Любовный роман для попаданки

Мила Лис

Любовный роман для попаданки

1.

— Огня, Кира, добавь огня! — голосовое сообщение от Вики, редакторши малоизвестной, но стремительно набирающей обороты читательской платформы, визжало так, будто в телефоне поселился разъярённый попугай. Звук эхом отскочил от уютных стен моей маленькой квартиры и повис в воздухе, даже когда экран погас. Голос Вики всё ещё звенел где-то между книжными полками и чашкой остывшего кофе.

К этому «тыканью» от молодёжи я худо‑бедно привыкла за год работы — ну какая из меня «Кира» для двадцатилетней девчонки? А ещё вот это вечное требование «добавить огня» каждый раз вгоняло в ступор. Последний «огонь» в моей жизни случился пару лет назад и потух так же стремительно, как вспыхнул — оставив после себя лишь лёгкое чувство неловкости и кучу непрочитанных сообщений.

Зато было одно утешение: мои любовные романы, выстраданные в бессонных ночах и сжатых сроках, пользовались бешеной популярностью у дам самого разного возраста — от «ещё рано» до «любви все возрасты покорны».

— Ладно, будет тебе огонь, маленькая террористка, — пробормотала я, покосившись на телефон, будто он мог передать моё ворчание прямо в ухо Вике. — Только сначала душ приму.

В ванной подмигивала лампочка , а бойлер уже заранее смотрел на меня с подозрением. Я быстро сбросила халат и шагнула под душ.

Бойлер тут же предупреждающе зашипел, потом закашлялся. Я только успела подумать: «Ну вот, опять…» — как воздух вдруг потяжелел, лампочка мигнула в последний раз, и резкий электрический разряд ударил по мне одновременно с водой из лейки. Яркая вспышка ослепила, а потом мир рассыпался на искры и погас.

...

— Барышня, просыпайтесь! Пора вставать, а то нам опять достанется от мисс Эксус! — настойчивый девичий шёпот ворвался в сон, где я отчаянно сражалась с концовкой любовного романа 18+.

Стоп. «Барышня»? В моей жизни это слово мелькало разве что на обложках любовных романов — тех самых, что я строчила для читательниц, пребывающих в самом расцвете читательских сил.

— Ммм… — протянула я, приоткрывая один глаз.

Надо мной нависала пухленькая рыжая девушка с толстой косой и россыпью веснушек, будто кто-то щедро посыпал её лицо корицей. Клише? Да! Но она действительно так выглядела.

— Мисс Эксус, барышня, — девушка отступила на шаг, явно желая убедиться, что я окончательно вынырнула из сна. - Пора собираться.

— Что, мисс Уксус? — произнесла я неожиданно мелодичным голосом, который, казалось, принадлежал кому-то другому.

— Эксус, барышня! — хихикнула пампушка, прикрыв рот ладошкой. Улыбка тут же сползла с её лица. — Она вчера вас наказала… — и она протянула руки, сплошь покрытые свежими красными рубцами.

— Ох ты ж… су..,— я вовремя прикусила язык, сообразив, что литературные обороты тут не помогут. — Суд над нами устроила? — ловко переобувшись на ходу, спросила я, усаживаясь на кровати.

— Какой суд, Катерина Максимовна, Бог с вами! Наказание за то, что абзац параграфа третьего, налогового кодекса, не уместился на одном листе, и вы перенесли его на второй.

Я удивлённо выгнула бровь. Девушка, не теряя ни секунды, принялась переплетать свою косу.

— Сверх нормы, говоришь… А ты тут при чём? — спросила я елейным голосом, заранее ненавидя эту мисс Эксус всеми фибрами своей пятидесятилетней души.

— Ну как при чём, барышня? Мы же с вами в паре работаем… — девушка потупила взгляд и принялась разглаживать несуществующие складки на юбке. — Я ещё легко отделалась. А вот вы… всю ночь в горячке метались, а под утро затихли. Мисс Эксус отходила вас по пояснице палкой. Давайте я помогу вам собраться — работа не ждёт!

