Vengeance

Затем забираюсь сверху, устраиваясь поудобнее и открываю мороженое.

— Открой! — орет Риа.

Я зачерпываю первую ложку.

— Не слышу.

Удары становятся громче.

— ОТКРОЙ, ЧЕРТОВ ПСИХ!

— Следи за языком.

— Да подавись ты своим мороженым!

Я отправляю ложку в рот.

— Не могу. Оно вкусное.

Риа колотит по крышке обеими руками. От грохота звенит в ушах, но я продолжаю есть, медленно, не пропуская ни одной ложки. Она продолжает требовать выпустить ее, обещает переломать мне все кости, кричит, что расскажет отцу.

— Давай, — говорю я. — Позови его.

— Я тебя ненавижу!

— Слышал.

— Я тебя НЕНАВИЖУ!

— А я ем мороженое. У каждого свои занятия.

Она так сильно ударяет по крышке, что контейнер подпрыгивает у меня на коленях. Я ловлю его и смотрю вниз.

— Осторожнее. Еще немного — и останешься без ужина.

— Я тебя убью!

Игнорируя ее угрозы, я продолжаю есть.

Через некоторое время крики становятся тише, но удары не прекращаются. Она дергает ручку, скребет ногтями по металлу, снова зовет меня. На этот раз без ругательств.

Я доедаю мороженое, тщательно собираю ложкой остатки со стенок контейнера и только потом спрыгиваю на пол.

— Все, принцесса. Представление окончено.

— ОТКРОЙ!

Я поднимаю крышку.

Риа лежит на боку, прижав колени к груди. Ее волосы растрепаны, лицо бледное, губы дрожат. Она пытается выбраться сразу, цепляется за край и с трудом подтягивается. Одна нога перекидывается через бортик, но ступня соскальзывает, и она ударяется коленом о край морозилки.

— Черт!

Я хватаю ее за предплечье и вытаскиваю наружу. Она едва касается пола, как тут же отталкивает меня обеими руками.

— Не трогай меня!

— Тогда стой сама.

Она делает шаг назад, но ноги подкашиваются. Риа хватается за край морозилки, удерживаясь на месте, и резко втягивает воздух сквозь зубы.

Я смотрю на нее.

— Жалкое зрелище.

Она поднимает голову.

— Ты конченый ублюдок.

— А ты все еще здесь.

— Я тебя уничтожу.

Я наклоняюсь к ней, заставляя поднять подбородок, чтобы наши взгляды встретились.

— Тогда постарайся не замерзнуть раньше, чем доберешься до меня.

Она с размаху бьет меня ладонью по лицу.

Удар получается звонким. Я поворачиваю голову, провожу языком по внутренней стороне щеки и медленно возвращаю взгляд к ней.

— Еще раз.

Риа тяжело дышит, сжимая руки в кулаки.

— Иди к черту.

Я делаю шаг к ней. Она отступает, пока спиной не упирается в стену.

— Что такое? — спрашиваю я. — Куда делась твоя смелость?

— Ненавижу тебя.

— Это ты уже говорила.

Я наклоняюсь, поднимаю с пола ее тапочки и бросаю к ее ногам.

— Обувайся. Не хватало еще, чтобы ты простудилась и весь дом слушал твое нытье.

Она не двигается.

— Я сказала, обувайся.

— Сам надень их себе на голову.

Я усмехаюсь, прохожу мимо нее и открываю дверь гаража.

— Спокойной ночи, принцесса.

— Джейсон!

Я оборачиваюсь.

Риа стоит босая, в тонкой пижаме, с растрепанными волосами и красными от холода руками. Она смотрит на меня так, будто хочет броситься следом и вцепиться мне в горло.

— Что?

Она молчит.

— Так я и думал.

***

Я понимаю, что что-то не так, когда открываю шкафчик и вижу, что все мои учебники разрисованы красным маркером. На каждой обложке красуется мое имя, а на фотографии из школьного альбома, приклеенной к дверце, кто-то пририсовывал мне рога и клыки.

Я сразу понимаю, кто за этим стоит.

Риа сидит на подоконнике в конце коридора и болтает ногами. Увидев меня, она невинно улыбается.

— Что-то не так, Джейсон?

Я подхожу к ней, держа в руках один из учебников.

— Ты совсем идиотка?

