Глаза Ангела

Он спустился по ступенькам, остановился у входа и вдохнул прохладный воздух. После мастерской, где всегда пахло металлом, бензином и нагретой резиной, улица казалась особенно свежей. Где-то за соседними зданиями шумели машины, на тротуаре торопились прохожие, каждый со своими делами, заботами и, вероятно, более серьёзными причинами проверять телефон каждые пять минут. Артём машинально достал свой. Сообщение Кати всё ещё было там. Он уже читал его сегодня. Несколько раз, если уж говорить честно, хотя содержание не менялось, сколько ни смотри на экран. Обычная короткая переписка, ничего такого, что можно было бы предъявить в суде в качестве доказательства особого расположения.

Всё вполне укладывалось в рамки заботливого отношения врача к бывшему пациенту. Кроме одного маленького обстоятельства. Она написала первой. Артём убрал телефон в карман, прошёл несколько шагов по тротуару, затем остановился и повернул обратно, будто забыл что-то в мастерской. На самом деле он просто обнаружил, что идти домой ему совершенно не хочется, а стоять на одном месте с телефоном в руке — занятие, которое даже для его нынешнего уровня активности выглядело унизительно. Он прислонился плечом к прохладной стене и посмотрел на улицу.

— Прекрасно, — пробормотал он себе под нос. — Дожили.

Взрослый мужчина. Собственная мастерская, мотоциклы, несколько лет гонок, авария, реанимация, разговоры с отцом, после которых обычно требовалось либо выпить, либо уехать за город. И теперь он стоит у стены и радуется тому, что женщина написала ему сообщение. Причём радуется так, словно она не спросила, как он себя чувствует, а прислала приглашение провести остаток жизни на берегу моря. Он усмехнулся, но телефон снова оказался в руке. Катя могла написать из обычного человеческого участия. Могла вспомнить о нём после смены, потому что сама участвовала в его спасении и теперь, вероятно, испытывала естественное желание убедиться, что пациент не решил немедленно продолжить карьеру самоубийцы на двух колёсах. В конце концов, он сам дал ей повод для беспокойства, когда едва не угробил себя на гонке.

Всё логично. Всё объяснимо. Только почему тогда ему хотелось написать ей ещё раз? Артём открыл переписку, посмотрел на последнее сообщение и несколько секунд размышлял, не придумать ли какой-нибудь повод. Можно было рассказать, что Сергей официально запретил ему приближаться к инструментам. Можно было пожаловаться на организм, который по-прежнему считал обычную прогулку подозрительной нагрузкой. Можно было спросить, закончилась ли её смена. Последний вариант выглядел особенно глупо. Она ведь не обязана была отчитываться перед ним о своём рабочем расписании. Он погасил экран. Нет, писать просто ради того, чтобы увидеть её имя на телефоне, это уже какой-то подростковый кружок по интересам. В его возрасте полагалось хотя бы понимать, чего ты хочешь от женщины, прежде чем начинать проявлять настойчивость. Проблема заключалась в том, что он пока не понимал. Ему нравилась Катя. Это он мог признать без особого сопротивления. Она была красива, умна, сдержанна, а её сухой юмор нравился ему куда больше, чем дежурные улыбки людей, которые заранее решали, каким должен быть разговор с Артёмом. Но нравиться могла и женщина, с которой ничего не произойдёт. Тем более Катя спасла ему жизнь, а подобные обстоятельства имели неприятную особенность заставлять человека испытывать чувства, которые он сам не всегда умел правильно истолковать. Благодарность? Симпатия? Обычное желание увидеть человека, рядом с которым ты однажды оказался по ту сторону жизни? А может, всё гораздо проще и ему просто хочется, чтобы она улыбнулась ему не потому, что так положено врачу, а потому, что она сама рада его видеть. Эта мысль оказалась неожиданно приятной и именно поэтому Артём решил её пока не трогать. Он оттолкнулся от стены, спрятал руки в карманы и направился к машине. На свежем воздухе он простоял минут десять, а ясности так и не прибавилось. Зато теперь он хотя бы знал, что в ближайшее время не собирается писать Кате очередное сообщение с сомнительным предлогом. Если уж ему настолько необходимо её внимание, придётся как-нибудь пережить это без посторонней помощи.