И она заметалась по комнате, сгребая в сумку какие-то вещи с такой скоростью, будто спасалась от пожара.

Так, понятно. Эта Эксус лупит, как заправский бандит из девяностых — так, чтобы следов не осталось, а бедные девушки терпят этот беспредел. Ну ничего, разберёмся. Где наша не пропадала!

— То есть я всю ночь металась в горячке… Ты, выходит, тоже не спала по вине этой… мисс Уксус… и теперь на работу?

— Эксус, барышня, - хихикнула пампушка, - И да, на работу. Пропускать нельзя.

«Не грусти, милая девочка, я со всем разберусь. Особенно с этой мисс», — подумала я.

— И знаешь…юнная леди... Вчерашняя горячка… Я, кажется, вообще ничего не помню. Как тебя зовут?

Девушка на секунду замерла, а потом звонко рассмеялась:

— Ой, насмешили Катерина Максимовна! Какая же я вам леди! Я Стеша! — Тут до неё, похоже, начал доходить смысл моих слов. — Так вы что… совсем ничего не помните?

— Не-а.Рассказывай всё! — потребовала я.

— Да что рассказывать-то? - Молли с тревогой поглядывала на меня, разглаживая невидимые складки на платье

— Для начала скажи, где тут… нужду справить — я округлила глаза так выразительно, что, казалось, они вот-вот выскочат из орбит.

— Так за ширмой все, — покраснела Молли. — Я вас в коридоре подожду, как закончите — позовите. — И она пулей выскользнула за дверь.

Я наконец высунула ноги из-под одеяла. Нет, не ноги — ножки, аккуратненькие, размера эдак тридцать шестого. В два шага пересекла комнату. В ушах уже булькал выпитый накануне литр кофе, а ширма была сметена одним движением.

Горшок. Серьёзно? Железный, тяжёлый, без намёка на изящество. Да я в последний раз сидела на таком в детском саду «Ласточка», и то по большой необходимости. Где фарфоровый унитаз с розочками? Где цивилизация? Хорошо хоть умывальник с краном на месте.

Оглядевшись, я невольно поморщилась. Вокруг было как-то… бедненько... Но чистенько.

— Стеша!

Пампушка тут же просочилась в комнату и метнулась к шкафу, который занимал почти всю стену.

— Давайте я помогу вам одеться, времени совсем мало. Шевелитесь, барышня!

На внутренней дверце шкафа обнаружилось зеркало в полный рост. В нём отражалась Катерина Максимовна — то есть теперь я. А я ничего так: каштановые волосы и глаза цвета василькового поля. Только вид у меня был слегка растерянный.

Тем временем Стеша выудила из шкафа нечто, подозрительно напоминающее мешок из-под картошки.

— Это что за тряпка? — я подозрительно прищурилась и попятилась назад.

— Это форменное платье, барышня. Так положено. - Стеша встряхнула сию хлабуду и, не теряя надежды вовремя прийти на работу двинулась п мою сторону.

— Кем положено? И на что? — начала закипать я, когда форменная тряпка оустилась на мою голову.

— Так мисс Эксус… Она терпеть не может аристократок, тем более обедневших. Вот и отрывается на них. На вас, то есть.

— А мы обедневшие? — уже тише спросила я.

— Ещё какие! — робко улыбнулась Стеша, натягивая на меня это «платье».

Дальше в ход пошли гребень и шпильки. Стеша орудовала ими, как шеф‑повар ножом: ловко, быстро и с пугающей уверенностью. Через минуту на моей голове красовался тугой узел, который мог выдержать даже ураган, смерч и наводнение впридачу.

— Всё готово, барышня. Нам пора.

На пороге я остановилась и с надеждой спросила:

— Стеша… Я правда ничего не помню. Ты мне поможешь?

