Боль – мой язык

– Да, – натягиваю улыбку на лицо, которое уже забыло, как выглядит без маски. Мышцы не слушаются, но я заставляю их.

Он отходит, рядом с ним две девушки, он флиртует с обеими, готовя мой коктейль. Одна хохочет, громко, фальшиво, вторая подхватывает. Он смотрит на них, и улыбается, он получает кого хочет, когда хочет, потому что он часть системы, а я нет.

Я залипаю на эту сценку, и не замечаю, как рядом становится мужчина. Не вижу, как пространство вокруг меня сжимается, пока бармен не ставит коктейль передо мной и наклоняется рядом со мной, обращаясь не ко мне.

– Привет. Что для вас? – спрашивает мужчину. Голос бармена дрожит, он чувствует то же, что и я, изменение давления в воздухе.

– Виски, – отвечает голос за моей спиной. И от этого звука по коже пробегают мурашки, как будто кто-то провел лезвием по позвоночнику, холодно и остро.

Тело напрягается, дыхание сбивается, инстинкт кричит «беги», но ноги словно парализовало. Бармен подмигивает мне, бросает трубочку в коктейль, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

– Оставишь номер? – спрашивает он меня, пытаясь использовать меня как щит, или просто потому что не может остановиться.

Вот же пиздюк, думаешь, это игра?

Хищно улыбаюсь ему в ответ, показываю зубы, и качаю головой, потому что мне нечего скрывать, но и нечего давать.

– Нет, – говорю я, и в этом звуке больше угрозы, чем в любом крике.

И тут я бросаю взгляд за его плечо, в зеркало напротив, и вижу его. Высокого, темного, глаза – два чёрных отверстия в реальности, которые поглощают свет. Я щурюсь, потому что узнаю этот взгляд, тот самый, с балкона. Мы встречаемся взглядом в отражении. Я не оборачиваюсь к нему, первая рву контакт, потому что если посмотрю прямо, то могу не отвести глаз. Смотрю в коктейль, вытаскиваю трубочку к черту, и пью глотками, жгу горло алкоголем, чтобы заглушить голос инстинкта.

Наконец-то опьянение, первый глоток, и мир смягчается по краям, становится вязким, как мед. Я смотрю на руки, на пальцы, они чужие, бледные в этом свете. Я теряюсь в мыслях, секунды, минуты, часы, вечность, время снова ломается.

Вздрагиваю, когда бармен ставит ещё один стакан. Мужчина садится на стул рядом, я чувствую его взгляд в зеркале напротив. Физическое давление на затылок, и поднимаю голову, но его лицо спрятано за бутылками, за стеклом, как будто он и не человек вовсе, тень, галлюцинация, порожденная алкоголем и усталостью.

Похуй, думаю я, и это освобождает. Допиваю коктейль за два глотка и спускаюсь со стула. Ноги держат, но опьянение накрывает волной, перебрала. Гналась за этим ощущением, будто оно спасёт, но не спасло. Черт, ладно, плевать. Я иду вдоль барной стойки, и слышу визг сквозь гремящую музыку, пронзительный, режущий.

– ЁБ ТВОЮ МАТЬ!

Я резко оборачиваюсь, и рыжеволосая девушка в красном платье летит с барного табурета, как будто её выстрелили из пушки, заряженной шампанским. Руки вверх, бокал вниз, лицо в полной панике, будто она только что поняла, что налоговая знает про её крипту. Я ловлю её за локоть, не из героизма, просто рефлекс. Если не поймаю – она разобьётся, а я потом буду чувствовать себя виноватой весь вечер, пока не напьюсь до состояния «мне похуй на всё».

– Спасибо! – выдыхает она, поправляя волосы, которые теперь торчат, как антенны инопланетянки, и смеётся, когда страх прошел. – Я думала, что могу стоять на одном месте, но, видимо, гравитация сегодня против меня.

– Ты не первая, – говорю я, отдавая ей бокал, который, кстати, чудом не разбился, и чувствую, как алкоголь делает язык острым. – И не последняя. Особенно после третьего коктейля. У меня есть теория, что алкоголь – это просто лицензия на падение.

Она хохочет, громко, искренне, как будто я сказала что-то гениальное, а не очевидное, и в этом смехе есть жизнь, которой у меня нет.

– Я Триш, – говорит она, и протягивает руку, и я пожимаю её.

– Аврора, – отвечаю я, и имя звучит чужим в этом шуме.

– Запомню! – говорит она, и тащит меня за собой, потому что она такая. Энергия, которую нельзя остановить. – Пошли, я представлю тебя Дейзи. Она уже пьёт что-то фиолетовое и думает, что это любовь.

