Любовный роман для попаданки

— Стеша, а как нам выдают зарплату? На счёт в банк зачисляют или наличкой?

— Не знаю, что такое «наличкой», барышня. Нам просто в конце месяца выдают мешочки с монетами.

М‑да. Никакой цифровизации.

Едва оказавшись в комнате, я принялась искать хоть что‑то, оставшееся от прежней Катерины. И не зря: дневник девушки, как и положено в таких историях, нашёлся под матрасом, а в шкатулке на тумбочке лежали деньги — сто двадцать серебряных. Много это или мало, я пока не понимала, но сумма выглядела солидно. Пока я пересчитывала монеты, дневник решила оставить там, где нашла - прочитаю вечером, может что пригодится.

— Катерина Максимовна, пора на ужин! — Стеша ворвалась в комнату, как маленький ураган, и плюхнулась на стул. — Сегодня пятница, и у нас на ужин пастуший пирог! — её мечтательная улыбка разом смешала все мои планы побыть одной.

— А что ещё у нас по пятницам? — решила поддержать разговор, заодно выведать, как тут всё устроено. Постоянно напоминать о потере памяти мне совсем не хотелось.

— Ну как же! Сегодня был короткий день — до обеда, вечером пастуший пирог, а завтра работаем не с восьми утра, а с половины девятого! — радостно выпалила Молли, кружась перед зеркалом на распахнутой дверце шкафа. В отражении мелькнули я, она и наш уютный беспорядок.

— В смысле — с половины девятого?! А разве завтра не выходной? — моё возмущение прорвалось наружу, как пар из перегретого чайника.

— Что вы, барышня! Выходной в воскресенье. Всё, идёмте ужинать.

По мрачному коридору мы добрались до столовой, которая напоминала кухню в малогабаритной квартире: на единственном столе стояли шесть приборов, супница и кофейник. Четыре девушки уже сидели за столом, ожидая нас.

— Добрый вечер, — я, постаралась, что звучать бодро, но девушки за столом не разделяли моего оптимизма и лишь опасливо покосились. — Приятного аппетита всем! — не сдавалась я и потянулась к супнице.

Пять пар глаз уставились на меня с таким страхом и недоумением, что я застыла с крышкой и половником в руках.

— Что? — прошептала я, глядя на Стешу.

— Пока ещё не было разрешения приступать к еде, — тихо шепнула она. — Закройте крышку и ждите.

Я закатила глаза и плюхнула крышку на место. Есть хотелось до мушек в глазах.

Ждать пришлось недолго. Едва я успела опустить крышку, как в столовую вошла мисс Эксус. Каждый её шаг впечатывался в каменные плиты, отдаваясь глухим эхом. Остановившись у стены, она коротко бросила:

— Можете начинать.

И замерла, словно хищник, наблюдающий за добычей.

«Капец, и вам приятного аппетита», — пробормотала я себе под нос. Тут же получила от Стеши носком туфли под столом — мол, тише.

Суп начала разливать молодая девушка с пшеничными волосами. Руки у неё дрожали, едва удерживая тяжёлую тарелку. На ладонях ярко алели свежие рубцы — наглядное напоминание о «методах» мисс Эксус.

У меня от злости даже аппетит пропал. Когда мы вышли из столовой, я тихо попросила Стешу зайти ко мне в комнату. Едва за нами закрылась дверь, я начала допрос:

— Степанида, кто такая мисс Эксус, как она получает работу и почему на неё до сих пор не нашли управу?

— Барышня, мисс Эксус уже второй год выигрывает конкурс на право переписывать документы государственного образца, — робко начала Стеша. — В прошлом году было всего две девушки, а в этом уже шесть. Это большая честь — работать на такой ответственной должности.

— Ты себя слышишь? — я уже закипала, как чайник на плите. — Честь? Быть ежедневно битой, получать копейки и работать без выходных? Степанида, очнись!

— У нас нет выхода, барышня, — она опустила глаза. — Только так девушки могут найти приличную работу. После этого их могут даже в королевскую канцелярию взять!

— Да что ты! — сарказм сочился из меня, как кипяток сквозь неплотно закрытую крышку. — Какая честь! Кто ж вас в канцелярию с такими руками-то возьмёт? Через полгода побоев вы ложку держать не сможете, не то что перо!

Стеша испуганно смотрела на меня, теребя манжету рукава. Я глубоко вздохнула, стараясь остудить гнев. — Стеша, пойдёшь ко мне работать? Мне нужна помощница.