— Не знаю. Спроси у своего отражения. Оно должно разбираться в идиотах.

Я сжимаю учебник, едва удерживаясь от желания швырнуть его в стену.

— Ты пожалеешь.

— Уже боюсь.

Я наклоняюсь к ней, но она даже не шелохнется.

— Кстати, я показала фотографию твоей маме. Она сказала, что ты на ней очень похож на своего отца.

Я замираю.

— Ты врешь.

— Конечно. Но ты же не побежишь проверять, правда?

Она спрыгивает с подоконника и проходит мимо меня, задев плечом.

Я смотрю ей вслед, сжимая учебник так, что хрустит обложка.

Риа больше не просто огрызается в ответ.

Она учится находить места, куда больнее всего ударить, и, черт возьми, у нее получается.

Глава 7

Риа — 17 лет

Николь приходит за полчаса до начала благотворительной вечеринки и сразу объявляет, что у нас слишком мало времени.

Я стою перед зеркалом в нижнем белье, пока она перебирает платья, разложенные на кровати, и с недовольным видом отбрасывает одно за другим. Внизу уже собираются гости, персонал заканчивает сервировать столы, а из гостиной доносится приглушенный гул голосов.

Сегодня наш дом должен выглядеть безупречно. Ричард пригласил половину города, и Николь лично проследит, чтобы никто не усомнился в том, насколько счастлива и благополучна наша семья.

— Надень это, — говорит она, протягивая мне темно-синее платье.

Я смотрю на ткань, затем на нее.

— Оно мне не нравится.

Николь медленно поднимает глаза.

— Я не спрашивала, нравится ли оно тебе.

Я молча натягиваю платье через голову. Оно сидит слишком плотно в талии, но Николь поправляет ткань на моих плечах, приглаживает складки и отступает на шаг, оценивая результат. Ее пальцы холодные, движения резкие, а выражение лица такое, будто она готовит к продаже вещь, которая не оправдала ожиданий.

— Волосы убери наверх. И не сутулься, Риа. Ты выглядишь так, словно тебя заставили присутствовать на собственных похоронах.

— Может быть, я просто не в восторге от вечеринки. А может, это действительно мои похороны.

— Твое мнение никого не интересует.

Она берет расческу и принимается собирать мои волосы, потягивая пряди сильнее, чем необходимо. Я сжимаю челюсти и смотрю на свое отражение, пока она закалывает волосы на затылке. На туалетном столике лежат косметика, флакон духов и небольшая бархатная коробочка, в которой я храню мамины серьги.

Их я надеваю сама.

Тонкие серебряные украшения с маленькими прозрачными камнями. Ничего особенного, если не знать, кому они принадлежали. Для меня это единственная вещь, которая осталась от мамы и которую Николь еще не смогла выбросить, сломать или заставить меня отдать.

Она замечает серьги, когда я уже заканчиваю прическу.

— Что у тебя в ушах?

Я встречаюсь с ней взглядом в зеркале.

— Серьги.

— Я вижу. Откуда они?

— Это мамины.

Она подходит ближе и поворачивает мою голову за подбородок, рассматривая украшения. Ее ногти впиваются в кожу, но я не отстраняюсь. Не собираюсь давать ей еще один повод обвинить меня в дурном поведении перед вечеринкой, ради которой она с самого утра носится по дому, раздавая распоряжения и проверяя, достаточно ли безупречно выглядит каждый уголок.

— Они не подходят к платью.

— Мне нравятся.

— Я не спрашивала, что тебе нравится.

Она берется за одну из серег, а я тут же перехватываю ее запястье.

— Не трогай.

Ее взгляд медленно опускается на мою руку.

— Убери.

— Это мамины серьги.

— Я прекрасно слышала.

— Тогда оставь их в покое.

На ее лице появляется выражение, которое я знаю слишком хорошо. Губы сжимаются, подбородок приподнимается, а глаза становятся холодными и неподвижными. Я отпускаю ее руку, но не успеваю отступить.

Николь резко хватает меня за мочку и дергает.

Боль простреливает голову. Я вскрикиваю и отшатываюсь, однако она удерживает меня за плечо, не позволяя вырваться. Серьга выскальзывает из ее пальцев, оставляя после себя горячую, рваную боль.

— Ты совсем обнаглела? — шипит она.

