Любовный роман для попаданки

До заката оставалось ещё пара часов, так что я не стала терять время. В каморке под лестницей нашлись щётки, вёдра и даже. На тряпки я решила пустить старое полотенце, каким‑то чудом оказавшееся в ванной.

Сдёрнув с окна шторы, я распахнула створки, выпуская наружу клубы пыли. Покрывало с кровати отправилось следом, а потом и вниз, на первый этаж, где обнаружилась мини‑прачечная с допотопной стиральной машиной.

Спустя час моя новая комната буквально сияла: окна сверкали, кровать была застелена свежим бельём, а воздух пах лавандой — запах, который шкаф бережно хранил все эти годы.

Солнце уже ушло за горизонт, когда я поднялась в свою спальню, закрыла дверь на засов и наконец‑то пошла принимать долгожданную ванну. Старинные пузырьки на полочках сохранили и шампунь, и душистое мыло. Латунные краны тускло мерцали, отражая свет настенных светильников , невольно напоминая мне мою, земную комнату, из которой так безжалостно меня вышвырнул сюда старый бойлер. Я поймала себя на мысли что не все так плохо: есть где жить, на чем спать, а чем заняться в этом мире, я кажется придумала.

Тщательно замотавшись в полотенце вместе с волосами, я юркнула в постель, чувствуя, как усталость дня мягко накрывает с головой. Впервые за долгое время я была не просто где‑то, а дома. И завтра этот дом начнёт жить заново — уже по моим правилам.

10.

Привет из прошлого Катерины опять пришел во сне.

Маленькая девочка сидела в кабинете дедули, но гораздо более чистом. Молодая женщина в лиловом платье аккуратно расставила книги на полки, потом медленно подошла к пейзажу, висевшему на стене и погладила раму. Картина аккуратно отъехала в сторону, я потянулась посмотреть, что же там... Но сон резко закончился и я, вскочив с кравати увидела, что в окно робко стучится рассвет.

По плану сегодня была уборка первого этажа - начиная от окон и входной двери, заканчивая кухней. Но сначала завтрак и необходимые заготовки на обед. Дедуля спустился сразу, как только по дому распространился запах блинчиков.

- Нет, нет, нет, сначала каша! - тарелка с ароматной пшенной кашей, тотчас оказалась на столе. - Приятного аппетита, - улыбнулась я деду, не ожидавшему такой прыти от новоявленной внучки. Когда завтрак был закончен, а посуда вымыта, дед сообщил, что идет к соседу играть в карты. Я удивилась, но не расстроилась. Если у деда есть увлечения - я только рада. К полудню окна блестели. Входная дверь неожиданно оказалась красной, ручка в виде льва сияла в свете полуденного солнца и колокольчик на двери наконец зазвенел соловьиной трелью, избавившись ото мха. Пол тоже приятно удивил, оказавшись не земляным, а породисто-метлахским - белая плитка в компании маленьких черных квадратиков с красной окантовкой.

Я с удовлетворением смотрела на пока еще пустые полки, и стойку, отполированную до блеска, предаваясь мечтам и придумывая сюжет нового романа. Кухня сияла белизной, осталось только навести порядок в дедовой спальне.

Так неспешно день подошел к концу. Кабинет! Сон напомнил о себе яркой вспышкой и я, вымыв руки, отправилась его исследовать.

Так. Стол, кресло, стулья. Все на месте. Пейзаж... Я провела пальчиками по раме и тут она, не издав ни звука, отъехала в сторону. в глубине лежали какие-то бумаги и несколько мешочков.

Безжалостно сдвинув бумаги на столе я начала осторожно опустошать тайник.

Бумаги, опять бумаги... Таак, интересненько!

Первый мешочек тяжело звякнул об стол и я конечно же засунула туда свой нос. Золотые монеты тускло отливали в лучах заходящего солнца.

Ура! Я богата! Мы богаты! От радости я закружилась по комнате обнимая один мешочек. Он был довольно-таки увесивтым и ощутимо оттягивал мои руки.

В каждом из десяти мешочков оказалось по сто монет. А что, попаданство мне все больше и больше нравилось! В моей прошлой жизни, чтобы заработать такую кучу денег, я работала бы ... лет сто? Может двести?

Мешочки перекочевали обратно в тайник, а я занялась бумагами.

"Я, Вера Михайловна Сотникова, в девичестве Графиня Зарецкая, оставляю своей дочери, Екатерине Максимовне Сотниковой книжный магазин, расположенный на улице..." Дальше шли подробности расположения магазина. А, вот, "... кроме того, в центральном банке Осбурга, открыт счет на имя Екатерины Максимовны Сотниковой, коим она беспрепятственно может пользоваться по достижении восемнадцати лет." Супер! Даже никаких заковырок в виде опекунов и навязанных женихов.