— Я с удовольствием, барышня… Только вот не могу я пока без зарплаты. Никак не могу!

— Хорошо, — мягко сказала я. — Я разберусь с наследством, а потом и тебя заберу. Обещаю.

Дальше Стеша рассказала, как устроен их рабочий процесс: после того как девушки переписывали указ, закон или другой документ, мисс Эксус собирала листы и отправляла их в канцелярию при Государственном совете, а оттуда документы уже расходились по городам и весям. Рукописные законодательные акты высоко ценились и были "визитной карточкой" государства.

И тут у меня в голове щёлкнуло — созрел план. Я не могла уйти просто так, не отомстив этой доморощенной Салтычихе.

После того как Молли ушла, я взялась за ревизию шкафа. Там нашлись вполне приличные платья и даже два аккуратных костюма. Белье и нижние платья, правда, приводили в ужас. Порывшись в ящиках, я наткнулась на швейный набор и ножницы.

— Ну что, рейтузики, готовьтесь к апгрейду! — усмехнулась я.

Два часа кропотливой работы — и передо мной лежали изящные трусики‑шорты с кокетливыми оборочками и бантиком, а нижние юбки и платья были укорочены и украшены рюшечками, спасёнными от безжалостно разобранных панталон.

— Уроки кройки и шитья всё же пригодились, — довольно пробормотала я, укладывая обновки в дорожную сумку. — Главное, чтобы синус с косинусом не потребовался!

Развесив форменное платье, я умылась холодной водой и легла в кровать. Завтра — мой последний рабочий день в этой тюрьме. Остался последний штрих. Вернее, два: нужно забрать у мисс Эксус свою зарплату, а потом идти в лавку. Там и мысли в порядок приведу, и дневник Катерины почитаю.

Эх, хоть бы какую‑нибудь подсказку мне в этом мире оставили… Катюха, приснись мне, что ли!

6.

Сон накатывал рваными кусками, будто кто‑то дёргал за край невидимой плёнки и показывал кадры из чужой жизни. Но я была уверена: это Катерина пыталась дотянуться до меня, передать хоть крупицу своих воспоминаний.

Вот она — в чёрном траурном платье, едет в карете и вытирает слёзы кружевным платком. Тонкие пальцы дрожат, а по щеке всё равно катится слезинка, сбегая по холодной коже. Точно, это Катя!

За окном мелькает красивая усадьба — и сердце сжимается от щемящей боли. Отчий дом. Тот самый, который она помнила светлым и приветливым: гостиная залита солнцем, мебель из светлого дерева с нежной обивкой, рояль цвета слоновой кости, экзотические пальмы в больших кадках, светлый ковёр, на стенах — акварели маменьки, на кофейном столике — робкие наброски самой Катерины.

А сейчас… Сейчас в гостиной царил полумрак. Высокие окна были закрыты плотными вишнёвыми гардинами. Тяжёлые диваны загромоздили комнату, превратив её в подобие лавки с антиквариатом. На стенах висели портреты мачехи, а на месте рояля стояла уродливая ваза с перьями экзотической птицы — последний штрих чтобы стереть всё, что было дорого Катерине.

На пороге стояла грузная женщина с недовольным лицом и двумя подбородками — мачеха. Даже во сне от одного её вида становилось тошно.

— Мы не стали тебя дожидаться, — без всякого приветствия бросила она, удивительно тонким писклявым голосом даже не глядя на Катерину. — Твоего отца похоронили вчера.

Круто развернувшись, она скрылась в доме, оставив девушку стоять у порога, словно незваного гостя.

Катерина поднялась наверх, едва чувствуя ноги. В её комнате всё оставалось на своих местах, будто и не было этих пяти лет разлуки. Всё то же покрывало, тот же письменный столик, те же безделушки. Она так и осталась в дорожном платье, забралась на кровать и провалилась в тяжёлый, без сновидений, сон.

Утром, наспех умывшись и подхватив дорожную сумку, Катя вышла из комнаты. Из приоткрытой двери бывшего кабинета отца доносились приглушённые голоса. Она замерла, прислушиваясь.

— Да, она всё подписала вчера, как только приехала, — отчётливо прозвучал голос мачехи. — Свой процент вы получите после того, как я вступлю в наследство через шесть месяцев. А пока, мой дорогой Лео, сделайте так, чтобы она никогда не увидела ни завещания, ни своего отказа от него.