Мой умоляющий взгляд сработал безотказно. Стеша прижала руки к груди и испуганно заглянула мне в глаза:

— Совсем-совсем память отшибло?

— Совсем, Стеша. Надежда только на тебя.

— Хорошо, барышня. - девушка обреченно вздохнула, - Я вам всё расскажу. Только постарайтесь сегодня не злить мисс Эксус. Тогда, может быть, в обеденный перерыв мы доберёмся до вашей лавки.

Она торопливо выставила меня за дверь и вышла следом, не забыв закрыть её на ключ.

«Лавка?» — пронеслось у меня в голове и там же и застряло.

Пока мы шли по коридору и спускались куда-то в подвал, вокруг не было ни души. Тишина стояла такая, что слышно было, как шуршат наши юбки. Стеша, она же Степанида Матвеева, сбивчиво поведала историю Екатерины Максимовны Сотниковой — то есть мою.

Катерина жила припеваючи с родителями в самом центре Осбурга до тринадцати лет. Потом маменька — Вера Михайловна — скончалась от неизвестной болезни, а папенька отправил дочку в Школу для благоводных девиц, которая находилась у чёрта на куличиках. До восемнадцати лет Катерина училась там, получая от отца редкие письма. А папенька, не успев оправиться от горя, женился снова.

Новая хозяйка — Кларисса, в девичестве Лариска Селиванова, — никак не проявляла себя, пока Катерина не окончила школу и не вернулась в Осбург. Оказалось, что за время её отсутствия папенька скончался, а Катерина осталась без крыши над головой и без средств к существованию. Кларисса милостиво пустила «сиротку» переночевать, а потом отправила на работу к леди Эксус — мол, тут и заработок, и крыша над головой.

Стеша, которую вместе с Катериной отправили в школу,рассказала, что помимо папенькиной типографии, на доходы от которой жила семья, у маменьки была маленькая книжная лавка. О ней знали только Катерина и покойные родители. Ну и Стеша, которая всегда была рядом.

Что касается работы у мисс Эксус… Эта «рабовладелица» брала заказы на копирование государственных документов. На деле же молодые девушки вручную переписывали законы и кодексы каллиграфическим почерком, получая за это гроши.

— Напомни, сколько мы получаем в месяц? — шёпотом спросила я Стешу, когда мы уже почти дошли.

— Десять серебряных в месяц, — так же тихо ответила она. — Но пять вычитают за жильё и еду.

Зашибись. Не разгуляешься.

— А сколько стоит обед, скажем, в кафе?

— В кафе? — девушка посмотрела на меня так, будто я заговорила на эльфийском. — В трактире или ресторане средней руки можно отобедать за пятьдесят медяков или полсеребрянника.

«Отобедать»… Слово-то какое. Придётся привыкать. И постараться сегодня не высовываться, чтобы не разозлить мисс Эксус. Хотя, честно говоря, желание разобраться с этой дамой становилось всё сильнее.

2.

Мисс Эксус была худа как швабра. Самой выдающейся деталью её облика был огромный нос — такой, что, как говорила моя бабушка, «семерым рос — одной достался». Я, как и положено воспитанной барышне, скромно опустила глаза и пролепетала:

— Доброе утро, мисс Эксус.

— Будь оно добрым, мне бы не пришлось ждать вас целых две минуты, — прошипела «рабовладелица» и с царственным видом прошествовала по комнате, где уже сидели, понурив головы, несколько девушек.

— Напоминаю про лимит бумаги! Приступайте к работе! — рявкнула она так, что перья на столах подпрыгнули от страха.

Стеша тихонько подтолкнула меня к дальнему столу и придвинула листы с текстом, который предстояло переписать. И тут случилось чудо: проснулась какая-то странная мышечная память. Пальцы сами собой схватили перо, уверенно обмакнули его в чернила и побежали по бумаге, выводя ровные каллиграфические строки.