Дальше шли документы, подтверждающие мое право на магазин.

Следующий документ был ещё интереснее. В нем говорилась, что типография, которая много лет приносила хороший доход, теперь уже моей семье, на самом деле была приданным моей матери и по законам государства также переходила мне после её смерти. Подтверждающие документы тут тоже были, как и подписи всех участников - от родителей матери, до её супруга, моего отца.

Прекрасно! А что у нас с имением?

Вот так номер! Дом, в котором много лет жила семья Сотниковых и вовсе принадлежал родителям Веры Михайловны. Получается они живы-здоровы? Так. Стоп. Надо спросить у дедули.

Имя "дедуля" накрепко поселилось в нашем доме-магазине и похоже Митрофанычу тоже пришлось по душе.

Я настолько увлеклась бумагами, что не услышала, как друзья деда доставили его домой. Он тихонько сидел на первом этаже в импровизированной гостинной и дремал в кресле.

- Дедуль, - прошептала я, - просыпайся, пойдем перекусим.

На кухне мы доедали пирог, который ничуть не утратил своей пышности и аромата.

- Дедуль, расскажи мне про маму и папу, - попросила я и обняла руками чашку, приготовившись слушать.- я тут документы нашла на дом, магазин... короче, у меня столько вопросов!

- Так что я нового могу тебе рассказать? Ты и так все знаешь! - аккуратно прихлебывая чай, дед откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.

- Ну...., я..., вобщем я ничего не помню после того, как провалялась в горячке всю ночь...

Дед приоткрыл один глаз и внимательно посмотрел на меня - Совсем ничего?

- Ну не так чтобы...Да, совсем! - выпалила я с надеждой на конструктивный разговор.

- Ох уж мне это мисс Эксус, - дед погрозил кулаком куда-то в пустоту, - так и продолжает над девчонками измываться! И управы теперь никакой нет на нее - начальница!

- Разберемся, дедуль, рассказывай, - поторопила я, - все-все, что вспомнишь.

У графов Зарецких, по всем законам попаданского жанра, была единственная дочь Верочка, которая влюбилась в мелкого торговца Сотникова, с которым волею судьбы познакомилась в этом магазине.

Родители естесственно были против такого мезольянса, но не стали внедничать, и вместо узелка на палочке, Верочка получила то, что кормило семью Сотниковых всю их недолгую, но счастливую жизнь, а именно типографию и имение. Ну и баронский титул для зятя граф выбил чуть позже.

Отец Катерины оказался неплохим управленцем и за нестолько лет типография крепко встала на ноги. В основном за счет печати газеты. Верочка щеголяла в лучших нарядах, а приемы в доме Зарецких пользовалить огромной популярностью. Теперь уже барон Сотников, в свою очередь, обзавелся множеством "нужных" знакомых самых высоких кругах. Эти связи помогли ему несколько раз выйти на императорский заказ для типографии и тем самым закрепиться в кругу фабрикантов и промышленников.

Кларисса появилась внезапно на одном из приемов и окружила заботой баронессу Сотникову, а после её смерти и самого лорда.

Дед горько вздохнул, - Никто не думал, что она такой змеёй окажется, - Несколько раз они вместе приезжали в этот магазин, выбирали кники для своих девочек.

- У Клариссы ещё и дочь есть?! - от такой новости я аж подпрыгнула, - она тоже живет в моем доме?

- Талия не живет в твоем доме, она... замужем, но по слухам, регулярно посещает имение. О ней тебе лучше спросить кого-нибудь другого. - Дед слегка смутился и отхлебнул чая.

Что-то тут не чисто. Ладно, разберемся чуть позже.

- Дедуль, а почему бабушка с дедушкой не связались со мной? Одна дочка, одна внучка... неужели не захотели со мной общаться?

- Да где там! - дед тяжко вздохнул, - когда граф Зарецкий ещё был жив, - он и слушать не хотел ни о дочери, ни о её семье. Графиня... она - добрейшая женщина и очень любила свою дочь, но против мужа пойти не могла. Они письма друг другу отправляли через мой магазин, иногда виделись. Вот здесь, на этой кухне. Но потом что-то произошло и писем больше не было. Верочка и граф Зарецкий ушли почти одновременно и графиня исчезла. Больше я о ней ничего не знаю. Говорят, что из своего поместья она не выходит.

- Дедуль, а от чего умерла мама и ...граф? Ведь и он, я думаю, не старый был.

- Нам теперь врядли кто-то расскажет. Вот отец твой... как женился второй раз, его как подменили: вместо типографии - в клуб, а там покер, виски... Типографию почти потерял. Сейчас в ней жизнь еле теплится.

