Совета Восьми, ты находилась в непосредственной близости от покойного лорда. Свидетели утверждают, что ты вела себя неестественно, слишком много смеялась, касалась его рук, наклонялась к его уху. Это правда?

— Я старалась развлечь своего покровителя, — ответила я, пожав плечами. — Если это преступление, то вам придётся арестовать половину придворных дам.

Грузный хмыкнул, но худой остался серьёзен.

— После того как лорд Вигорн отошёл к посланникам Ониксмира, его кубок остался без присмотра. Ты имела доступ к нему?

— Я не прикасалась к его кубку, если вы об этом. Я вообще вышла на балкон сразу после его ухода.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

Я выдержала паузу, собираясь с мыслями.

— Да. Я была в компании молодого человека. Он может подтвердить это.

Инспекторы переглянулись. Худой отложил перо.

— Имя свидетеля.

— Анатель. Кажется, его так зовут. Фамилии не знаю.

Тишина, наступившая после моих слов, была неожиданной. Инспекторы замерли, уставившись на меня с выражением, в котором было не просто удивление, а нечто похожее на суеверный испуг. Худой нервно облизнул губы, толстый забарабанил пальцами по столу.

— Сколько ты выпила прошлой ночью? — гаркнул наконец худой. — Явно злоупотребляли вином, я полагаю?

— Почему? — я подалась вперёд. — Он был там. Тот юноша был со мной на балконе.

— Хватит чушь городить! — отрезал грузный. — Этот человек априори не может быть твоим свидетелем.

— По какой причине? Объясните.

Они снова переглянулись. Худой открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал и лишь раздражённо махнул рукой.

— Тебе это знать не обязательно. Лучше сознайся по-хорошему, девочка. Чистосердечное признание обычно облегчает наказание. Возможно, тебе даже сохранят жизнь.

— Вы сейчас серьезно? Мне не в чем вам сознаваться, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Я не убивала лорда Вигорна. Он был мне хорошим другом!

— А мы думаем иначе, — толстый подался вперёд, и его живот навалился на край стола, отчего тот жалобно скрипнул. — Сама подумай. У тебя нет документов, нет происхождения, нет свидетелей. Ты чужачка в этих краях, которая неизвестно как оказалась в Аддермуре. И все улики сейчас против тебя.

— Улики? — повторила я, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость. — У вас же нет улик против меня. У вас есть только сплетни и домыслы. А я говорю вам, что готова доказать свою невиновность, если вы дадите мне такую возможность. Найдите тогда юношу. Он подтвердит мои слова.

Толстый уже было набрал воздуха для ответа, когда дверь в допросную с грохотом распахнулась. На пороге стоял молоденький секретарь с перекошенным от испуга лицом.

— Прошу прощения, господа инспекторы… Там просто… Прибыл адвокат. К этой самой задержанной.

Инспекторы уставились на него в таком недоумении, будто он объявил о прибытии говорящей лошади. Худой медленно повернулся ко мне:

— У тебя есть адвокат?? Откуда?

Я промолчала. Сама ведь не знала.

В дверном проёме секретаря оттеснила высокая женская фигура, и в комнату вплыла леди Камелия.

Она была облачена в платье черного цвета, переливающееся синим и фиолетовым при каждом её движении. Высокий воротник-стойка обрамлял длинную шею, унизанную нитками чёрного жемчуга. Лицо — острое, холёное, с высокими скулами и тонкими губами, подведёнными тёмной помадой. Волосы, пепельно-русые, почти седые, но при этом ухоженные и густые, были уложены в сложную причёску, увенчанную гребнем с чёрным опалом. Глаза леди — болотно-зелёные, холодные, как тина на дне пруда, — обежали комнатушку и остановились на мне.

— Господа, — произнесла она мелодичным, хорошо поставленным голосом. — Прошу оставить меня с моей подзащитной наедине на какое-то время.

Инспекторы не двинулись с места. Худой даже приоткрыл рот для возражения.

— Я сказала — вон отсюда!!! — рявкнула леди Камелия, её голос потерял всю свою мелодичность, став резким и властным, как удар хлыста.

Инспекторов как ветром сдуло после этих слов. Дверь захлопнулась за ними.

Леди Камелия опустилась на стул напротив меня, оправила юбки, сложила руки на столе и одарила меня улыбкой. Улыбка была идеальной — ровной, вежливой, открывающей ровно столько дружелюбия, сколько требуют приличия. И совершенно фальшивой.

— Ну здравствуй, дорогая, — пропела она. — Неожиданная встреча, правда?

— Это точно.

