Vengeance

— Как трогательно, Нокс, — говорит Джейсон. — Ты теперь занимаешься благотворительностью?

Я прохожу мимо.

— Отвали.

— Что ты ей посоветовала? Ударить обидчиков? — Он отталкивается от стены и идет следом. — Отличный совет. Особенно от человека, который вчера чуть не свалился с лестницы, пытаясь убежать от меня.

— Я не убегала.

— Конечно. Ты просто очень быстро двигалась в противоположную сторону.

Майк смеется.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ним.

— А ты что здесь делаешь? У тебя нет своих друзей, которых можно довести до слез?

Улыбка Джейсона становится шире.

— Есть. Ты.

Я ударяю его учебником по плечу и иду дальше.

Он догоняет меня у лестницы, выхватывает рюкзак и перекидывает через перила. Я слышу, как он ударяется о ступени и падает на площадку этажом ниже.

— Подними, — говорю я.

— Спускайся.

— Сам подними.

Он смотрит на меня сверху вниз. Несколько учеников замедляют шаг, предвкушая представление.

— Что случилось, Риа? — спрашивает он. — Ты же любишь помогать людям.

Я смотрю на него, затем на свой рюкзак.

— Знаешь, что самое смешное, Джейсон?

— Просвети меня.

— Та девочка хотя бы плакала не потому, что хотела привлечь к себе внимание.

У Майка пропадает улыбка и он перестает крутить ключи на пальце.

Джейсон замирает. Его лицо почти не меняется, но он больше не смотрит на меня с привычным весельем.

Я спускаюсь по лестнице, поднимаю рюкзак и возвращаюсь наверх. Когда прохожу мимо Джейсона, он хватает меня за локоть.

— Повтори.

Я смотрю на его пальцы, сжимающие с силой мой локоть.

— Отпусти.

— Повтори, что ты сказала.

— А то что?

Он сжимает локоть сильнее. Я дергаюсь, и он отпускает меня так резко, что я едва удерживаюсь на ногах.

— Ты пожалеешь, — бросает он.

— Встань в очередь.

Я ухожу, не оборачиваясь.

На последнем уроке я обнаруживаю в рюкзаке свой учебник по алгебре. Обложка разорвана, страницы исписаны черным маркером. На первой странице, крупными буквами, выведено:

СПАСАТЕЛЬНИЦА РИЯ. ПОМОГАЕТ ВСЕМ, КРОМЕ СЕБЯ.

***

Джейсон — 14 лет

Я открываю дверь и вхожу. В спальне тихо, только за окном изредка завывает ветер. В одной руке держу пластиковый контейнер с крышкой, в другой — телефон, на экране которого светится время. Риа спит, свернувшись на боку под одеялом, и даже не реагирует, когда я подхожу к кровати.

Я ставлю телефон на тумбочку и устраиваюсь на краю матраса. Снимаю крышку контейнера. Внутри копошатся белые опарыши, извиваясь друг на друге в сырой подстилке. Запах мерзкий, но ради такого зрелища можно и потерпеть.

— Доброе утро, Риа, — произношу я почти ласково.

Она только глубже зарывается в подушку.

Я откидываю край одеяла и переворачиваю контейнер над ее грудью.

Несколько секунд ничего не происходит, и затем Риа вздрагивает, резко втягивая воздух.

Я едва успеваю отодвинуться, прежде чем она распахивает глаза.

Белые личинки копошатся на ее футболке, одна ползет по ключице, другая исчезает под воротом. Риа вскакивает, смахивая их с себя обеими руками, и запутывается ногами в одеяле.

— ЧТО ЗА ХРЕНЬ?!

Контейнер падает на пол, рассыпая оставшихся опарышей по ковру.

— ДЖЕЙСОН!

Я откидываюсь назад и смеюсь, наблюдая, как она лихорадочно стряхивает с себя последних личинок. Волосы у нее торчат во все стороны, лицо перекошено от отвращения, а взгляд обещает мне медленную и мучительную смерть.