Я прижимаю ладонь к уху, чувствуя под пальцами кровь.

— Ты что, с ума сошла?!

Николь хватает вторую серьгу.

Я успеваю перехватить ее за запястье, но она с силой отбрасывает мою руку. Следующий рывок оказывается еще резче. Я вскрикиваю, отступаю и ударяюсь бедром о туалетный столик. На пол летит расческа, за ней флакон духов. Стекло разбивается у моих ног, и знакомый запах мамы мгновенно заполняет комнату.

Несколько секунд я не могу понять, что болит сильнее. В ушах звенит, дыхание сбивается, а на ладонях быстро растут красные пятна.

Тварь смотрит на меня с брезгливостью.

— Посмотри, что ты устроила.

Я медленно убираю руку от уха. Кровь стекает по пальцам, капает на темно-синее платье и оставляет темные пятна на ткани.

— Ты вырвала их из моих ушей.

— Потому что ты не умеешь слушаться.

Она бросает серьги на столик. Одна падает на пол, другая остается возле зеркала.

Я смотрю на них, и затем на Николь.

— Ненавижу тебя.

Удар по щеке раздается так неожиданно, что я не успеваю даже отвернуться. Голова дергается в сторону, волосы выбиваются из прически, а во рту появляется металлический привкус. Я упираюсь ладонью в столик, чтобы удержаться на ногах.

— Еще раз скажешь это при мне, — произносит она, — и пожалеешь.

Я поворачиваюсь к ней. Щека горит, оба уха пульсируют, но я все равно улыбаюсь, хоть мне и не смешно. Не хочу, чтобы она увидела, как сильно мне больно.

— А что ты сделаешь? Убьешь меня? Я готова поспорить, что это ты убила мою маму!

Тишина становится оглушительной.

Николь перестает двигаться. На мгновение ее лицо теряет привычную невозмутимость, и я замечаю в ее глазах нечто такое, отчего улыбка сама исчезает с моих губ.

Она делает шаг ко мне.

Я отступаю.

— Повтори, — говорит она тихо.

Я не отвечаю, но не потому, что испугалась, в коридоре слышатся шаги.

Мразь мгновенно меняется в лице. Она подхватывает с пола расческу, кладет ее на столик и поправляет собственное платье, словно все это время занималась только моей прической.

— Приведи себя в порядок, — бросает она. — Через двадцать минут ты должна быть внизу. И попробуй только показаться гостям с таким лицом.

Она выходит, оставляя дверь открытой.

Я несколько секунд стою неподвижно, прижимая ладонь к уху, и направляюсь в ванную, запирая дверь и стягивая платье через голову, стараясь не задеть поврежденную кожу. Ткань цепляется за волосы, я едва сдерживаю ругательство, когда боль снова простреливает уши.

Платье падает на пол. Я снова остаюсь в нижнем белье и смотрю на себя в зеркало над раковиной.

Кровь размазалась по шее, на щеке проступает красное пятно. Обе мочки разорваны, и теперь даже распущенные волосы не скроют того, что произошло, если кто-нибудь решит присмотреться.

Я включаю воду и осторожно смываю кровь с пальцев. Запах маминых духов проникает даже сюда, смешиваясь с запахом воды и мыла. Мне хочется вернуться в спальню, опуститься на колени возле осколков и собрать их все до последнего, но это не имеет смысла. От флакона ничего не осталось.

Когда я открываю дверь, Джейсон стоит посреди спальни.

Он поворачивает голову на звук и смотрит на меня. Его взгляд скользит по моему лицу, опускается ниже, задерживается на мне на короткое мгновение и снова возвращается к глазам. Я не могу понять, что именно он успевает заметить, потому что выражение его лица не меняется. Ни удивления, ни смущения, ни даже привычной насмешки или презрения.

Он просто смотрит, будто перед ним ничего необычного.

Я первой отвожу глаза и прохожу к кровати, где лежат остальные платья.

— Что случилось? — спрашивает он.

— Ничего.

— Риа.

— Что?

Он переводит взгляд на кровь возле раковины, потом на мое платье, лежащее у двери ванной, и на разбитый флакон.

— У тебя кровь на шее.

— Спасибо. Без тебя я бы не заметила.

Я тянусь за другим платьем, но движение отзывается болью, и я невольно морщусь. Джейсон замечает это. Его взгляд снова останавливается на моих ушах.