— Не могла тебя забыть после нашего чудесного знакомства. Та дерзость, с которой ты говорила со мной Это было так освежающе. Решила немного подыграть тебе. Мы стали главными яркими красками на холсте вчерашнего вечера. Не считаешь?

— Вы пришли сюда ради собственного развлечения?

Она тихо рассмеялась, откинувшись на спинку стула.

— Отчасти так и есть. Но ты ведь не хочешь оставаться здесь, правда? В этом милом заведении с его зловонным запахом и грубыми мужланами, которые мечтают вздёрнуть тебя на верёвке?

— Меня не повесят. Я не убивала Вигорна.

— О, я знаю, — леди Камелия небрежно повела плечом. — Его убил князь Морвин.

Воздух вокруг меня будто похолодел. Я почувствовала, как кровь отливает от щёк.

— Откуда.. Откуда… Вы знаете?

— Дорогая моя, — она подалась вперёд, и её тёмные глаза оказались совсем близко. — Лорд Вигорн был одним из тех, кто организовал нападение на князя в храме. Это случилось вчера, перед ужином, во время ежемесячного ритуала. Посланники Ониксмира пришли просить защиты, и после отказа попытались убить нашего князя. Вернее, их руками попытались. А за ними стояли несколько влиятельных людей Совета. Вигорн был в числе организаторов. Когда князь вернулся, его люди уже искали крыс по всему дворцу. Нашли всех. Вигорн был последним.

— На Морвина напали?? — вырвалось у меня, и я тут же пожалела об этом: в глазах Камелии блеснул лукавый огонёк.

— Тише, тише, милая. Ещё немного, и я подумаю, что ты переживаешь за нашего князя.

— Нисколько, — отрезала я. — Просто пытаюсь понять, зачем вы мне это рассказываете.

— Затем, что мне нужна преданная служанка, — леди Камелия улыбнулась и принялась разглядывать свои длинные ногти, покрытые чёрным лаком. — Не просто прислуга, которых у меня десятки, а именно та, что будет обязана мне жизнью. Та, что до гроба не забудет, кто вытащил её из петли. Ты подходишь идеально. У тебя острый ум, ты не лишена мужества и, что немаловажно, ты в отчаянном положении.

— Меня могут повесить?

— Могут, — с долей иронии кивнула Камелия. — За убийство члена Совета Восьми полагается смертная казнь через повешение. Или через обезглавливание, если повезёт. Но скорее первое. Это долгая, мучительная процедура, публичная, на площади семи фонарей, под улюлюканье толпы. Тебе не понравится.

Я смотрела на неё, пытаясь сохранить самообладание, но мурашки уже бежали по спине.

— Чего вы хотите от меня? — спросила я. — Конкретно.

— Конкретно, — она улыбнулась, и на этот раз улыбка была искренней, — я хочу, чтобы ты стала моими руками и глазами там, где мне неудобно появляться лично. Ты будешь выполнять мои поручения — мелкие, грязные, иногда скучные, иногда не совсем законные. Ты будешь молчать, когда нужно молчать, и говорить то, что я велю, когда нужно говорить. Ты будешь моей тенью, моей верной слугой, и за это я сохраню тебе жизнь и даже, возможно, подарю кое-какие блага. Взамен — полное послушание. Никаких вопросов, никаких возражений, никаких «я не хочу» и «я не буду».

— Иными словами, — медленно произнесла я, — Вы пришли купить себе рабыню.

— Фи, какое грубое слово. Я предпочитаю «добровольное сотрудничество на взаимовыгодных условиях».

— С виселицей в качестве альтернативы.

— Каждая сделка имеет свои стимулы, — пожала плечами леди Камелия.

Я замолчала, опустив взгляд на стол. В голове крутились обрывки мыслей. Рабыня. Тень. Грязная работа. Но живая. Живая, а не болтающаяся на верёвке под свист черни.

— У меня есть условие, — сказала я наконец.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, — в голосе Камелии прорезалось раздражение.

— И всё же. Вы хотите заполучить преданную слугу, которая будет гнуть спину и делать всё, что вы скажете. Но преданность не купить страхом. По крайней мере, не мою. Если вы дадите мне кое-что, чего я действительно хочу, я буду служить вам верой и правдой. Иначе можете прямо сейчас звать инспекторов обратно. Пусть вешают.

Леди Камелия сузила глаза. Долго, очень долго она смотрела на меня, словно пытаясь прочесть мысли, спрятанные за моим лицом. Затем медленно кивнула:

— Говори.

— Я хочу выходной день в неделю. И в свои выходные дни иметь доступ к библиотеке Совета Восьми. К закрытому архиву, а не к той пыльной зале для всей публики.

