Советский рубеж V-2.0

— Дверь! Дверь закрой! Ну что за манеры, твою же мать! — донеслось вдогонку.

Но он не обернулся.

— Ты — Адольф Гитлер!

Рука доктора грубо, без церемоний, повернула опухшее лицо солдата.

— Да-да, это я… Дьявол… Оставь меня! Ты достаточно уже меня испытал, хватит!

Раненые солдаты приподнялись на койках, наблюдая за происходящим. Один из них двинулся было на помощь бедолаге, но тут же осел, придавленный пристальным, неумолимым, бездушным взглядом. Потом нервно усмехнулся, показал на Гитлера и покрутил пальцем у виска.

— Ты идёшь со мной!

Голос был строг, требователен, не терпел возражений. Тяжёлая рука схватила солдата за шею и повела его к кабинету с зелёной дверью.

Кабинет оказался бывшим хозяйственным помещением — узким и длинным. У маленького окна, размером с форточку, стоял стол с лампой, письменные принадлежности; по обоим концам стола — два простых табурета.

— Садись!

Сильная рука подтолкнула солдата так, что тот едва не упал. Он нащупал табурет и тяжело опустился на него.

— Я — доктор, который тебе поможет. Ты — человек, который сможет очень многое… с моей помощью.

— Что я смогу? У меня нет зрения. Я калека!

— Сейчас я сделаю укол. Он расслабит мышцы и даст анестезию. Потом я восстановлю зрение. Как закончим — сразу уйдём, и ты забудешь про это место. Взамен будешь делать то, что я скажу. Запомни: ты выбран не просто так. У тебя большое будущее. И у нас на тебя большие планы.

— Так я избранный… или ты дьявол-искуситель?

— Ты выбран нами. Дьявола нет. Это образ, придуманный людьми, чтобы оправдывать асоциальное поведение и свои негативные поступки.

Киборг снял пиджак, затем рубашку. Из кармана он достал скальпель, взял его уверенным, отработанным движением и глубоко воткнул в предплечье. Пошёл глубокий продольный разрез, затем пара поперечных по краям. Он отогнул кожу.

Миру явилась оголённая сталь механизмов в кровавой массе. Пальцы скользнули в рану, нащупали и извлекли овальный предмет — металлический тубус, разъединявшийся на две половины. Внутри лежали странные металлические шприцы, три тюбика — два жёлтых и один синий — и маленький фонарик.

Киборг взял синий шприц и бесцеремонно воткнул его в шею Гитлера. Тот ойкнул от неожиданности, а затем вдруг обмяк: рот безвольно приоткрылся, руки плетьми упали вдоль туловища, глаза остались открытыми, но перестали моргать.

Существо грубо запрокинуло голову солдата, пальцами левой руки раздвинуло веки, а правой уверенно ввело содержимое сначала в один зрачок, потом в другой.

Затем киборг снял свой пиджак и занавесил им окно-форточку. В помещении наступила полная темнота. Он включил ночное видение и взял со стола фонарик.

Фюрер начал понемногу шевелиться, но руки и ноги не слушались, речевой аппарат не работал как следует, и из груди вырывались лишь булькающие, хрюкающие звуки.

— Не шевелись.

Тяжёлая рука снова запрокинула его голову. Луч фонарика метнулся из стороны в сторону, освещая зрачки.

Жидкость, введённая в глаза, содержала микроскопические камеры высокого разрешения, тонкие провода и наноботов, которые активировались от яркого света. Под действием фотонов наноботы начали монтировать камеры на место хрусталиков и тянуть провода к мозгу.

Киборг водил фонариком, отслеживая процесс. Потом глухо произнёс:

— Результат отрицательный. Не шевелись!

Мощная рука прижала Гитлера к спинке стула. Киборг выпрямился и застыл, полностью неподвижный. Перед его внутренним взором вспыхнул зелёный HUD. Строки пронеслись, как пули, отсекая лишнее без участия воли. В центре экрана застыла единственная строка: «Необходим психоэмоциональный импульс». Система не спрашивала разрешения — она просто выдала решение. Киборг принял его до того, как строка успела погаснуть.

Он не стал читать варианты и удалять неподходящие — он знал, что сработает только одно.

Тело киборга пришло в движение. Он взял стул и уселся напротив неподвижного, обмякшего фюрера. Табуретка под его весом затрещала, заскрипела, будто вот-вот развалится, но выдержала.