Дома его встретила тишина, нарушаемая лишь негромким звуком музыкальной колонки из гостиной. Полины не было, вероятно, она ушла по своим делам, оставив на кухонном столе очередную аккуратную записку с напоминаниями о лекарствах. Артём прочитал её, усмехнулся и убрал листок подальше. Судя по всему, выздоровление обещало быть долгим. Причём не столько физически, сколько морально: его организм ещё не восстановился, отец продолжал контролировать каждый шаг, а он сам обнаружил в себе совершенно незнакомую склонность к анализу сообщений. Всё-таки авария повлияла на него сильнее, чем хотелось бы. На следующее утро Полина появилась на кухне в тот момент, когда Артём пытался определить, можно ли считать завтрак полноценным, если он состоит из яичницы, двух тостов и кофе, который ему пока разрешили пить только в умеренных количествах. Она поставила перед ним тарелку с нарезанными фруктами, посмотрела на завтрак, потом на него и, кажется, решила не начинать разговор с замечания о витаминах. За это Артём мысленно выдал ей небольшую премию.

— Как самочувствие? — спросила она, усаживаясь напротив.

— Если судить по количеству людей, которые задают мне этот вопрос, я должен быть либо при смерти, либо главным событием медицинской конференции.

— Вчера вы вернулись из мастерской без происшествий. Я бы назвала это положительной динамикой.

— А я бы назвал это доказательством того, что Сергей умеет обращаться с тяжёлыми предметами и вовремя отбирать их у неразумных людей.

— То есть в мастерской вас всё-таки не оставили без присмотра?

— Там работают исключительно ответственные люди. Один из них даже иногда напоминает мне отца.

Полина улыбнулась, но не стала развивать тему. В ней вообще было что-то удобное для общения: она умела поддержать разговор, не превращая каждую реплику в попытку узнать о собеседнике больше, чем тот готов рассказать. При этом её спокойствие не было бесцветным, а чувство юмора не требовало зрителей. Артём уже успел заметить, что рядом с ней не нужно постоянно держать оборону, и это, пожалуй, было одной из причин, по которым её присутствие не раздражало его так сильно, как он ожидал.

— Сегодня у вас какие планы? — спросила Полина.

— Восхитительные. Лекарства по расписанию, прогулка, возможно, чтение чего-нибудь полезного. Если повезёт, к вечеру научусь складывать салфетки в форме лебедей.

— Не советую. Это может войти в привычку, а потом от вас начнут требовать романтических ужинов.

— Вот именно поэтому я и не собираюсь учиться.

Полина рассмеялась, и Артём неожиданно поймал себя на мысли, что давно не завтракал в компании человека, с которым разговор не превращался бы в обсуждение его будущего, наследства или здоровья. С Полиной можно было говорить о пустяках, и эти пустяки не требовали немедленного решения.

— Кстати, — произнесла она, отпивая чай, — вчера вы выглядели задумчивым.

Артём медленно поднял глаза.

— Я всегда так выгляжу. Это моя природная особенность. Некоторые люди рождаются с ямочками на щеках, другие с выразительным взглядом, а мне досталось лицо человека, который недоволен состоянием мировой экономики.

— Возможно. Но вчера вы ещё и улыбались телефону.

Он посмотрел на неё с таким выражением, словно она только что сообщила о наличии у него второго паспорта, оформленного на имя совершенно другого человека.

— Вы следите за мной?

— Я нахожусь в одном помещении с пациентом, который периодически улыбается экрану и тут же делает вид, что ничего не произошло. Для наблюдения не требуется специальная подготовка.

— А я-то думал, у вас медицинское образование.

— Оно у меня есть. Просто иногда полезно пользоваться глазами.