Леди моргнула. Она явно ожидала просьбы о деньгах, украшениях и поблажках. Но не о книгах.

— Странное желание для служанки.

— Я странная служанка.

Она хмыкнула, побарабанила пальцами по столу, затем вдруг расхохоталась.

— Вот дела! Хорошо. Будет тебе библиотека. Раз в неделю, по воскресеньям. Но учти: пропуск я оформлю на своё имя. Если ты попытаешься использовать его для побега или каких-нибудь глупостей, я аннулирую его в тот же день. И тогда уже никакая сила тебя не спасёт — ни от меня, ни от петли.

— Договорились.

Леди Камелия поднялась и направилась к двери. У порога она обернулась:

— Идём. Я забираю тебя отсюда. Бумаги уже подписаны.

— Вы знали, что я соглашусь?

— Скажем так. Я рассчитывала на это.

Мы вышли из допросной. Инспекторы стояли в коридоре, прижавшись к стене, и провожали нас удивленными взглядами. Я шла за леди Камелией по длинному коридору ИУОДа, мимо камер, где за решётками мелькали измученные лица, мимо пыточных залов с тяжёлыми дверями, обитыми железом, мимо лестниц, по которым поднимались и спускались серые фигуры в мантиях Ордена Дахмы. Я чувствовала их взгляды на своей спине, но не оборачивалась.

На улице нас ждал экипаж — лакированный, с родовым гербом на дверце: скрещённые кинжалы на фоне полумесяца. Мы сели внутрь, и лошади сразу тронулись. За окном снова поплыли тёмные улицы Аддермура, его острые шпили, его желтые газовые фонари.

— Расскажи что-нибудь о себе, — вдруг произнесла леди Камелия, откидываясь на бархатные подушки. — Кто ты, откуда? Мне же нужно знать, кого я беру в свой дом.

Я молчала, глядя в окно. Потом заговорила. Не всё, конечно. Я рассказала ей о детстве — о том, как осталась сиротой, как тётка взяла меня из милости и годами попрекала куском хлеба. Рассказала о работе по дому, о холоде зимних ночей, о том, как я научилась держать спину прямо и не плакать, даже когда очень хотелось. Я не сказала ни слова о реке, о Петербурге, о Клине и о том, что этот мир для меня чужой. Но всё остальное было абсолютной правдой.

Камелия слушала, не перебивая, и её лицо постепенно теряло свою хищную напряжённость.

— А теперь, — сказала я, закончив, — расскажите мне о себе, леди Камелия. Если уж мне предстоит быть вашей служанкой.

Она подняла брови. Потом усмехнулась:

— Обычно слуги не спрашивают меня о моей жизни.

— Мы же обусловились, — напомнила я. — Я странная служанка.

Она помолчала, глядя куда-то поверх моего плеча, и наконец заговорила.

— Когда я росла, мой отец всегда говорил мне, что я особенная. Единственная дочь, поздний ребёнок, его сокровище. Он души во мне не чаял и повторял это так часто, что я выучила слово «особенная» раньше, чем собственное имя.

— Родители часто говорят своим детям, какие они особенные, — заметила я. — В глазах родителей собственный ребёнок всегда совершенен. В этом нет ничего необычного.

— Верно, — кивнула Камелия. — Пока внешние силы не заставят тебя столкнуться с реальностью. С той реальностью, что ты вовсе не особенная. Что существуют создания, которым ты и в подмётки не годишься.

Она приоткрыла шторку на окне и кивнула наружу. Я выглянула. Экипаж как раз проезжал по краю леса, и в разрывах тумана виднелся огромный некрополь — бесконечные ряды надгробий, мавзолеев, склепов, уходящих вниз по склону холма. По центральной аллее двигалась процессия: человек пять в длинных фиолетовых мантиях, с лицами, скрытыми капюшонами. В руках у каждого мерцала лампадка с голубоватым огнём.

— Мы называем их нетленными, — произнесла леди Камелия, задергивая шторку. — Они превосходят нас по силе и возможностям в сто крат. И поскольку мы люди, а они нетленные, вся наша жизнь — это короткая горящая спичка, которую такие создания могут потушить одним лишь взмахом.

Я смотрела на её профиль, чётко вырисовывавшийся на фоне окна, и под её надменной, отполированной маской для общества я впервые заметила застарелую, тщательно запрятанную боль.

— Вот так, Аэлин, — подытожила она. — Большего тебе обо мне знать не нужно.