Мы благополучно дописали положенные страницы, закрыли чернильницы и выскользнули из здания, больше похожего на тюрьму, чем на контору. Свежий воздух ударил в лицо, и я впервые за день вздохнула по-настоящему глубоко.

Покинув унылую улицу, где обитала мисс Эксус, мы оказались на оживлённой торговой площади — настоящем вихре красок, запахов и голосов. Летний день был в самом разгаре: повсюду разгуливали нарядные барышни в пышных платьях, с зонтиками и в шляпках, украшенных лентами. А я в своём форменном «мешке» чувствовала себя пугалом, случайно забредшим на бал. Хотелось провалиться сквозь мостовую — и желательно туда, где меня никто не увидит.

— Катерина Максимовна, предлагаю зайти к Акулине, в булочную, — уверенно сказала Стеша, дёргая меня за рукав. — Она тут всю жизнь торгует, может, подскажет, где искать ваше… наследство.

Её голос выдернул меня из пучины стыда за свой внешний вид, и я послушно прибавила шагу.

Акулина встретила нас так, будто мы были её внучками: с тёплым чаем и ароматным мясным пирогом, от запаха которого у меня мгновенно заурчало в животе.

— Ох, голубушки, загоняла вас Эмма! Кожа да кости остались! — покачала головой хозяйка булочной, подкладывая нам ещё по куску.

Я покосилась на Стешу, которая с аппетитом уминала уже третий кусок и при этом выглядела так, словно её не то что не морили голодом, а, наоборот, баловали пирожными каждый день.

— Акулина, — я аккуратно промокнула салфеткой рот, стараясь выглядеть хоть чуточку солиднее, — мне в наследство от маменьки досталась книжная лавка. Только я тогда была совсем мала и не догадалась спросить ни адреса, ни названия…

— Деточка, в завещании всё должно быть написано! Неужто и там ничего нет?

— Я долго отсутствоваля в Осборне, а когда вернулась… папенька уже… приставился. Мачеха пустила переночевать, а поутру отправила к мисс Уксус… Ой, простите, Эксус, — выпалила я историю, которую мне только сегодня рассказала Стеша.

— Эмма Уксус! — рассмеялась миссис Песто так, что даже чашки на полке тихонько звякнули. — Как точно подмечено! С детства её знаю, и всегда у неё лицо такое, будто уксуса понюхала! Вот что скажу тебе, девонька: тебе надо к нотариусу заглянуть. Наследственные дела там ведут строго, всё в порядке. И платить не надо — ты же наследница. Сходи, запроси завещание.

Она на секунду задумалась, прищурившись, а потом спросила:

— Ты ведь дочка Сотниковых, верно? Уж больно похожа.

Я молча кивнула, подтверждая родство.

Акулина тут же окликнула мальчишку лет десяти, который крутился у прилавка:

— Мишка, отведи леди к Митрофанучу, да побыстрее! И булок ему заверни, да пирога с капустой и мясом! А вы поторопитесь, а потом загляните к нотариусу — он там по соседству.

И вот мы снова мчимся по улице, путаясь в подолах и стараясь не потерять шустрого Мишку из виду. Я еле поспевала, спотыкаясь о собственные юбки, а Стеша то и дело оборачивалась и ворчала:

— Барышня, не отставайте, а то так и потеряться в толпе недолго!

— Не называй меня так, — прошипела я, дёргая колючий край платья. — В этом наряде я похожа на чучело, а не на барышню!

Пока я бурчала на Степаниду, мы подошли к двухэтажному домику — такому пыльному и неприметному, что, будь я одна, точно прошла бы мимо. Вывеска «Книжный дом» облупилась, наполовину заросла плющом и выглядела так, будто её не обновляли с позапрошлого века. Дверь была цвета мостовой и словно специально сливалась с окружением, чтобы никто не догадался, что внутри прячется целый мир.