Дед устало потер переносицу и я решила, что на сегодня достаточно распросов. Пора спать.

11.

Ночь была без сновидений, что придало сил и желания во всем разобраться.

Завтрак с дедулей и я, подхватив сумочку и документы на наследство вышла на улицу покорять новый мир. Во всех документах стояло имя поверенного - Никольский. Для начала нужно его найти.

Пекарня Акулины была единственным местом, где я могла что-либо спросить.

- Ох, детка, - хозяйка выбежала из-за прилавка, едва я переступила порог, - Митрофаныч совсем тебя заболтал! Конечно его можно понять, столько лет совсем оди, - она энергично накрывала на столик, выставляя все самое вкусное.

- Акулина, - хозяйка перестала хлопотать и села напротив меня, - где мне нужна найти господина Никольского. Он поверенный моих родителей и я совсем не знаю, куда мне идти.

- Поверенный значит. Могу только предположить, но точно не скажу. На площади Таурус множество юридических контор, думаю, что в одной из них тебе подскажут, куда идти.

Мы еще немного поболтали и я отправилась искать площадь и неизвестного Никольского.

Площадь Таурус оказалась по соседству с торговой, там, где находилась контора мисс Эксус. Монументальное здание с огромными окнами и тяжелой дверью сразу привлекло мое внимание. Пока я читала табличку дверь распахнулась и я замерла. Таких красавцев я сама не раз описывала в своих романах, но чтобы так, в живую... Красавчик даже не взглянул на меня, устремляясь к новенькому экипажу.

Я очнулась от наваждения и вошла в дверь. Кабинет Никольского был на первом этаже здания сразу напротив входа. Сам поверенный оказался приятным мужчиной средних лет с приятной улыбкой.

- Леди Сотникова, - Никольский слегка поклонился и пригласил присесть за стол, - я очень рад встрече.

После того, как Никольский показал второй экземпляр завещания матери, а так же документы на типографию, я рассказала ему все, что помню. Не забыв упомянуть, какую роль в этом сыграла Кларисса и Лео Бакстер.

- Катерина Максимовна, вы же понимаете, что это серьезное обвинение и мне необходимы доказательства. Лео Бакстер очень ... осторожный человек и я в свою очередь не удивился тому, что именно его ваша мачеха привлекла к оформлению наследства. Однако я не понимаю, по какому праву она решила все присвоить себе.

- Вот и я не понимаю. Господин Никольский, все, что имела и чем владела моя семья - принадлежало моей матери - в документах это четко прописано. Я не знаю, что за документы были у Клариссы, но она уверена в том, что является наследницей. Мне нужно переубедить её в этом и как можно скорее.

- Сегодня я займусь переоформлением собственности на ваше имя. Чем ещё я могу вам помочь?

- Я заказала копии завещания и моего, якобы отказа у мистера Бакстера. Мне бы не хотелось снова с ним встречаться. - я наклонила голову и посмотрела на Никольского, - Александр Петрович, вы сможете, как мой поверенный, забрать документы?

- Конечно, Екатерина Максимовна, как только заберу - пришлю к вам посыльного и договоримся о встрече.

- И ещё, подскажите, если я например захочу издать или написать книгу или разработать модель чего-то нового, нужно ли патентовать это или нет, - я аккуратно подбирала слова, чтобы восемнадцатилетняя девушка не выглядела слишком умной.

- Изобретения чего-либо оформляются патентом или привилегией, а книги вы можете писать сколько угодно. Тем более у вас есть типография. Захотите получить патент - с вас подробное описание, а я в свою очередь направлю документы в Дворянский Совет.

Мы попрощались и я решила прогуляться по местным магазинам.

12.

— Свежие новости! Свежие новости! Скандал в Дворянском Совете — такое не каждый день услышишь! — вопил мальчишка, пытаясь перекричать рыночную суету. Его сумка, набитая листовками, то и дело норовила свалиться — столько в ней было «горячих сплетен».

Прохожие замирали на полшага, торопливо шарили по карманам и кидали медную монету — торопясь получить свежую порцию новостей и сплетен. Как и в моем мире в этом городе слухи ценились дороже пряностей.

— Эй, погоди! — окликнула я мальчугана, которому на вид было лет десять, не больше. Тот резко затормозил, чуть не врезавшись в бочку с солёными огурцами.

— Ефим, леди! — он приосанился, выпятив грудь, будто не разносчик листовок, а глашатай Его Величества, и важно протянул мне листок: — Не желаете газету? Ну, то есть… самую свежую правду. Ну, или почти правду.

Я взяла протянутый лист — тот и правда больше походил на листовку: чернила кое-где расплылись, а края были потрёпаны, будто его уже десять раз кому-то показывали. Развернула — и не смогла сдержать смешок.