Глава 10: Пробуждение Силы

Дом леди Камелии на улице Прядильщиков оказался подозрительно уютной шкатулкой для женщины, которая только что выкупила меня из камеры смертников. В этом квартале даже вездесущий туман Аддермура казался причёсанным и благовоспитанным. Три этажа тёмного дуба и серого камня, узкие витражные окна и чугунная вязь оград, в которой переплетались металлические розы.

Хозяйка водила меня по своим владениям с невозмутимостью аукциониста, демонстрирующего породистую кобылу. Мы миновали гостиную с пузатым камином, обшитую изумрудным бархатом, затем столовую, где на гобеленах кого-то убивали охотничьи псы, и забитую фолиантами крошечную библиотеку. Венчала экскурсию каморка под самой крышей. Узкая койка, сундук, таз. В окно с трудом протискивался свет из внутреннего двора.

— Твоя, — Камелия изящно повела рукой в сторону двери. — Униформу тебе выдадут утром. В сундуке пара простых платьев. Имей в виду: испортишь ткань — вычту из жалованья.

Я насмешливо выгнула бровь, прислонившись плечом к дверному косяку.

— Жалованье? Какая щедрость. До сих пор мы как-то обходили финансовые вопросы.

— А ты не демонстрировала талантов к торговому делу, милая. Впрочем, я не настолько бесчеловечна, чтобы держать прислугу без медного гроша. Ставка младшей горничной. Захочешь большего — придётся выслужиться.

Она круто развернулась, шелестя юбками, и направилась вниз. Я последовала за ней, но в главном холле замерла.

Почти всю стену напротив камина занимало огромное полотно в массивной золочёной раме. Художник писал не Аддермур и уж точно не Петербург. Город на холсте бился в агонии. С чернильно-чёрных небес срывались сгустки мрака, обретающие формы тварей с перепончатыми крыльями. Чернокаменные проспекты раскалывались, извергая клубящуюся мглу, а на горизонте уже поднималось нечто бесформенное и всеядное, пожирающее статуи и храмы.

В самом центре этого апокалипсиса, на площади перед дворцом, стояли двое. Мужчина в черном плаще и женщина в белом. Их сплетенные руки излучали едва заметное сияние — последнюю искру в умирающем мире.

— Это Дэсмур, — голос Камелии настиг меня со спины. — Бывшая столица восьми земель. Уверена, до тебя доносились отголоски этого названия. Хоть это и было очень… давно.

— Доносились, — я не отрывала взгляда от двух фигурок на площади.

— Дела давно минувших дней. Задолго до появления Совета Восьми и нынешнего Ордена Дахмы. Тогда существовал Дэсмур, существовал последний Жнец, и соблюдалось равновесие. Последний из своего рода, он держал границу между жизнью и смертью. Кому уйти, кому задержаться — решал только он. А его жена, баронесса, служила ему, не давая окончательно сорваться во тьму. Пока они были вместе, туман не смел скалить зубы на графства.

— Куда они делись? Жнец… и его жена.

— Если бы кто-то знал... Однажды Дэсмур просто проснулся пустым. Ни Жнеца, ни баронессы. Равновесие треснуло по швам, и туман хлынул на улицы, как океан в пробоину. Порождения мрака сожрали столицу за трое суток. Те, кому повезло, сбежали сюда, в Аддермур. А потом из того же тумана явились нетленные. Не как враги, разумеется. Как спасители. Они предложили защиту в обмен на абсолютную власть. Совет Восьми с радостью продался. И с тех пор они сидят на наших шеях.

Я рассматривала неразличимые лица Жнеца и его женщины. Они не пытались спастись. Они просто стояли, вдвоём встречая конец света и тьмы. Было в этой обреченности что-то до одури притягательное.

— К чему этот урок истории? — я обернулась к Камелии.

— Ты живешь теперь под моей крышей, — она пожала плечами с изящным безразличием. — Терпеть не могу, когда прислуга задаёт вопросы, ответы на которые обязана знать. Ужин ждёт.

Первая ночь в новом доме оказалась долгой. Жесткий матрас и колючая шерсть одеяла были ни при чём. Меня выкручивало изнутри непонятное, зудящее чувство, словно невидимая нить натянулась между моими бедрами и тянула куда-то в темноту.

Особняк жил своей жизнью: стонал перекрытиями, вздыхал сквозняками. Но сквозь эту симфонию старого поместья пробивался один звук. Низкий, долгий, где-то глубоко под половицами.

Сон окончательно испарился. Я набросила чужой халат, влезла в растоптанные туфли и вышла в коридор, расцвеченный лунными бликами от витражей. Странный звук звал меня. Он звучал даже в подошвах.