— Вам сюда, барышня, — бросил Мишка и легко распахнул дверь.

— Леопольд Митрофаныч! К вам гости! — зычный голос мальчишки оттолкнулся от пустых полок, взлетел вверх по лестнице и вернулся лёгким эхом.

— Да иду я, иду! — скрипучий голос, и следом за ним появился старичок в сером, заштопанном в нескольких местах костюме, с тростью в руке. Он медленно спустился по лестнице, подслеповато прищурился, рассматривая нашу маленькую процессию, и наконец произнёс:

— Чем обязан, милые барышни?

— Леопольд Митрофаныч, я — Катерина Сотникова, — сказала я, выдерживая небольшую паузу, чтобы посмотреть на его реакцию, - ищу книжную лавку, что досталась мне в наследство.

Старик неспешно дошёл до окна, рядом с которым стояло обшарпанное кресло, тяжело опустился в него и, помолчав, тихо произнёс:

— Считай, что уже нашла, дочка.

3.

— Ты — наследница этого дома и всего, что в нём находится, — проскрипел Леопольд Митрофаныч, и голос его дрогнул, будто каждое слово давалось с трудом. — Я как мог поддерживал лавку, но вот уже почти десять лет плохо вижу… — он с тоской обвёл взглядом пустые полки, и в этом жесте было столько горечи, что у меня защемило сердце. — Пришлось распродать последние книги, раздать долги и закрыться.

Мы стояли посреди кабинета на втором этаже. Я с любопытством скользила взглядом по интерьеру: тяжелые портьеры, пустые книжные шкафы под стеклянными дверцами, стол, заваленный свитками и тоненькими книжицами с пустыми обложками. Кабинет, как и весь дом был похож на ... Митрофаныча!

Старик тем временем доставал какие‑то бумаги из ящика письменного стола, и каждый его жест был неторопливым, бережным, будто он боялся, что хрупкие листы рассыплются от одного неловкого движения.

— Когда‑то твоя матушка спасла мою лавку от разорения, купив её. Теперь это всё твоё. Можешь продать, если не нужна, — произнёс он, и в этих словах прозвучала не просто передача собственности, а целая история, которую он не решался досказать.

— Нет, нет, Леопольд Митрофанович! Ничего мы продавать не будем, — я намеренно подчеркнула «мы», надеясь, что это слово станет для старика опорой, маленьким островком уверенности в том, что он не один. — Пусть всё останется как есть. Пока.

Я ещё раз окинула взглядом кабинет — и вдруг поняла, что руки и правда чешутся навести здесь порядок чтобы вернуть этому месту жизнь: стряхнуть пыль, протереть стёкла, расставить книги так, чтобы они снова выглядели хозяевами пространства. Но сначала нужно разобраться с формальностями.

— Я намерена переехать в этот дом, — добавила я, вложив в фразу всю теплоту, на какую была способна. — Вы не будете против?

Митрофаныч отвернулся, украдкой смахнув слезу, и на мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая только шорохом бумаг.

— Конечно, Катерина Максимовна, это ваш дом. А я… — он запнулся, и в этом «а я» слышался невысказанный вопрос о собственном месте в этой новой реальности.

— А вы останетесь здесь, — успокоила я его, стараясь говорить твёрдо, но мягко. — Надеюсь, тут найдётся для меня спальня?

— С этим проблем не будет, — ответил он уже более уверенным голосом, и дрожь в нём почти исчезла. — Здесь четыре спальни, не считая моей, и комната на мансарде.

Попрощавшись, я поспешила вниз по лестнице, где меня ждала Стеша, нервно постукивая ножкой, отсчитывая секунды, которые мы, по её мнению, теряли зря.

— Барышня, давайте скорее! — она подхватила меня под локоть и настойчиво повела к двери.