Черты его лица вдруг смягчились, будто кто-то убавил резкость. Голос стал тёплым, обволакивающим, с приятным мужским тембром — как у старого доброго доктора, который знает, как успокоить даже самого отчаявшегося.

— Раз в сто лет рождается сверхчеловек. Любимец богов, которого боги испытывают и проверяют с детских лет. Я вижу такого человека перед собой. Ты не раз был свидетелем чуда: боги ведут тебя. Проверяют, испытывают, но берегут. Ты понимаешь лучше, чем я, о том, что говорю, так?

— Да… да, понимаю!

Глаза фюрера наполнились слезами, а где-то внутри зародилась искорка надежды. Ему так хотелось верить этому ужасному, но одновременно божественному человеку.

— Такие люди, как ты, вершат историю. Их предназначение — не просто жить обычной жизнью. Они могут всё. Могут повелевать судьбой мира! Но для этого они должны разбудить в себе солнце. Представь, как встаёт солнце и побеждает тьму. Увидишь его.

На лице Гитлера появилась гримаса напряжённой работы. Он силился увидеть это солнце, которое победит тьму.

Перед внутренним взором киборга бежали диаграммы: электромагнитные волны, излучаемые мозгом, и кривая психоэмоциональных показателей. Все значения медленно, но верно ползли к нужным отметкам.

— Лучше старайся, любимец богов!

Теперь голос прозвучал жёстко, требовательно, грубо — будто кто-то резко выкрутил ручку громкости на максимум.

Улыбка исчезла с лица киборга, будто её и не было, а в голосе снова зазвенел металл.

Какая-то волна возмущения прошла по телу фюрера.

— Да кто ты такой, что смеешь указывать избранному?! Раздавлю тебя, как клопа!

На зелёном HUD вспыхнул индикатор нужного значения. Киборг резко посветил фонариком сначала в один глаз, потом в другой, затем поводил лучом из стороны в сторону и произнёс тем самым голосом, каким говорил в самом начале операции:

— Результат положительный.

В этот момент фюрер вскочил и закричал:

— Я видел! Видел своё солнце!

Киборг встал и сдёрнул пиджак с окна. Гитлер закрыл глаза руками — свет оказался невыносимо ярким. Но он всё же сделал усилие и постарался разглядеть своего спасителя.

Его взору предстала огромная фигура, озарённая светом, будто она сама излучала его, наполняя комнату сиянием. Если бог и должен был являться людям, то именно так.

Фюрер разрыдался, упал на колени и начал обнимать ноги спасителя, целовать его ботинки.

— Спасибо тебе, Господи! Спасибо! Я верю, верю!

Киборг наклонился, схватил его за шкирку и рывком поставил на ноги.

— Я не бог. Бога нет. Дьявола тоже нет. Это ваша человеческая социальная особенность — придумывать образы, чтобы обосновывать вещи, которые не способны понять, а также оправдывать или осуждать те или иные поступки. Человек — слабый, несовершенный вид. Не способен эволюционировать из-за очень короткого жизненного цикла.

— А что же тогда с человеком происходит после смерти?

Ошарашенный Гитлер смотрел на существо, испытывая целую гамму чувств — от страха до радости, от смятения до эйфории.

— Ничего. Смерть — это остановка жизненного функционирования белковой формы жизни.

— А душа?

— То, что вы называете душой, — это просто сознание. Которому вы, люди, придаёте эфемерный вид в своих фантазиях. После смерти сознание отсутствует. Человек перестаёт существовать. А теперь идём со мной. У нас много работы.

Доктор волочил за собой Гитлера, который с трудом стоял на ногах и с жадным интересом разглядывал, казалось бы, обыкновенные вещи. Камера и встроенный процессор в мозге позволяли видеть всё в мельчайших деталях. Особенно его внимание привлекла мёртвая муха, лежавшая на полу. Он видел каждый самый маленький волосок на её теле. Муха в этом состоянии показалась ему прекрасной.

— Смерть прекрасна! — выпалил он, и в этих словах прозвучала не мудрость, а искалеченность его разума, измученного испытаниями.

— Куда это вы?

На выходе выросла фигура главврача. Он встал в позе звезды, преграждая путь.

— Я вижу! Понимаете, вижу! — тараторил бывший слепец, пытаясь обнять главврача.

Гитлер повис на руке своего спасителя, еле перебирая ногами, из глаз градом лились слёзы счастья.

Не снижая скорости, киборг молча шагнул вперёд. Его тяжёлая рука толкнула главврача — и тот улетел в сторону, сбив стол с лекарствами и санитарку. Осколки стекла и пузырьков брызнули по полу. Странная пара исчезла в дверном проёме.