Миновав погруженную во мрак гостиную и кухню, я оказалась у массивной, обитой железом двери, прячущейся за посудными шкафами. Из-под щели тянуло могильным холодом и пробивался бледный свет. Инстинкт самосохранения требовал вернуться в постель, но в своем мире я никогда не отличалась благоразумием, а уж здесь, в мире оживших мертвецов и мыслящего тумана, бояться сквозняков было просто смешно.

Я потянула за кованое кольцо.

За дверью открылась винтовая каменная лестница вниз. Я спускалась, вдыхая затхлый аромат старой кладки и того самого терпкого холода, который всегда сопровождал город.

Подвал оказался колоссальным криптом. Масляные лампы выхватывали из темноты длинные каменные столы, на которых ровными рядами лежали они.

Тела.

Десятки тел, укрытых тонкими саванами. Я приблизилась к ближайшему постаменту и решительно откинула ткань. Мужчина лет сорока. Кожа белая, тронутые сединой виски, идеальная осанка даже в смерти. На нём сидел мундир Ордена Дахмы с серебряным змеем в области груди. Крови не было. Словно её выпили до капли.

Любопытство взяло верх, и я коснулась его запястья. Пальцы обожгло могильным льдом огрубевшей плоти. Это не камень. Это человек, поставленный на паузу.

Брезгливости не было. Я часто видела смерть раньше, в своем Петербурге.

Я пошла вдоль рядов, вглядываясь в серые лица солдат и женщин в форме. У всех одинаковые раны, в районе груди. Одна девушка с рыжей копной волос казалась спящей. Я рефлекторно протянула руку, чтобы убрать прядь с её виска...

Ледяные пальцы сомкнулись на моём запястье.

Я вскрикнула, дёрнувшись назад. Седовласый солдат сидел на своем столе. Его глаза — мутные, как вываренный белок — смотрели прямо на меня. Хватка оказалась железной, отчаянной.

— Ты... — звук рождался не в гортани, он лился из открытой раны на его груди. — Ты можешь.

— Отпусти, — процедила я, безуспешно пытаясь выкрутить кисть.

— Сначала ты. Отпусти меня, — в его слепых глазах была невыносимая мука. — Я чувствую. Ты из крови жнецов. Я застрял... между. Отпусти мою душу.

Я перестала сопротивляться. Мой разум отказывался понимать происходящее, но тело и инстинкты знали всё лучше меня. То самое зрение, что проснулось во мне после падения в пруд, сейчас разворачивало передо мной изнанку этого существа.

Почему-то я поняла, что от меня требуется.

Я положила свободную ладонь прямо на его разорванную грудь.

Он был запертой клеткой, внутри которой исступлённо бился золотой сгусток света. Душа, потерявшая выход. Я потянулась к ней не физически — намерением. Как открывают окно в душной комнате.

В сознании распахнулся тоннель, залитый мягким, рассветным светом. Я мысленно подтолкнула искру.

Уходи. Твоё время вышло.

Солдат выгнулся в спине. Из раны вырвался ослепительный золотой поток, закружился под сводами крипта и умчался в открытый мной проход. Подвал на миг затопило сиянием, от которого пришлось зажмуриться.

Когда свет померк, пальцы на моём запястье разжались. Мужчина упал на камень. Теперь его лицо обрело истинный покой, а гранитный оттенок сменился обычной человеческой бледностью.

Он умер. По-настоящему.

Стук каблуков по лестнице разрушил тишину. Леди Камелия влетела в зал в распахнутом пеньюаре, её волосы растрепались, а глаза горели безумием. Она застыла, переводя взгляд с меня на обмякшее тело солдата.

— Какого дьявола ты натворила?!

— Он попросил, — я пожала плечами, пытаясь прийти в себя. — Я просто... открыла дверь.

Хозяйка метнулась к столу, её пальцы впились в шею мертвеца.

— Господи... — выдохнула она, отшатываясь. — Да он пуст! Ты понимаешь, что ты наделала? Это тело стоило триста золотых с искрой внутри! Я продаю их. Мне платят состояние за крохи силы тумана! А ты только что спустила мои деньги в трубу!

— Я не нанималась к вам в эксперты по магической контрабанде, — огрызнулась я. — Он вцепился в меня, я действовала по интуиции.

Камелия медленно выпрямилась. Ярость на её лице сменилась холодным ужасом.

— Интуиция, значит... Ты… Боже. Ты же из жнецов. Истинных, а не тех фокусников из Дахмы. Ты можешь то, что утрачено веками. Если нетленные пронюхают об этом... они вырежут всех. Меня, тебя, каждого, кто стоял рядом. Их власть держится на монополии контроля над смертью. Конкуренты им не нужны. Нам конец.