— Помилуйте, барыня, но есть же поверенный…

— Она о нём не знает и не узнает, будьте уверены. Я об этом позаботилась.

Шелест многочисленных юбок предупредил Катерину, что разговор окончен. Она метнулась обратно в комнату, оставив лишь маленькую щёлку, чтобы видеть, кто выйдет из кабинета.

Сон рассыпался, и я резко села на кровати, хватая ртом воздух, будто только что вынырнула из ледяной воды. Сердце колотилось где‑то в горле.

«Кто же этот Лео?» — мысль крутилась в голове, как застрявшая пластинка. И вдруг картинка сложилась, щёлкнула на место, как последний кусочек пазла.

Мать твою! Это же Лео Бакстер! Вот… колобок хитрожопый!

Я откинулась на подушку, пытаясь унять дрожь. Теперь всё вставало на свои места: и поспешно закрытое наследственное дело, и его масляные глазки, и готовность тут же сообщить мачехе о моём визите. Он был не просто нотариусом — он был её сообщником. И, скорее всего, получал свой процент с наследства, пока Катерина переписывала законы в каморке мисс Эксус.

План, который ещё вчера казался дерзким, теперь стал делом чести. Итак, завтра я заберу свою зарплату у мисс Эксус — и пусть попробует отказать. Потом пойду в лавку, разберусь с бумагами, найду того, кто разбирается в почерках. А если понадобится — подниму шум так, что о делах Клариссы и господина Бакстера узнает весь Осбург.

Катерина, если ты ещё где‑то там слышишь меня — держись. Мы всё исправим.

7.

Проснувшись ещё до рассвета, я лежала и прокручивала в голове недавний сон. Теперь я знала врага в лицо — и не одного. Мачеха, Бакстер… и эта самодовольная Эксус, которая непонятно каким образом получила привилегию на госзаказ ...

План, сложившийся ещё вчера, теперь казался не дерзкой фантазией, а единственным возможным путём. Пора подниматься и готовиться к первому пункту — наказать мисс Эксус. Не просто уйти, хлопнув дверью, а оставить такой след, чтобы она ещё долго вспоминала Катерину Сотникову.

Я откинула тонкое одеяло и прошла за ширму. После водных процедур решила сделать лёгкую зарядку. Тело девушки хоть и было молодым, но недоедание и постоянный страх сделали своё дело: руки казались слабыми, живот — впалым, а ноги после вчерашней беготни гудели как после марафона. Но пара простых движений, глубокий вдох — и вот я уже стою напротив единственного зеркала — в новых панталончиках и нижней рубашке, кокетливо перебирая рюши.

— Хороша! — улыбнулась я отражению, заматывая свои теперь шикарные волосы в тугой узел. — Потерпите, мои хорошие, к вечеру выпущу вас на волю! Такую красоту нельзя прятать в такой унылой прическе!

В этот момент в комнату влетела Стеша и замерла, будто налетела на невидимую стену. Вид у неё был такой, словно она увидела привидение. Слова, видимо, застряли в горле, и единственное, что она смогла выдавить, указывая на моё исподнее, было: — Что это?

— Ах, это, — небрежно бросила я, стараясь выглядеть максимально непринуждённо. — Нам в школе выдавали. Мода на такое бельё ещё не дошла до Осбурга? — добавила я с невинным видом, прикладывая все силы, чтобы не выдать себя. О моём попаданстве никто не должен знать. Во всяком случае, пока.

— Н‑нет… — проблеяла Стеша, всё ещё не сводя глаз с моих обновлённых панталончиков. — Я тоже такое хочу.

— Раз хочешь, значит, будет, — подмигнула я, мысленно делая пометку: шортики тут — настоящая революция. Стринги пока рано внедрять, а вот такие аккуратные недотрусы с рюшами — в самый раз.

Помня, что завтраком здесь не кормили, я напилась воды из‑под крана, натянула на себя ненавистное форменное платье и решительно направилась к двери.

— Степанида! За мной! Нас ждут великие дела! — подмигнула я девушке, которая всё ещё стояла в проёме, пытаясь осознать увиденное.

На рабочих местах уже полным составом сидели девушки, ожидая нас и мисс Эксус. Но вместо неё сегодня, слава всем богам этого мира, пришла другая дама — не менее чопорная, но совершенно безликой наружности. Встреть я её на следующий день — и не узнала бы.