Вот теперь утро действительно доброе.

— Добро пожаловать в новый день, сестренка.

***

Риа — 13 лет

Меня до сих пор передергивает, когда я вспоминаю этих мерзких тварей. Я уже дважды мылась и переоделась, но мне все равно кажется, будто что-то ползает по шее.

Я нахожу нескольких опарышей в складках одеяла и едва не взвизгиваю. Фу! Хватаю пустую банку из-под джема, подцепляю личинок плотным листом бумаги и стряхиваю их внутрь. Они извиваются, лезут друг на друга и пытаются расползтись по стеклу.

— Сидеть. Смирно, — шепчу я, закручивая крышку.

Одна личинка оказывается у меня на пальце.

— А-А-А! ФУ, ВОТ ЧЕРТ!

Я чуть не роняю банку и лечу к раковине. Мою руки с мылом, и еще раз, и еще. Меня до сих пор тошнит от одного воспоминания об этой гадости.

Джейсон пока у себя. За дверью гудит фен, слышно, как он выдвигает ящики. Собирается в школу и даже не подозревает, что сейчас его ждет.

Я спускаюсь на кухню.

На столешнице уже лежат хлеб, сыр и ветчина. Отлично.

Собираю сэндвич, открываю банку и высыпаю опарышей между ломтиками хлеба. Заворачиваю все в бумагу и оставляю на столе.

Вскоре появляется Джейсон, волосы еще влажные, телефон в руке, на лице его обычная самодовольная рожа.

— Чего лыбишься? — спрашивает он, открывая холодильник.

— Тебе показалось.

— Ага. А у тебя лицо само по себе такое тупое?

— С добрым утром, придурок.

— И тебе, психопатка.

Он берет сок и садится за стол. Заметив сэндвич, приподнимает брови.

— Это че, мне?

— Нет, соседям. Конечно, тебе!

— Подозрительно.

— Да подавись ты своим подозрением.

Он щурится, будто пытается прочитать мои мысли.

— Ты туда ничего не подсыпала?

— А ты боишься?

— Тебя? Пожалуйста. Я просто не хочу потом откачивать тебя, когда ты случайно отравишься собственной тупостью.

— Ой, да жри уже.

Джейсон ухмыляется, разворачивает бумагу и откусывает здоровенный кусок.

Я прикусываю губу, чтобы не заржать раньше времени.

Он жует пару раз, потом резко замирает. Опускает взгляд на сэндвич. Из хлеба выползает белая личинка.

— Какого хрена?..

Он выплевывает все на тарелку и отскакивает от стола.

— ЧТО ЭТО ЗА ХРЕНЬ?!

Меня разбирает такой смех, что приходится ухватиться за край столешницы.

— РИА!

— ЧЕГО?! — ору я в ответ. — Не ори, я не глухая!

— ТЫ МНЕ ОПАРЫШЕЙ В СЭНДВИЧ ЗАСУНУЛА?!

— Да ладно, а ты у нас сегодня наблюдательный!

— ТЫ СОВСЕМ ДУРА?!

— А ты мне их на кровать зачем высыпал, гений?!

— ЭТО ДРУГОЕ!

— АХАХАХА! КОНЕЧНО! ТЕБЕ МОЖНО, А МНЕ НЕТ?!

Джейсон вскакивает, опрокинув стул. Я тут же перебегаю за кухонный остров.

— Даже не думай!

— Иди сюда, мелкая тварь!

— Сам иди!

— Я тебе сейчас устрою!

Он обходит столешницу, я перебегаю на другую сторону. В какой-то момент мы оба останавливаемся и смотрим друг на друга через остров.

Джейсон тяжело дышит, сжимая салфетку в кулаке. Я едва сдерживаю новую порцию смеха.

— Ну что, вкусно было?

— Я тебя ненавижу.

— Взаимно, братик.

— Не называй меня так!