Я присоединяюсь к ним, и Дейзи – блондинка с острым подбородком, ещё более острым языком и глазами, которые видят всё, даже то, что ты хочешь спрятать. Одета в черное платье с тонкими бретельками, словно знает, что мы с ней одной крови.

– Ты та самая, что поймала Триш? – спрашивает она, поднимая бровь, и в её взгляде оценка, принятие. – Уважаю. Она падает чаще, чем мой Wi-Fi в дождь.

– Это не моя вина! – возмущается Триш, и мы смеёмся, потому что это легко, потому что это просто. – Пол был скользкий!

– От пота твоих поклонников? – усмехается Дейзи. Мы заказываем новые коктейли. Я снова беру что-то с мятой и лаймом, свежее, не сладкое, без этой дерьмовой карамели, которая липнет к мозгам. Триш – что-то розовое, пузырящееся, с зонтиком, потому что «это же искусство!». Дейзи – чистый виски, без льда, без воды, потому что она не верит в иллюзии.

– Я не верю в иллюзии, – говорит она, и поднимает бокал, и я понимаю, что мы похожи, сломанные вещи, которые нашли друг друга в темноте. – Только в боль и налоги.

Через час мы уже на танцполе, музыка громкая, а басы как сердце перед остановкой. Ритм, который заставляет двигаться, даже если не хочешь. Триш танцует, как будто никто не смотрит, хотя все смотрят, особенно парни с лицами «я бы», но без смелости подойти. Дейзи танцует, как будто всех ненавидит, но при этом улыбается, как кошка, которая только что съела канарейку. И я между ними, пытаюсь быть частью этого, пытаюсь почувствовать ритм, но мое тело слушается не сразу.

Мы проводим так еще несколько часов, танцуем, пьем коктейли в перерывах, знакомимся и смеёмся. Я забываю о тени на балконе, о взгляде в зеркале, о том, что кто-то следит, потому что шум заглушает страх, и в конце концов я очень сильно выматываюсь. Энергия кончается, и мы собираемся домой, потому что клуб закрывается, или потому что мы больше не можем стоять на ногах.

Мы допиваем коктейли и выходим на улицу. Ночь снова встречает нас холодом. Дейзи молча прикуривает сигарету с ментолом, дым вырывается из легких белым облаком. Мы с Триш стоим рядом, качаемся и держимся друг за друга. Земля уходит из-под ног, а мы глупо хихикаем.

– Я вызову тебе такси, – произносит Триш. В её голосе забота, которая меня душит, но я принимаю её.

– Что? Нет. Я справлюсь. Это не далеко. Все будет хорошо, – пытаюсь успокоить её, но она хмурится и пошатывается. Она тоже много выпила, но инстинкт матери сильнее алкоголя.

– Нет. Говори мне свой адрес. Я хочу знать и видеть, что ты добралась до дома. Я оставлю тебе свой номер, напиши мне как только ты доедешь. Оставь мне свой, чтобы я могла в случае чего связаться с тобой, – она говорит это так сердито, так настойчиво, что у меня не остаётся выбора, спорить нет сил.

Я диктую ей адрес и свой номер телефона, она звонит, и я записываю ее номер. Телефон вибрирует в руке, как напоминание о связи, которую я не хотела, но получила.

Как только такси подъехало, я обнимаю Триш и Дейзи. Они усаживают меня в него, как ребенка. Триш обращается к водителю, и её голос меняется, становится стальным, опасным.

– У меня есть маршрут и ваши данные. Если с ней что-то случится, я вас найду и натравлю всех собак. Они отгрызут вам голову. Понятно?

Последние слова произнесла с такой угрозой, словно приставила нож к его глотке. Я вижу, как водитель бледнеет и я тихонько хихикаю, так, чтобы меня не заметили и не услышали. Он верит ей, видит, что она не шутит.

– Д..д..да. да, – заикаясь произнёс водитель, пока я садилась на переднее место и пристегивала ремень безопасности. Я люблю видеть дорогу, люблю контролировать, куда меня везут.

– Все будет в порядке, Триш. Я тебе напишу, – говорю я, и машу им, посылаю воздушный поцелуй. Они заслужили это, потому что они были реальными в эту ночь.

Мои глаза снова находят мужчину, он стоит на тротуаре и смотрит на меня. Я знаю, что он ждал этого момента. Я щурюсь и показываю ему язык, детский, грубый, последний вызов, прежде чем исчезнуть.

Как только такси отъезжает, я включаю «Luci» ZAND в наушниках, музыка заполняет уши, заглушает мысли, и я засыпаю. Я больше не могу держать глаза открытыми, потому что сегодня я выжила, и этого достаточно.