— Сегодня мы переписываем Закон, позволяющий одним мелким графствам входить в состав соседнего графства в случае разорения предыдущего хозяина или в случае отсутствия наследников, — начала она, глядя куда‑то выше наших голов, будто обращалась к лепнине на потолке.

О, нас сегодня даже ввели в курс дела, а не просто раздали листы! Какой-то клоп в углу сдох!

— Закон написан его величеством на ста пятидесяти листах, — продолжила дама, не меняя интонации. — Поэтому сегодня каждая из вас возьмёт по одному параграфу. Работу необходимо закончить сегодня, потому что уже в понедельник на Дворянском Совете Закон будет утверждён. После утверждения мы будем переписывать его не раз и не два, - мысленно пересчитывая будущую прибыль продолжала дама, - Приступайте!

Вот он, мой звёздный шанс!

Мне достался последний параграф — целых тридцать страниц. Пока девушки склонялись над листами, выводя ровные, почти одинаковые строчки, я сидела и чувствовала, как внутри поднимается волна. «Добавь огня, Кира! Огня!» — эти слова Вики вдруг зазвучали в голове как боевой клич.

Руки дрожали от волнения, но стоило надзирательнице выйти из комнаты, как строчки сами полились на бумагу — только это был уже не сухой юридический текст. От первой до последней страницы я писала рассказ про графа и гувернантку. Фразы вроде «он вошёл в неё, как нож в масло» были самыми приличными и встречались чаще, чем имена героев. К концу тридцатой страницы я поняла, что даже половины приключений этой парочки не описала. Ну что ж! Отдам «роман» незаконченным. Надеюсь, дворянский совет не останется равнодушным и после прочтения моего «параграфа» примет правильное решение. И мисс Эксус будет отомщена.

По счастливой случайности надзирательница велела мне разложить все написанные листы по папкам и оставить у неё на столе. Девушки приносили мне свои стопки, и я невольно поражалась тому, насколько одинаково выглядел их каллиграфический почерк — будто все они учились у одного мастера, который вбивал в них не только буквы, но и покорность.

Стеша давно ушла, а я, аккуратно подколов свой «шедевр» в папку, оставила её на столе и отправилась искать мисс Эксус.

Кабинет нашёлся сразу. Хозяйка нашего копировального цеха сидела вместе с сегодняшней надзирательницей и рьяно обсуждала какую‑то городскую сплетню. Они так увлеклись, что не сразу заметили меня, застывшую на пороге.

— Кхм, — прокашлялась я, стараясь звучать спокойно и твёрдо.

— Чего тебе, Сотникова? — брезгливо бросила в мою сторону мисс Эксус, даже не поднимая глаз.

— Госпожа Сотникова, — чётко произнесла я, поднимая ледяной взгляд. — И я к вам за расчётом.

— А с чего ты решила, что я тебе его выдам? Собралась уходить — иди на все четыре стороны. Тут никто никого не держит, — фыркнула она и тут же вернулась к прерванному разговору, будто меня и не было.

Спорить было бесполезно и я развернулась и спокойно пошла в свою комнату, чувствуя, как внутри всё кипит. Да, видимо здесь в порядке вещей «прокатывать» работниц пера и чернильницы - никто не смеет возразить. Но я не «никто».

В комнате меня уже ждала Стеша.

— Катериночка Максимовна, всё в порядке? — она обеспокоенно смотрела на меня, теребя рукав платья.

— Нет, Стеша, не в порядке, — огрызнулась я, захлопывая дверь и стягивая с себя ненавистную форму. — Расчёт мне не выдали, а отправили в долгое пешее путешествие.

— Куда?

— На все четыре стороны, — уже спокойнее отозвалась я. — Сейчас переодеваюсь и ухожу. Ты со мной, Стеша?

Она опустила глаза, теребя ткань рукава, и тихо сказала:

— Конечно, барышня, куда ж я от вас денусь! Давайте только я приду к вам в лавку в пятницу.

На том и решили. В этот раз девушка ушла тихо, не хлопая дверью и не бросая лишних слов. И от этой тишины мне стало ещё тяжелее.

Не обращая внимания на беспокойство за девушек, которые оставались в этом доме, я спокойно переоделась в тонкую блузку сливочного цвета и юбку цвета молодой зелени. Ткань приятно скользила по коже, и даже дышать стало легче. Совсем другое дело! Я напоследок покрутилась перед зеркалом и подхватила дорожную сумку.