— Хорошо, братик.

Он хватает салфетку и швыряет в меня. Я уворачиваюсь, и она падает на пол.

— Лошок!

— Риа!

— Чего? Еще сэндвич сделать?

— ТЫ ПОКОЙНИЦА!

Я вылетаю из кухни, пока он не успел обойти остров.

— ЭТО ЕЩЕ НЕ КОНЕЦ! — кричит Джейсон мне вслед.

— ДА ЗНАЮ Я! — ору я с лестницы. — НЕ ЗАБУДЬ ПОЧИСТИТЬ ЗУБЫ, А ТО ОПАРЫШИ ОБИДЯТСЯ!

За спиной раздается такой мат, что я начинаю смеяться снова.

Ну все.

Кажется, день будет отличным.

***

Риа — 15 лет

Я замечаю отца, когда он выходит из здания в компании какой-то женщины. Они останавливаются у входа, и он что-то говорит ей, склонив голову набок. Женщина смеется, касается его руки, а он улыбается ей в ответ.

Я останавливаюсь посреди тротуара.

Она поворачивается ко мне вполоборота, и у меня перехватывает дыхание.

— Мам?..

Слово срывается с губ прежде, чем я успеваю его остановить.

У женщины мамины черты лица, та же линия скул, знакомый изгиб губ, похожий профиль. Даже улыбка кажется мне до боли родной. Только волосы немного темнее.

Я не могу отвести от нее взгляд.

На несколько секунд все вокруг исчезает. Я вижу только женщину рядом с отцом и пытаюсь понять, почему она так похожа на маму, почему у нее такой же наклон головы, когда она слушает, и почему отец смотрит на нее с той нежностью, которую я помню по старым фотографиям.

Мне хочется подойти ближе. Услышать ее голос. Увидеть, как она улыбается еще раз, и убедиться, что я не схожу с ума, что передо мной действительно человек, в котором осталось что-то от мамы.

Но это не мама.

Мама никогда больше не выйдет из здания, не поправит волосы на ветру и не посмотрит на отца с такой улыбкой. Она не сядет в машину, которую он откроет для нее, не положит ладонь ему на плечо и не рассмеется над его словами.

Мама лежит в земле.

Я сжимаю пальцы, пока ногти не впиваются в ладони. Слезы застилают глаза, но я не вытираю их, потому что боюсь пропустить хоть одно движение женщины, которая ничего не знает обо мне и все же умудряется причинить мне такую боль одним своим сходством с человеком, которого я потеряла.

Отец наклоняется к ней, что-то шепчет, и она смеется, прикрывая рот ладонью.

Он выглядит счастливым.

Не так, как человек, который пытается держаться ради дочери, оставшейся без матери. Не так, как отец, который иногда смотрит на меня и вспоминает женщину, которую любил. Он просто счастлив. У него есть другая жизнь, в которой он может улыбаться, прикасаться к чужим рукам и забывать обо всем, что осталось за пределами этой женщины.

Обо мне тоже.

Я стою в нескольких метрах от него, но он меня не замечает. Даже не поворачивает головы. Я могла бы окликнуть его, и тогда он, возможно, обернулся бы, узнал меня, спросил, что я здесь делаю. Возможно, подошел бы, обнял, поинтересовался, как прошел мой день.

Но потом снова сел бы в машину к ней.

И я не знаю, что больнее.

То, что он способен жить дальше, или то, что для этого ему не нужно даже забывать обо мне. Достаточно просто не вспоминать.

Отец открывает перед женщиной дверцу машины. Она садится, он обходит автомобиль и устраивается за рулем. Я смотрю, как его руки ложатся на руль, как он поворачивается к ней и снова улыбается, прежде чем выехать на дорогу.

Машина удаляется, увозя их в жизнь, в которой для меня нет места.

Я остаюсь стоять, пока красные огни не исчезают за поворотом. Медленно опускаю голову и замечаю, что все это время сжимала кулаки так сильно, что на ладонях остались полумесяцы от ногтей.