«СЕНСАЦИОННАЯ НОВОСТЬ! СКАНДАЛ В ДВОРЯНСКОМ СОВЕТЕ!

На сегодняшнем заседании при принятии Закона о наследовании земель разразился громкий скандал. Последний параграф, который должен был поставить точку в вековом споре о „ничейных землях“, оказался… любовным романом! Таких откровений стены Совета не слышали даже в эпоху бурных балов. По проверенным данным (а у нас тут все данные — проверенные!), покраснела даже люстра, которая висит в зале заседаний уже добрых три века. Говорят, она и в войну не дрогнула, а тут — стыд какой!

Граф Бахметьев, на днях отметивший своё восьмидесятилетие, будто на крыльях вылетел из зала и на всех парах помчался к своей молодой супруге — так что конюхи едва успели подать карету. А сосед его, граф Пыжиков, был не столько возмущён скандалом, сколько… отсутствием окончания сего романа. «Где развязка?!» — якобы кричал он, потрясая кулаками. В настоящее время проводится расследование инцидента. Подозревают всех: от писцов до чернильницы».

— Ох, вот это новости! Прямо бальзам на душу, — пробормотала я, пряча улыбку.

— Ефим, — снова окликнула я мальчишку, который уже собирался умчаться дальше, разносить сенсации по переулкам, — стой-ка. Есть разговор.

Сумка мальчугана заметно «сдулась» — листовки разлетались, как горячие пирожки на ярмарке.

— Я хочу..., — начала я и тут же услышала утробное урчание, донесшееся откуда-то из района его пуговиц. Мальчишка покраснел и торопливо прикрыл живот ладонью.

— Может, пойдём съедим что-нибудь? Голод не тётка, пирожка не подсунет— улыбнулась я.

Ефим поколебался ровно три секунды — столько, сколько нужно, чтобы гордость проиграла схватку с пустым желудком. Потом решительно отбросил стеснение и кивнул.

Мы выбрали маленькую закусочную, где пахло жареным луком и свежей выпечкой. Сели за свободный столик у окна. Подавальщица, женщина с быстрыми руками и острым взглядом, ловко лавировала между столиками, словно капитан между скал: тарелки летели по воздуху, но ни одна не разбилась.

— Нам чего-нибудь вкусненького, побольше и побыстрее, — улыбнулась я.

Через минуту Ефим уже уплетал пирожки с мясом, будто боялся, что их вот-вот отберут, и жадно запивал всё это ароматным отваром.

— Так о чём разговор будет, леди? — сыто откинувшись на спинку лавки, спросил он и похлопал себя по животу, который наконец перестал подавать тревожные сигналы.

— Меня зовут Катерина Максимовна. Расскажи мне, кто даёт тебе листовки?

— Листовки? — Макс непонимающе уставился на меня, потом проследил за моим взглядом, упёршимся в его почти пустую сумку. — А-а, газеты! Так это типография Сотниковых печатает, а мы раздаём.

— И много платят?

— Один медяк в неделю! — гордо отозвался мальчишка, важно задрав нос так высоко, что чуть не уткнулся в люстру. — Это если все газеты раздам.

«Надо же, какая щедрость», — ухмыльнулась я про себя, а вслухмягко спросила:

— А далеко ли типография находится? Сможешь проводить?

Мы остановили повозку, и вскоре колёса застучали по брусчатке, увозя нас в сторону Фабричной улицы. Пока добирались, сытый и словоохотливый Ефим не умолкал ни на минуту — рассказывал про типографию так, будто это был не печатный цех, а древний замок с привидениями. Оказалось, когда-то она была самой именитой в городе: барону Сотникову доверяли печатать и законы, и научные книги, а газета, известная как "Окриджский Вестник" была вообще единственной в городе.

Но потом у барона появилось новое «увлечение» — и все контракты уплыли к конкурентам, как лодки в шторм. Предприятие оказалось на грани закрытия. Работники месяцами не получали зарплату и в конце концов разбежались кто куда. Улица Фабричная, некогда шумная и деловитая, потихоньку пустела: люди покидали дома, которые больше не могли оплачивать, перебираясь в более дешёвое жильё.

Наконец повозка остановилась. Кованные ворота типографии ещё хранили былое величие , но заросшая сорняками территория ясно давала понять: крупных заказчиков здесь не видели давно.

Я попросила извозчика подождать, и мы с Ефимом подошли к неприметной калитке. Едва мы шагнули во двор, как перед нами вырос здоровяк.

— Куда направляетесь, барышня? — грозно преграждая путь, пробасил он.

— Знакомиться с наследством, уважаемый, — я слегка наклонила голову, аккуратно наблюдая за его реакцией. — Леди Сотникова. Екатерина Максимовна. Проводите меня к управляющему.

Е