Глава 12

Глава 12

«Спасение зверя»

Мы умиляемся, когда спасают зверя.

Мы отворачиваемся, когда гибнет человек.

Человек — самое страшное и бессмысленное порождение природы.

(От Автора)

Германия, Мюнхен, 1918 год, 1 декабря, 12:11. Возле бесплатной раздачи горохового супа стояла странная пара. Солдат в старой, грязной и разорванной шинели, в потрёпанной армейской форме, с абсолютно безумным, рыскающим по сторонам взглядом забитого зверёныша. Лицо его было измождено перенесёнными страданиями, кожа серая, покрытая недельной щетиной, росшей клочками. Он походил на побитого, изголодавшегося пса. Усугубляли его вид некогда роскошные усы, которые с помощью бриолина браво подкручивались в завитки, а теперь напоминали паклю и были измазаны супом. Солдат жадно уплетал жидкое варево из гороха.

Второй напротив был спокоен, стоял, как статуя. Взгляд спокойный, сосредоточенный. Крупный мужчина с грузным животом, но атлетическим сложением рук и плеч. Атлета в нём выдавала и мощная шея. Он периодически медленно поворачивал головой, осматривая округу — слишком чётко, слишком ровно, будто сустав работал на идеальном подшипнике. Одет он был довольно богато по меркам этого времени: костюм-тройка, плащ, шляпа и дорогие ботинки. В руке держал тарелку супа, но не ел.

Данная парочка привлекла группу маргинального вида людей. Они с интересом глядели в их сторону, перешёптывались и харкали себе под ноги.

— Нам надо уходить, мы привлекли внимание! — Я ещё не доел, и твою тарелку хочу съесть. Ты всё равно ничего не ешь. Как ты вообще живёшь?

Банкир — так его окрестили маргиналы — внезапно выбил тарелку из рук Адольфа, выкинул свою и грубо за рукав потащил спутника.

— Эй, ты чего? Я и так вчера ничего не ел, супа мне не хватило!

Киборг, не отвечая, тащил за собой изнеможённого спутника. Лидер группы маргиналов толкнул своих подельников, и троица двинулась вслед за странной парочкой. Вскоре они настигли их и перегородили дорогу аккурат возле помойки, где лежал строительный мусор и помои из ближайшего бара. Возле баков на картонках лежал бродяга, для тепла завернувшийся в газеты. Он привстал, равнодушно посмотрел на действо, оценил, что его трогать не будут, и снова закутался, поджав босые ноги.

— Эй, путники, не торопитесь! Вас решил почтить Барон Гельцгоф и его верная свита.

Паяц картинно поклонился и указал на маргинала, который отличался от своей свиты крупными габаритами и отсутствием глаза. Всё его лицо было в заживших ожогах, отсутствующий глаз ничем не прикрыт, а глубокий шрам проходил ото лба до подбородка, через дыру, где, когда‑то находился глаз.

Гитлер, внезапно получивший дар видеть всё в мельчайших деталях, внимательно рассматривал уродство — и внезапно его замутило. В животе появился комок, который реактивно понёсся в полость рта и жёлтым потоком вылетел на уродца, окатив его лицо. Один из свиты Барона заржал, как лошадь. Барон же спокойно вытер рвоту с лица, вытер руку о кофту заржавшего, а потом отвесил ему звонкий подзатыльник — да так, что тот не устоял на ногах и упал.

— Господа, это владения Барона!

Паяц картинно водил руками, пытаясь показать зону ответственности.

— Все, кто посещает эти прекрасные владения Барона, должны платить налог! А также за нанесённое оскорбление мы обязаны взять штраф.

Тут открыл рот сам Барон. Голос его был тихий, говорил он очень вальяжно и размеренно, заставляя всех поймать тишину. Говорил он голосом, которому беспрекословно хочется подчиняться.

— Господа, не усложняйте и без того сложную и неприятную ситуацию. Вываливайте всё, что у вас в карманах, снимайте одежду и проваливайте!

Для убедительности из‑за пазухи Барон достал небольшой разделочный топорик для мяса. Двое его спутников вытащили ножи.

Гитлер вывернул карманы, показывая, что там пусто, и начал торопливо стаскивать поношенные сапоги, подошвы которых отвалились от носа и напоминали зубастую пасть рыбины.

— Да не ты, бедолага! Нам твоё рваньё без надобности. А ты, банкир, ну же, быстрее, быстрее!