Мне хочется плакать, но слезы уже не приносят облегчения. Они просто текут по щекам, пока я смотрю на пустую дорогу и пытаюсь смириться с тем, что отец не умер вместе с мамой, не остался в прошлом и не перестал быть человеком, которому я нужна.

Он живет.

Просто не со мной.

***

Этим же вечером Николь избивает меня.

Она велит зайти в комнату и закрывает за нами дверь. Я еще не успеваю спросить, что случилось, когда она поворачивается ко мне с таким выражением лица, что я невольно отступаю.

— Где ты была днем?

— Гуляла.

— С кем?

— Одна.

Она смотрит на меня несколько секунд, а затем бьет по лицу.

Голова резко поворачивается в сторону. Я прижимаю ладонь к щеке, не сразу понимая, что произошло, и смотрю на нее с открытым ртом.

— Не смей мне врать.

— Я не вру!

Второй удар приходится по плечу. Я отступаю, задеваю край кровати и едва удерживаюсь наногах. Николь хватает меня за волосы и дергает назад, заставляя поднять голову.

— Ты думаешь, я ничего не знаю?

Я замираю.

Она знает?

Знает об изменах отца? О женщинах, с которыми он встречается за ее спиной?

Я вижу перед собой женщину с маминым лицом и снова вспоминаю отца. Его улыбку, его взгляд, то, как легко он уезжает, оставляя меня одну.

— Что ты знаешь? — спрашиваю я.

Николь дергает меня за волосы сильнее.

— Не задавай мне вопросов!

Она толкает меня, и я падаю на колени. Я успеваю закрыть голову руками, прежде чем ее удары обрушиваются на спину. Боль пронзает плечи, ребра и поясницу. Я сжимаюсь, стараясь стать меньше, прикрываясь руками, но это не помогает.

— Ты такая же, как она! — кричит Николь.

Я не понимаю, кого она имеет в виду. Маму? Женщину, которую отец сегодня провожал до машины?

— Перестань!

Мой голос срывается, и от этого она злится еще сильнее.

Я пытаюсь отползти, но Николь хватает меня за руку и рывком поднимает на ноги. Спина ударяется о стену. Из легких вырывается воздух, а перед глазами на мгновение темнеет.

— Думаешь, можешь смотреть на меня с таким лицом? Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь?

Я молчу, прижимая локоть к больным ребрам.

Она снова замахивается, и я зажмуриваюсь, но удар не приходит. Вместо этого Николь хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть на нее.

— Запомни, Риа. Если ты хоть слово скажешь отцу о том, что происходит в этом доме, я сделаю так, что ты пожалеешь.

Она отпускает меня и выходит, хлопнув дверью.

Я остаюсь стоять у стены, пока не слышу, как ее шаги удаляются по коридору. Только тогда медленно сползаю на пол, прижимая ладонь к боку.

Она знает.

Я не могу избавиться от этой мысли. Николь знает об изменах и ничего не говорит отцу. Возможно, она боится его потерять. Возможно, ненавидит его настолько, что не хочет давать ему повод уйти. Я не знаю. Я только знаю, что она не может ударить его, не может заставить его страдать так, как страдает сама.

Поэтому бьет меня?

Я поднимаю голову и смотрю на закрытую дверь. Мне хочется позвать отца, рассказать ему все, показать синяки, спросить, почему он не видит того, что происходит у него дома. Но я представляю, как он смотрит на меня, как хмурится, как требует доказательств. Даже сейчас не уверена, поверит ли он мне.

Я обнимаю себя за плечи, пока иду к кровати, и осторожно ложусь на бок, стараясь не задеть ушибленные ребра. Слезы пропитывают подушку, но я не вытираю лицо.