— Что с ними?

— Ничего, Джейсон. Просто решила немного изменить внешность.

Он не отвечает, подходит к туалетному столику, замечает серьги и берет одну из них. Погнутая застежка блестит в его пальцах.

— Кто это сделал?

— Неужели тебе действительно интересно?

— Я задал вопрос.

— А я не обязана отвечать.

Он кладет серьгу на столик. Движение выходит чуть резче, чем нужно, но, когда он снова смотрит на меня, на его лице уже ничего нельзя прочитать.

— Моя мать? — спрашивает он.

Я молчу.

Джейсон берет чистую салфетку, уходит в ванную, смачивает ее водой, возвращается и протягивает мне.

— Прижми к уху.

Я смотрю на салфетку, затем на него.

— Ты решил поиграть в заботливого брата?

— Не льсти себе. Я не собираюсь объяснять Ричарду, почему ты появилась внизу в крови.

Я выхватываю салфетку и прижимаю к уху. Боль заставляет меня зажмуриться.

— Черт!

— Дай посмотреть.

— Я сама справлюсь.

— Уже вижу.

Я бросаю на него злой взгляд, но он не реагирует и протягивает руку, ожидая, когда я уберу салфетку.

— Не смей ко мне прикасаться, Джейсон.

— Тогда продолжай истекать кровью. Мне без разницы.

Он отступает, и я снова прижимаю ткань к ране, кровь быстро проступает сквозь нее. Пальцы начинают дрожать, и я сжимаю салфетку сильнее, хотя от этого становится только больнее.

Джейсон выдыхает сквозь зубы.

— Сядь.

— Отвали, Уитмор.

— Риа, сядь.

— Я сказала…

— Я слышал, принцесса.

Он пододвигает стул, и я сажусь, потому что ноги действительно начинают дрожать, и злюсь на себя за то, что он это заметил.

Парень становится передо мной и осторожно убирает салфетку. Когда он касается кожи возле правого уха, я резко хватаю его за запястье.

— Больно!

Он замирает, глядя на мою руку, стиснувшую его запястье, и я тут же разжимаю пальцы, но он не отстраняется.

— Я еще ничего не сделал.

— Тогда не делай.

— Если хочешь, чтобы я закончил, перестань дергаться.

Он снова берется за салфетку. Я смотрю на его пальцы, следя за каждым движением, и стараюсь не шевелиться. Джейсон обрабатывает кожу вокруг разрыва, не задевая саму рану. Его лицо остается непроницаемым, а голос звучит так же сухо, как всегда, но он двигается медленнее, чем в начале, словно уже понял, от какого прикосновения я вздрагиваю.

— Она всегда так делает? — спрашивает он.

— Какая тебе разница?

— Риа.

— Что? Хочешь пожаловаться на собственную мать?

Он поднимает на меня глаза.

— Я хочу понять, нужно ли звать врача.

Я замолкаю. Джейсон снова смотрит на поврежденную мочку, затем берет чистую салфетку и принимается за второе ухо.

Я сижу неподвижно, сжав пальцы на краю стула. Он находится так близко, что я могу рассмотреть каждую мелочь на его лице, но не нахожу ничего, что помогло бы понять, о чем он думает. Ни раздражение, ни привычное высокомерие не исчезли. Он не пытается успокоить меня и не говорит ничего лишнего, кроме как придерживает мою голову, когда я невольно поворачиваюсь от боли.

— Не двигайся, — произносит он.

— Я не двигаюсь.

— Только что двигалась.

— Ты невыносим.

— Мне часто об этом говорят.

Он заканчивает обрабатывать вторую мочку и отступает, на пальцах у него остается кровь. Джейсон вытирает руки, бросает использованные салфетки в мусорное ведро и осматривает оба уха.

— Тебе нужно к врачу.

— Не дождешься.

— Мне плевать, чего ты там ждешь. Разрывы могут оказаться серьезнее, чем выглядят.

— С каких пор тебя волнует мое здоровье?

— С тех пор, как мне приходится тратить на тебя своем гребаное время.

Он произносит это без малейшего выражения, и я почти верю ему. Почти. Он до сих пор не ушел, хотя мог бы бросить мне салфетку и вернуться к гостям. Почему?

Я отворачиваюсь к зеркалу.

— Не думай, что я тебе благодарна.