Я ещё раз оглянулась на лавку — на эти пустые полки, на тяжёлые портьеры, на стол, заваленный следами какого-то хлама. И вдруг почувствовала, что это не просто дом, а место, которое ждёт, когда его снова наполнят историями и вдохнут новую жизнь.

Вынырнув из прохлады дома, мы оказались на улице, раскалённой послеобеденным солнцем. Воздух дрожал над мостовой, и спрятаться было негде — разве что под тенью маленького деревца на противоположной стороне, которое выглядело таким же одиноким, как я у себя в однушке.

Так, нотариус… Где же его искать? Пока я крутила головой, пытаясь сориентироваться, Стеша уже обогнала меня метров на десять. Я, незаметно подтягивая рейтузы, которые шли бонусом к моему нынешнему наряду, торопливо зашагала следом.

Мысли снова вернулись к книжной лавке. Значит, мать Катерины оставила её в наследство задолго до своей смерти, а мачеха прибрала к рукам то, что осталось от отца. Становилось всё интереснее, запутаннее… но главное — теперь у меня было место, где можно остановиться, перевести дух и разобраться, кто я теперь: та самая Кира, которая пряталась от дедлайнов и просьб «добавить огня», или барышня Катерина Максимовна, которой предстоит вернуть жизнь старой лавке. Кстати, "барышня" - это кто?

— Барышня Катерина, что ж вы такая неуклюжая! — прошипела Стеша, когда я, витая в наследственных облаках, врезалась прямо в её спину. — Мы пришли, соберитесь!

Нотариальная контора Бакстера встретила нас густым запахом сургуча, чернил и старых бумаг. Полки в шкафах, расставленных вдоль стен, были заперты на маленькие замочки. Да уж, чужие секреты под надежной охраной, усмехнулась про себя я. За конторкой сидел молодой человек с прилизанной причёской и яркой кляксой от чернил на носу. Его пренебрежительный взгляд сказал мне о многом, в особенности, о том, что этот ...клерк не в курсе кляксы — и, кажется, считал себя гораздо выше по положению всех, кто появляется на пороге этой конторы.

— Здравствуйте, чем могу вам помочь? — произнёс он высокомерно-пафосным тоном, будто оказывал нам величайшую милость.

— Добрый день, — ответила я, намеренно копируя его тон, но добавляя в него ледяную нотку, — Екатерина Максимовна Сотникова к господину Бакстеру.

Стеша тем временем жалась у порога с видом бедной родственницы, которой неловко даже дышать в этом чопорном месте.

— У меня мало времени, так что поторопитесь, милейший… — добавила я, выпрямляя спину так, что моя осанка в этот момент могла бы вызвать зависть даже у мисс Эксус.

— Жабс, госпожа Сотникова, Адам Жабс, к вашим услугам, — его тон мгновенно сменился с высокомерного на заискивающий, — господин Бакстер просил не беспокоить, но, может быть, я смогу вам чем‑то помочь?

— Не сможете, — спокойно отрезала я, и в этой фразе прозвучала вся закалённость моей пятидесятилетней души, прошедшей через очереди в МФЦ, ночные дедлайны и редакторские требования «добавить огня». — Наследственные дела, насколько мне известно, строго конфиденциальны.

— Да, конечно, но господин Бакстер…

В этот момент неприметная дверь за конторкой распахнулась, и маленький круглый господин энергично вышел к нам, раскинув руки, словно собирался заключить меня в объятия.

— Леди Сотникова, как я рад вас видеть! — воскликнул он, и моя бровь, выгнутая от удивления, нисколько его не смутила. - Лео Бакстер к вашим услугам! - Он резко повернулся к своему помощнику и скомандовал — Адам, принеси нам кофе! И сходи умойся, сколько раз тебе говорил — не суй свой нос в чернильницу!

4.

Через десять минут общения с господином Бакстером, чьи глазки бегали по кабинету, будто искали выход из собственной ловушки, я узнала ошеломляющую новость: оказывается, сама отказалась от наследства.