Глава 6

Риа — 16 лет

В столовой шумно настолько, что приходится наклоняться к собеседнику, чтобы расслышать каждое слово. Подносы гремят о столы, кто-то смеется у раздачи, а за окнами медленно оседает октябрьская листва, которую дворники с самого утра безуспешно сгребают в мокрые кучи.

Я ковыряю вилкой макароны, пытаясь отделить их друг от друга, когда Эмили внезапно хватает меня за запястье. Длинные каштановые волосы собраны у нее в высокий хвост, но несколько прядей уже выбились у висков, а большие карие глаза смотрят на меня с таким возбуждением, будто она только что узнала государственную тайну.

— Не оборачивайся резко.

— Если ты опять увидела таракана, я пересяду за другой стол.

— Риа, заткнись и посмотри.

— Ты сама только что сказала не оборачиваться.

— Господи, какая же ты невыносимая. Просто посмотри туда.

Я нехотя поворачиваю голову к входу и тут же жалею об этом.

Джейсон заходит в столовую вместе с Кэмероном и еще несколькими приятелями. На нем темная толстовка с закатанными до локтей рукавами, рюкзак небрежно висит на одном плече, а волосы выглядят так, словно он провел перед зеркалом ровно столько времени, сколько нужно, чтобы убедиться в собственной неотразимости. Он что-то рассказывает друзьям, и вся компания смеется еще до того, как добирается до очереди за едой.

Я отворачиваюсь к тарелке.

— Ну и что? Обычные люди. Две руки, две ноги, по голове на каждого.

— Ты вообще понимаешь, насколько он красивый? — Мэдди мечтательно вздыхает.

У нее темно-рыжие волосы до плеч, веснушки на переносице и серо-зеленые глаза, в которых почти всегда прячется насмешка. Сейчас, впрочем, насмешки нет и в помине.

— Иногда мне кажется, что он специально так улыбается.

— Конечно. По утрам он проводит совещание с зеркалом и составляет расписание улыбок.

Эмили давится смехом.

— А Джейсон? — продолжает Мэдди. — Вы видели, как он посмотрел на девушку у входа?

— Он на всех так смотрит, будто мысленно оценивает, сколько они стоят и можно ли их вернуть в магазин.

— Риа, ну почему ты всегда такая? — Эмили толкает меня плечом. — Твой брат буквально один из самых популярных парней в школе.

— И что мне с этим делать? Выдать ему медаль за то, что он умеет ходить на двух ногах?

— Я бы не отказалась, если бы он подарил мне хотя бы одну улыбку, — признается Мэдди.

— Могу передать ему твой номер. Только предупреждаю: после разговора с ним ты начнешь ценить свое одиночество.

— Ты просто не хочешь, чтобы у меня что-то получилось.

— Я хочу, чтобы ты сохранила остатки здравого смысла.

Мэдди показывает мне язык, но тут же снова смотрит в сторону компании Джейсона.

— Ты живешь с ним с восьми лет. Неужели за все это время он ни разу не был с тобой нормальным?

Я медленно поднимаю на нее глаза.

— Он однажды принес мне мороженое.

— Вот видишь!

— А потом столкнул меня с крыльца, чтобы проверить, насколько быстро оно растает на асфальте.

Улыбка сползает с лица Мэдди.

— Ладно. Забираю свои слова обратно.

— Очень разумное решение.

Мы смеемся, и я наконец накалываю на вилку несколько макарон, но продолжить обед не успеваю. Мэдди вдруг перестает улыбаться. Ее взгляд скользит куда-то за мое плечо, а Эмили, заметив перемену в ее лице, выпрямляется.

— Только не говори, что он идет сюда, — шепчет она.

— Кто?

Эмили смотрит на меня с жалостью.

— Риа.

По тому, как она произносит мое имя, я уже знаю ответ.

Чужая тень падает на стол, закрывая мне свет.

— Как трогательно, — произносит Джейсон. — Мой любимый клуб неудачниц собрался в полном составе.

Кэмерон прыскает со смеху у него за спиной.