— Даже не рассчитывал.

Джейсон берет серьги со столика и протягивает мне. Я забираю их, осторожно складываю в бархатную коробочку и закрываю крышку. На одной застежке осталась кровь, другая погнута, я проглатываю слезы.

Он замечает коробочку в моих руках, однако ничего не спрашивает.

— Волосы распусти, — говорит он, направляясь к двери. — Так никто не заметит.

— Не указывай мне.

— Тогда спускайся с кровью на платье. Уверен, гостям понравится.

Он выходит в коридор, оставляя дверь открытой.

Я выбираю другое платье и одеваюсь в ванной, стараясь не задевать поврежденные уши. Распускаю волосы, позволяя темным прядям упасть на плечи. Перед зеркалом задерживаюсь лишь на секунду. Красная щека, бледное лицо, кровь на шее, красные глаза. Очень идеально.

Когда я возвращаюсь в спальню, Джейсон все еще стоит в коридоре. Он бросает на меня короткий взгляд, задерживается на моих волосах и отступает, освобождая проход.

— Готова?

— А если нет?

— Тогда Ричард снова спросит, почему его дочь не может вовремя спуститься к гостям.

Я прохожу мимо него, не ответив.

На лестнице слышится смех, звенят бокалы, кто-то громко поздравляет Ричарда. Дом уже полон людей, которые будут улыбаться мне и спрашивать, как дела, не замечая ничего за моей улыбкой.

***

Риа — 17 лет. Два месяца спустя, вроде

Я подхожу к своей спальне и слышу женские стоны, которые смешиваются с басами музыки, доносящейся с первого этажа. На секунду замираю у двери, пытаясь понять, не ошиблась ли комнатой, но следующий протяжный стон избавляет меня от сомнений.

Какого черта?

Я резко распахиваю дверь и застываю на пороге. Какая-то девица совершенно голая скачет на моем брате, который развалился на моей кровати с таким видом, словно весь этот дом принадлежит ему, а я здесь всего лишь незваная гостья.

Ублюдок.

Меня подташнивает от одного вида их переплетенных тел. Я разворачиваюсь, почти бегом добираюсь до ванной и хватаю ведро. Кран открываю на полную, пока ледяная вода с шумом наполняет пластик, а пальцы так сильно сжимают ручку, что начинают болеть.

Мразь.

Я задыхаюсь от злости, возвращаясь в спальню. Они даже не успели оторваться друг от друга, когда я поднимаю ведро и выплескиваю воду прямо на них.

Девица взвизгивает и слетает с Джейсона, судорожно прикрывая руками грудь. Он резко подается вперед, отплевываясь от воды, и поворачивает ко мне голову. Мокрые волосы падают ему на лоб, по лицу стекают капли, но я замечаю только выражение его глаз.

Ярость.

— Ублюдок! — кричу я. — Тварь!

Он срывается с кровати так быстро, что я едва успеваю отступить. Его пальцы смыкаются на моей шее, и в следующую секунду воздух застревает где-то в груди. Я хватаюсь за его запястье, пытаясь разжать хватку, но Джейсон лишь сильнее сжимает пальцы.

— Ты совсем ахуела? — рычит он мне в лицо.

Я пытаюсь ответить, но из горла вырывается только хрип. Он тащит меня к стене, не обращая внимания на то, как я цепляюсь за его руку и спотыкаюсь о собственные ноги. Когда моя спина ударяется о стену, затылок с силой отскакивает от нее, и перед глазами вспыхивают белые точки.

На несколько секунд мир исчезает, оставляя вместо себя черную пустоту, расчерченную светящимися звездами.

Я моргаю, пытаясь вернуть зрению четкость, и вижу, как вода капает с его волос на обнаженный торс. Кожа покрыта мурашками, мышцы напряжены, а мокрые пряди прилипли ко лбу. К счастью, на нем хотя бы остались штаны, потому что меньше всего мне сейчас хочется разбираться с тем, что именно я только что прервала.

— Проваливай, — бросает он через плечо.

Девица стоит возле кровати, прижимая к себе сброшенную одежду. Судя по выражению ее лица, она до сих пор не решила, что пугает ее больше: Джейсон, сжимающий мою шею, или тот факт, что она оказалась в центре нашей очередной семейной войны.