— Чуть не забыла! — метнулась к кровати и достала дневник Катерины. — Вперёд, навстречу приключениям!

С этими словами я вышла из комнаты. Впереди была лавка, бумаги, дневник и битва, которую я собиралась выиграть.

8.

По дороге я решила заскочить к Акулине— поболтать и наконец‑то что‑нибудь съесть. Ноги сами несли меня к знакомой пекарне, а в животе уже вовсю разворачивалась целая революция из‑за пустого желудка.

— Катерина Максимовна, я так рада вас видеть! — всплеснула руками хозяйка, тут же усаживая меня за столик и смахивая белоснежным полотенцем несуществующие крошки.

— Можно просто Катерина, — улыбнулась я, присаживаясь и чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает. - можно мне прирога вашего. Фирменного.

— Ох, конечно, дорогая, чего это я сама не сообразила! — запричитала Акулина, уже суетясь у прилавка. — Эмка продолжает морить вас голодом? Конечно, сама не ест, всю жизнь жердь жердью, и из вас таких же хочет сделать!

Пока она хлопотала, я не удержалась и втянула носом густой, тёплый аромат выпечки — и тут же поняла, что пропала.

Пирог и правда выдался на славу: хрустящая корочка, сочная начинка, пряные травы — я едва сдержалась, чтобы не застонать от удовольствия. Не преминула сообщить об этом Акулине. Та расплылась в улыбке, довольная до самой макушки.

— Это рецепт моей прабабушки, — гордо сказала она. — Ко мне по большей части только за этим пирогом и ходят. Булку хлеба на каждом углу купить можно, а вот пироги не всем удаются. Да и рецепты хранятся за семью печатями — семейные секреты! А ты ешь, не стесняйся. Я тебе с собой заверну, Стешу угостишь.

— Я ушла от мисс Эксус, — выпалила я, пока рот был свободен от пирога. — Теперь иду к Леопольду Митрофанычу.

— Да как же так! Без работы остаться — вот горе‑то! — тут же снова запричитала слегка опешившая булочница. — Я бы тебя к себе взяла, да только ты барынька! Негоже вам тесто месить да за прилавком стоять!

— Не переживайте, Акулина, устроюсь как‑нибудь, — спокойно ответила я, хотя сама в этот момент не знала, насколько уверена в своих словах.

После сытного обеда глаза сами собой начали слипаться, но я знала: если сейчас сяду и закрою глаза, то, скорее всего, усну прямо здесь, на стуле. А впереди ещё столько дел.

Распрощавшись с булочницей, которая наотрез отказалась брать с меня деньги, я вышла на улицу, бережно прижимая к себе свёрток с пирогом и плюшками. Теперь у меня были не только планы, но и гостинцы — пусть хоть это согреет душу.

По дороге к лавке я заприметила большой магазин с витринами, уставленными книгами. «Так, конкурентов тоже надо знать в лицо», — подумала я и свернула к витрине. Надо же понять, о чём пишут, что сегодня популярно, да и вообще — узнать, чем живёт народ в Осборне.

На полках в основном стояли своды законов и правил. Пособие «Как воспитать приличную барышню» стояло рядом с энциклопедией съедобных грибов — странное соседство, но, видимо, тут это считалось нормой. Из художественной литературы — только сборники стихов местного автора и безликие детские книжки. Ни иллюстраций тебе, ни яркой обложки...

Главным «сокровищем» магазина была большая книга в синей бархатной обложке с золотым тиснением: «Правители Осборна. От истоков до наших дней». Эта книга и ещё несколько менее помпезных, но куда более ярких по сравнению со всем остальным ассортиментом стояли под стеклом с навесным замочком.

Я прикинула цены: книга про правителей стоила пять золотых. «Ах… уехал наш трамвай! Как сказала Стеша, за три золотых корову можно купить» — мысленно вздохнула я. Зато пособие для барышень стоило всего один серебряный. Рукописные книги отличались более высокой ценой, это тоже плюс, но много ли я напишу одна... - это минус.

Продавец за прилавком явно задремал, а посетителей не было и вовсе. Так что я успела спокойно всё рассмотреть и даже прикинуть ассортимент. И ещё один пунктик щёлкнул у меня в голове: на кассе не было никаких сопутствующих товаров. Ни закладок, ни блокнотов, ни чернильниц, ни даже простой бумаги.