Я продолжаю жевать, не поднимая головы.

— А я-то думала, что в столовой наконец перестали подавать испорченное мясо.

Кэмерон смеется, но Джейсон не присоединяется. Он ждет, пока я посмотрю на него, и только когда становится ясно, что я не собираюсь этого делать, обходит стол и останавливается рядом со мной.

— Слышал, ты вчера опять устроила сцену у кабинета мистера Хендерсона.

— Не твое дело.

— Правда? А мне показалось, что ты очень старалась привлечь внимание. Сначала спорила с учителем, потом хлопнула дверью. Не хватало только расплакаться на глазах у всей школы.

Я откладываю вилку.

— Ты следил за мной?

— Не льсти себе. Просто о тебе сложно не услышать, когда ты ведешь себя как истеричка.

— Тебе что-то нужно, Джейсон?

Он наклоняется, упираясь ладонью в край стола. Его лицо оказывается совсем близко, а на губах появляется улыбка, которую я ненавижу с детства.

— Хотел убедиться, что ты не забыла свое место.

— А ты не забыл, что у тебя вместо мозгов пустота?

— О, вот и наша маленькая умница. — Он выпрямляется и обращается уже к своим друзьям: — Знаете, что самое удивительное? Она действительно считает себя умной. Получает хорошие оценки, читает свои книжки и думает, что когда-нибудь станет кем-то особенным.

— В отличие от тебя, который уже достиг вершины развития, — бросаю я.

Кэмерон снова смеется, но Джейсон даже не смотрит в его сторону.

— Только вот есть одна проблема, Риа. Ты можешь сколько угодно изображать из себя взрослую, но для всех ты останешься девчонкой, которую собственная семья терпит из жалости.

Я замираю с вилкой в руке.

Он произносит это достаточно громко, чтобы услышали за соседними столами. Несколько человек оборачиваются, кто-то прекращает разговор на полуслове, но Джейсон не сводит с меня глаз.

Он знает, куда бить. Всегда знал.

Я сжимаю салфетку под столом, пока ногти не впиваются в ладонь.

— По крайней мере, мой отец способен любить кого-то, кроме самого себя, — отвечаю я. — Тебе, наверное, трудно представить, каково это.

Улыбка исчезает с его лица.

Мэдди тихо произносит мое имя, но я уже не могу остановиться.

— Хотя откуда тебе знать, каково это? Тебе ведь достаточно того, что все вокруг делают вид, будто ты идеальный сын.

Джейсон выпрямляется. Его пальцы сжимаются на краю стола, а Кэмерон что-то негромко говорит ему, но он не поворачивает головы.

— Ты слишком много о себе возомнила.

— А ты слишком боишься оказаться кем-то, кроме любимого мальчика своей матери.

На секунду мне кажется, что он сейчас ответит по-настоящему, без привычных усмешек и заготовленных оскорблений. Но Джейсон лишь наклоняется к моему подносу и поднимает кусок брокколи двумя пальцами, словно нашел нечто отвратительное.

— Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего? Ты каждый день пытаешься доказать всем, что чего-то стоишь, хотя даже твой обед выглядит так, будто его выбрали за тебя из жалости.

Он бросает брокколи обратно на тарелку.

— Приятного аппетита.

Джейсон берет поднос за край и тянет к себе.

— Эй!

Я хватаюсь за него, но он уже поднимает поднос со стола и рассматривает мою еду.

— И это ты собиралась есть? Неудивительно, что ты такая злая. Тебя, похоже, даже нормально кормить не научились.

— Поставь на место.

— А то что?

Я резко отодвигаю стул и встаю.

— Джейсон, я сказала, поставь.

Он смотрит мне прямо в глаза. Усмешка постепенно исчезает с его лица, и на мгновение я замечаю в его взгляде что-то непривычное, но он тут же наклоняет поднос.

Макароны соскальзывают на стол, соус растекается по тетрадям Мэдди, а пластиковая вилка падает на пол. Мэдди вскрикивает и отдергивает руки.