— Джейсон, ты ее задушишь. Не надо, — доносится до меня ее взволнованный голос.

Я слышу ее словно сквозь толщу воды. В ушах грохочет кровь, грудь судорожно поднимается, но каждый вдох обрывается под его пальцами.

Джейсон даже не смотрит на нее.

— Проваливай, пока не стала свидетельницей того, как я сверну ей шею.

Несколько секунд девушка медлит, а затем торопливо натягивает одежду и выскакивает за дверь. Хлопок раздается в коридоре, музыка продолжает греметь внизу, и мы остаемся одни.

Джейсон снова поворачивается ко мне.

— Ты никогда не перестанешь быть проблемой, — произносит он почти ласково, наклоняясь к моему уху.

Его голос звучит тихо, но от этой нарочитой мягкости становится только хуже. Я упираюсь ладонями ему в грудь и пытаюсь оттолкнуть, однако он прижимает меня к стене всем телом, не оставляя пространства даже для движения.

— Отпусти… — выдавливаю я.

— Что-то сказала?

Он ослабляет хватку ровно настолько, чтобы я смогла втянуть немного воздуха, и тут же снова сжимает пальцы, когда я пытаюсь ударить его по лицу.

— Я сказала, отпусти меня, психованный ублюдок!

Удар приходится ему по скуле. Голова Джейсона едва заметно поворачивается, а затем он медленно возвращает взгляд ко мне. На его губах появляется улыбка, от которой внутри все сжимается сильнее, чем от его пальцев.

— Вот теперь узнаю свою маленькую сестренку.

— Я тебе не сестра!

— Правда? — Он склоняет голову набок, разглядывая меня с откровенным презрением. — А я-то думал, ты наконец смирилась с тем, что живешь в моем доме.

— В доме моего отца!

— Который женат на моей матери. Забыла?

Я дергаюсь, пытаясь высвободиться, и его пальцы впиваются в шею так, что перед глазами снова начинает расплываться свет.

— Ненавижу тебя, — выдыхаю я.

Его улыбка исчезает.

Всего на мгновение, но я успеваю заметить, как меняется его лицо, челюсть напрягается, а в глазах вспыхивает что-то темное и злое. Он будто ждет, что я испугаюсь собственных слов и попытаюсь забрать их обратно.

Не дождется.

— Повтори, — требует он.

— Я. Ненавижу. Тебя.

Джейсон резко отталкивает меня от стены.

Я теряю равновесие и падаю на колени, ударяясь ладонью о пол. Воздух обжигает горло, когда я наконец могу вдохнуть, и я судорожно кашляю, прижимая руку к шее.

Он смотрит на меня сверху вниз, тяжело дыша. Вода продолжает стекать с его тела, собираясь темными пятнами на полу возле босых ног.

— Тогда запомни одну вещь, Риа, — произносит он, наклоняясь ко мне. — В следующий раз, когда решишь испортить мне вечер, убедись, что сможешь пережить последствия.

Он выпрямляется, переступает через разбросанную одежду и направляется к двери.

— И убери за собой, — бросает он напоследок. — Не хватало еще, чтобы из-за тебя здесь затопило весь этаж.

Дверь захлопывается.

Я остаюсь на полу, прижимая пальцы к саднящей шее.

Удар в дверь.

И шаги растворяются в грохоте музыки.

***

Джейсон — 18 лет

Я выхожу из спальни Рии насквозь мокрый. Вода стекает по лицу за ворот футболки.

— Мелкая дрянь, — цежу я, вытирая глаза.

Ударив кулаком по двери, ухожу к себе. В спальне стягиваю мокрую футболку и бросаю на пол. Переодеваюсь в черную, провожу рукой по волосам и спускаюсь вниз.

В доме гремит музыка. Гости толпятся в гостиной и на кухне, кто-то танцует на журнальном столике, а несколько парней спорят у холодильника, кто выпьет больше.

Я достаю пиво и открываю бутылку.

— У тебя вид такой, будто тебя переехал грузовик.

Майк стоит у стойки с двумя девчонками и лыбится.

— Еще слово, и я перееду тебя.

— О-о-о. Кто-то не получил поцелуй на ночь?

— Заткнись, Майк.

Я отпиваю пиво и оглядываю кухню. Возле гостиной замечаю девушку в коротком черном платье. Темные волосы, блестящие серь