Паяц подошёл к крупной фигуре. Смотрел он на него снизу-вверх, потому что человек, которого они прозвали Банкиром, был на полторы головы выше. Но паяц чувствовал своё превосходство и, пританцовывая, театрально улыбаясь, поднёс ножик к лицу Банкира, тыльной стороной провёл по щекам. Взгляд Банкира был равнодушный, он стоял как вкопанный. Казалось, его это нисколько не беспокоит.

— Друг, отдай им всё, и пойдём. Я дам тебе шинель, — очень жалобно проговорил Гитлер.

Все вокруг расхохотались. Паяц вернулся к своему делу с Банкиром.

— Послушай своего друга, парень. Давай, делай, что сказали!

Паяц выпучил глаза, открыл рот, в котором отсутствовала большая часть зубов, а те, что остались, были гнилыми и чёрными. Затем высунул язык и лезвием ножа провёл по щеке Банкира. Из раны тут же полилась кровь. Банкир даже не моргнул, выражение лица не изменилось. А Паяц развернулся к своим, расставил руки в стороны и начал кланяться, ладошкой помахивая, требуя аплодисментов. Барон и второй маргинал начали хлопать и ржать.

Паяц развернулся к Банкиру, сделав зверское выражение лица, поднёс остриё ножа к глазу.

— Ты чё, глухой? Не понял, ещё хо…

Но не успел договорить.

Внутри киборга щёлкнули мгновенные расчёты: углы, скорость, инерция, точка приложения силы. Он взял Паяца за кулак, в котором был зажат нож, и резко повернул — так, что хрустнуло запястье, а лезвие вместе с кулаком развернулось к лицу самого маргинала. Паяц хотел закричать, открыл рот. Киборг не ждал: его рука молниеносно вогнала кулак с ножом в этот открытый рот, пробив череп и повредив мозг.

Это произошло так быстро, что оставшиеся маргиналы не сразу поняли, что случилось. Они пришли в себя, только когда труп Паяца упал на землю.

— Ах ты, сука! Убью!

Барон кинулся со своим разделочным топориком на убийцу. Киборг даже не сдвинулся с места. Внутри снова щёлкнули цифры: траектория замаха, смещение центра тяжести, момент перехвата. Он поймал руку, сжимавшую топор, заломил её, вырвал оружие и тут же метнул его в подоспевшего на подмогу маргинала.

Топор метнулся вперёд с ровным, гулким звуком, будто лопасть вертолёта рассекла воздух. Он вошёл точно промеж глаз, разрубив лицо на две ровные половины от глаз до подбородка, и дальше зарылся в груду строительного мусора.

— Пусти, пусти меня, прости, прости, оставь одежду себе! — взмолился Барон.

Но Киборг второй рукой ударил его точным сильным ударом, так что хрустнули позвонки, а голова безвольно повисла на спине.

Бродяга со скоростью пули сначала на корточках, а потом выпрямившись, устремился скрыться — только пятки засверкали.

Киборг не смотрел ему вслед. Его внутренние системы уже просчитали траекторию: угол, дистанция, сопротивление воздуха, точка входа. Он наклонился, выдернул нож из ротовой полости Паяца и метнул вдогонку. Лезвие вошло между затылком и верхним шейным позвонком — тихо, точно, без лишних усилий. Бедолага упал, не успев осознать, что случилось; смерть была мгновенной.

Гитлер стоял, держась за голову, рот открыт, перед глазами мелькали детали: раны, вывернутые суставы, кровь в мельчайших каплях. Его снова вырвало.

— Обыщи их. Деньги и ценные вещи нам понадобятся.

Голос киборга был будничным, как будто он просил передать соль. Сам он уже шарил по карманам, вытаскивая плотный кошель, а затем из грудного кармана Барона достал карманные золотые часы на цепочке.

На горизонте показалась группа рабочих, возвращавшихся с раздачи еды. Их испуганные крики ударили по ушам раньше, чем они сами появились.

— Уходим. Нельзя быть замеченными.

Спокойный, размеренный голос и резкий рывок за плечо вывели Гитлера из ступора. Они быстро свернули в переулок, оставив за спиной испуганные возгласы рабочих, которые звали служителей закона и кляли то евреев, то коммунистов в случившемся.

— Слушай, ну нам хватит на пару месяцев снять комнату, а не ютиться в ночлежках, и немного на пропитание.

Гитлер рассматривал добычу, полученную преступным путём. Вскоре они так и сделали.