В столовой становится тише. Несколько человек уже откровенно наблюдают за нами, а кто-то поднимает телефон.

Я смотрю на испорченный обед, затем на Джейсона.

Он не смеется вместе с друзьями. Его взгляд остается на мне, словно ему недостаточно испортить мой обед — ему нужно увидеть, что я сделаю после.

— Ты больной.

— А ты слишком много о себе думаешь.

Он ставит пустой поднос передо мной.

— В следующий раз не забывай, кому стоит говорить спасибо за то, что тебя вообще терпят.

Я ударяю его по руке, когда он пытается потрепать меня по голове, но он успевает перехватить мое запястье.

— Не трогай меня, — шиплю я.

— Расскажешь папочке?

Он отпускает меня и отступает, довольный собой. Его друзья смеются, а Кэмерон что-то говорит ему на ухо. Джейсон отвечает, не отрывая от меня взгляда, затем разворачивается и уходит вместе с ними, словно только что закончил обычный разговор.

Мэдди смотрит на испорченные тетради, потом на меня.

— Риа, прости. Я не думала, что он…

— Не надо.

Я забираю ее тетради и начинаю стирать со страниц соус салфетками. Руки дрожат от злости, и бумага рвется под пальцами.

— Куда ты? — спрашивает Эмили, когда я поднимаю пустой поднос.

— Выбросить его.

— А поесть?

Я смотрю на стол, на размазанный соус, на макароны, упавшие на пол, и на людей, которые все еще поглядывают в нашу сторону.

— Передумала.

Я иду к мусорному баку, выбрасываю поднос и направляюсь к выходу. Когда прохожу мимо стола Джейсона, он уже что-то рассказывает друзьям, широко улыбаясь. Одна из девушек за соседним столом пялится на него восхищенным взглядом.

Я останавливаюсь всего на секунду.

— Надеюсь, ты подавишься собственной самоуверенностью.

Теперь он поворачивает голову.

— Что ты сказала?

— Ты прекрасно слышал.

Я выхожу из столовой, не дожидаясь ответа. За спиной снова раздается смех, и я ускоряю шаг, пока не оказываюсь в пустом коридоре.

Только здесь я позволяю себе остановиться и с силой ударить ладонью по стене. Боль отзывается в пальцах.

Я ненавижу Джейсона Уитмора.

И однажды он пожалеет, что решил сделать мою жизнь своей любимой игрой.

***

Джейсон — 17 лет

Я захожу в ее спальню и останавливаюсь возле кровати.

Риа спит на боку, поджав колени и натянув одеяло до подбородка. Я стягиваю его и хлопаю ладонью по матрасу рядом с ее лицом.

— Подъем, принцесса.

Она морщится и отворачивается.

— Отстань.

Я подхватываю ее на руки. Риа возмущенно мычит, упирается ладонью мне в грудь, но глаза так и не открывает.

— Я сказала, отстань!

— А я не расслышал.

Я выхожу в коридор и направляюсь в гараж. Она начинает вырываться, бьет меня по плечу и цепляется за ворот футболки.

— Джейсон, поставь меня!

— Сейчас.

Я останавливаюсь возле большой морозильной камеры, которую отчим использует для хранения продуктов, и поднимаю крышку. Риа просыпается окончательно, смотрит внутрь, потом переводит взгляд на меня.

— Нет. Даже не думай.

— Поздно.

— Джейсон, я сказала, нет!

Она извивается у меня на руках, пытаясь вырваться. Я опускаю ее внутрь, отстраняюсь, когда она пытается вцепиться мне в запястье, и захлопываю крышку.

— ДЖЕЙСОН!

Я снова поднимаю крышку ровно настолько, чтобы дотянуться до контейнера с шоколадным мороженым, лежащего среди замороженных продуктов. Достаю его, захлопываю морозилку и ставлю контейнер на крышку.