Да ладно! Катерина хоть и была молодой девушкой, но не настолько же дурой, чтобы вот так, с ходу, отмахнуться от всего, что принадлежало её семье! В голове тут же закрутились шестерёнки: кто-то явно подтолкнул её к этому шагу — и, скорее всего, эта «кто-то» носила имя Кларисса.

— Господин Бакстер, — я постаралась вложить в голос столько твёрдости, чтобы он понял: шутить я не намерена, — мне нужны копия завещания моего отца и копия отказа от наследства.

Нотариус нервно дёрнул плечом, будто его пиджак вдруг стал тесным.

— Да-да, конечно… Но я обязан сообщить вашей мачехе, что вы затребовали документы. Ведь именно она передала ваш отказ с просьбой закрыть наследственное дело, — протараторил он, и его масляные глазки снова заскользили по комнате, избегая моего взгляда.

«Вот, хитрожопый колобок!», — пронеслось у меня в голове, но вслух я ничего не сказала. Вместо этого я поднялась со стула, стараясь держаться так, будто этот нелепый наряд — последний писк моды в самых изысканных салонах Осбурга.— Хочу оставить на память об отце, — добавила уже мягче, чтобы сбить градус напряжения и не выглядеть совсем уж разъярённой фурией. Для надежности пару раз умильно хлопнула глазками.

Бакстер подскочил со своего дорогого кожаного кресла с неожиданной для его комплекции прытью. Пуговица с жилетки, не выдержав внезапного рывка, оторвалась и с тихим «плюх» упала прямо в мой нетронутый кофе, подняв крошечный фонтанчик тёмных брызг.

— Ох… Простите, простите Катерина Максимовна! — затараторил нотариус, заливаясь краской до самых ушей. Его лицо стало пунцовым, как революционный стяг, а руки заметались в воздухе, будто пытались поймать ускользнувшую пуговицу. — Кость широкая, сложно подобрать костюм, — запнувшись, выпалил он в своё оправдание.

Я величественно кивнула, старательно пряча улыбку где-то в уголках губ. Внутри всё хохотало, но показывать этого было нельзя , хотя удержаться было почти невозможно.

— Не буду вас задерживать, господин Бакстер. Всего хорошего, — произнесла я ровным тоном и направилась к двери, чувствуя на себе его напряжённо-облегченный взгляд.

Уже на пороге я обернулась и добавила, будто между делом:

— И, пожалуйста, подготовьте документы как можно скорее. У меня… большие планы насчёт наследства от которого я отказалась.

С этими словами я вышла из конторы, оставив Бакстера одного разбираться с пуговицей в кофе и с тем, как теперь быть с Катериной Сотниковой, которая, похоже, решила вернуть всё, что у неё забрали.

5.

В приёмной Стеша вовсю флиртовала Адамом— тот неуклюже сыпал сомнительными комплиментами и поправлял и без того прилизанные волосы.

— Поспешим, — бросила я девушке и, не сбавляя шага, и направилась к выходу.

— Катерина Максимовна, как всё прошло? — спросила она, но по её горящим щекам и туманному взгляду было ясно: вопрос — чистая вежливость, мысли её витали где‑то далеко, рядом с молодым клерком.

— Ожидаемо, — коротко ответила я. — Идём домой.

Пока мы шагали к нашим «казематам» — так я мысленно окрестила это унылое место, где мы жили и работали, — в голове потихоньку складывался чёткий план. Подпись на отказе от наследства наверняка поддельная. Нотариус мог быть в сговоре с мачехой, а мог просто трусить и плыть по течению — это я выясню позже. Мачеха… ну да, классическая «коза Брянская», прямо как в лучших романах про попаданок. Доберусь до комнаты, найду какие‑нибудь записи Катерины, а там и до почерковедческой экспертизы доберусь — пусть тут и не знают такого слова, но я найду того, кто разбирается в почерках.