«Эх, я не я буду, если не воспользуюсь вторым шансом стать знаменитой. Ну и богатой заодно», — подумала я, выходя из магазина и крепче прижимая к себе свёрток с выпечкой.

Теперь я точно знала: в своей лавке я сделаю всё по‑другому. Здесь будут не только книги, но и мелочи, которые делают чтение уютнее. Здесь будет тепло, светло и спокойно — такое место, куда хочется возвращаться. И, может быть, именно отсюда начнётся новая история — моя собственная.

9.

— Леопольд Митрофаныч! — тихонько позвала я, переступая порог теперь уже своей книжной лавки. — Это я, Катерина.

— Катюша, проходи, — отозвался скрипучий голос откуда‑то из полумрака у окна.

Дедуля — так я его про себя и окрестила — сидел в старом потрёпанном кресле и пытался читать пожелтевшую газету, поднося её к тусклому свету, едва пробивавшемуся сквозь пыльные стёкла.

— Я ждал тебя, — улыбнулся он, откладывая газету, и в этой улыбке было столько облегчения, что у меня в груди что‑то тихо ёкнуло.

— А я к вам с гостинцами! — бодро объявила я, протягивая свёрток. Запах из него шёл такой, что даже затхлый воздух лавки будто стал чуточку вкуснее. — Где у нас кухня? Ведите, будем чаёвничать!

Кухонька оказалась просторной, со следами былой роскоши. Некогда белоснежная глянцевая плитка теперь была затянута толстым слоем жира и припорошена сантиметрами пыли, добротная столешница, плита и духовка выглядели солидно, хоть и устало. Некое подобие холодильника рычало и чихало, как мой старенький бойлер из прошлой жизни. Зато обеденный стол был на удивление чистым, как и посуда, аккуратно сложенная стопками. Над фарфоровой раковиной сиял кран с двумя барашками и обещанием горячей воды.

— Всё, что могу, — снова улыбнулся дедуля одними глазами и широким жестом пригласил: — Хозяйничай, внучка!

Я быстренько развернула свёрток от Акулины. И, к моему приятному удивлению, в нём, кроме пирогов, лежал домашний сыр, завёрнутый в чистую тряпицу, несколько спелых помидоров, вяленое мясо и маленькая баночка варенья.

Пока я раскладывала угощение, на плите закипел пузатый чайник. И тут выяснилось, что не всё так запущенно, как казалось на первый взгляд: в большом старинном буфете на полках были аккуратно расставлены баночки с сахаром, солью и специями. В жестяной банке с нарисованной девушкой, окружённой цветущим садом, нашёлся ароматный чай. Настроение стремительно ползло вверх.

В холодильнике ровными рядами лежали яйца, а в кладовке за ним — овощи и крупы. «О, да тут осаду можно пережить», — подумала я, присаживаясь за стол и разливая чай по чашкам.

Дедуля ел медленно, с расстановкой, смакуя каждый кусочек сочного пирога.

— Пойдём, покажу тебе дом, — наконец сказал он, отставляя пустую тарелку. — Да и отдохну потом немного. Пироги Акулины и здоровых мужиков с ног на сон сбивают, а уж меня и подавно!

На втором этаже, помимо кабинета, было ещё четыре просторные спальни — все пыльные, но добротные. В каждой — стандартный набор: окно, кровать, шкаф, письменный стол, прикроватная лампа и скромный пейзаж на стене.

Обойдя последнюю спальню, я с радостью и удивлением обнаружила за ширмой дверь в настоящую ванную комнату.

— Да ты ж мой хороший, — прошептала я, с любовью поглаживая белоснежный унитаз с латунными ручками и розочками на сливном бачке. - Отмою тебя и ванную и возможно поселюсь здесь. Водяные трубы тихо загудели приветствуя новую хозяйку, унитаз булькнул, а из открытый кран чихнул и выдал порцию теплой воды. - Какое блаженствооо!

На мансарде громоздились коробки, не давая пройти дальше. «Ну и пусть, — решила я. — Потом до них доберусь!»

Закинув вещи в ту спальню, которая сразу пришлась по душе, заглянула в шкаф — и замерла, обалдев от обилия женской одежды. Тяжёлые дверцы не только уберегли вещи от пыли, но и сохранили полотенца и постельные принадлежности. Среди всего этого богатства я с восторгом обнаружила костюм для верховой езды — в нём и решила приступить к уборке, чтобы не жалко было испачкать.