Глаза Ангела

Артём набрал: «Добрый день. Я добрался домой». Посмотрел на текст, поморщился и стёр. Звучало так, словно он отчитывался перед лечащим врачом о выполнении предписаний. Впрочем, Катя и была врачом, причём той самой, которая почему-то сумела занять его мысли гораздо надёжнее, чем все обезболивающие препараты вместе взятые. Он попробовал ещё раз.

«Добрый день. Я дома. Живой, как видите».

Последние два слова он удалил,шутка получалась слишком очевидной. Артём откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно, где ветер раскачивал ветви старой яблони. За последние недели он привык к тому, что его тело живёт по чужому расписанию, а теперь ещё и собственные мысли словно перестали ему подчиняться.

В конце концов он отправил самое простое сообщение:

«Добрый день. Я добрался домой. Спасибо за всё».

Ответа он не ждал немедленно, хотя телефон оставил экраном вверх и несколько раз без всякой причины посмотрел на него. Катя могла быть на смене, спать после ночного дежурства или просто заниматься собственными делами. У неё была своя жизнь, и тот факт, что Артём теперь знал её номер, вовсе не означал, что она обязана немедленно включить его в расписание.

Эта мысль почему-то отрезвляла и одновременно вызывала досаду.

— Вы улыбаетесь телефону, — заметила Полина, вернувшись в комнату.

Артём мгновенно заблокировал экран.

— Проверяю, не выписали ли мне вместе с лекарствами что-нибудь от скуки.

— И как, помогает?

— Пока побочные эффекты.

Полина посмотрела на него с лёгкой усмешкой, но расспрашивать не стала. Артём был ей за это благодарен, хотя ни за что бы не признался вслух. Он вообще предпочитал не обсуждать свои личные дела с людьми, которых знал меньше суток, а тем более с теми, кого прислал отец. В его семье информация никогда не оставалась просто информацией: рано или поздно она превращалась в аргумент, совет или очередное доказательство того, что Артём не умеет принимать правильные решения.

Телефон коротко завибрировал. «Рада, что вы дома. Теперь главное — не пытаться наверстать всё за один день. Организм пока не разделяет вашего энтузиазма».

Артём перечитал сообщение и почувствовал, как непроизвольно смягчилось выражение лица. Даже в переписке Катя умудрялась говорить так, будто одновременно ставила диагноз и слегка подшучивала над пациентом, который слишком высокого мнения о собственных возможностях. Он ответил:

«Постараюсь не разочаровывать организм. Хотя у него ко мне, судя по всему, накопились претензии».

Ответ пришёл не сразу, но ожидание уже не казалось бессмысленным. Когда телефон снова ожил, Артём поймал себя на том, что улыбается ещё до того, как прочитал сообщение.

«У него есть основания. Берегите себя, Артём».

Всего несколько слов, обычная рекомендация, которую врач мог бы дать любому пациенту. И всё же он задержал взгляд на своём имени, напечатанном на экране, будто в нём было что-то особенное. Возможно, потому, что за последние недели слишком часто слышал его в сочетании с медицинскими терминами, а сейчас оно прозвучало почти по-человечески.

«Постараюсь. Хорошего дня, Екатерина Валерьевна».

Он отправил сообщение и убрал телефон в карман, не желая превращаться в человека, который каждые тридцать секунд проверяет экран. Для начала вполне достаточно. Они обменялись несколькими фразами, и это было немного, но гораздо больше, чем он имел ещё вчера.

Отец позвонил ближе к вечеру, когда Артём успел пообедать, выслушать краткие рекомендации Полины и убедиться, что лестница по-прежнему является одним из самых переоценённых изобретений человечества.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил отец вместо приветствия.

Артём посмотрел на чашку в руке и подумал, что за последние недели этот вопрос стал универсальным способом начать разговор, не рискуя случайно коснуться чего-нибудь действительно важного.

— Прекрасно. Уже выбираю место для следующей аварии.

— Не шути так.

В голосе отца не было привычного раздражения, только усталость, и Артём неожиданно почувствовал себя виноватым. Он вспомнил их последний разговор в больнице, собственные слова о том, что отец, видимо, ждал, умрёт он или нет, и выражение его лица после этой фразы. Тогда Артём был слишком зол, чтобы остановиться. Теперь злость немного отступила, оставив после себя неприятное понимание того, что он ударил именно туда, где у отца болело сильнее всего.

— Ладно, — сказал он уже спокойнее. — Я дома. Всё нормально, насколько это вообще возможно в моём положении.

— Полина сказала, что ты почти не отдыхал.

Артём прикрыл глаза.

— Конечно. У неё же теперь есть прямая линия с тобой.

— Я попросил её сообщать мне, как ты себя чувствуешь.

— А меня спросить ты не догадался?

На другом конце провода повисла пауза.

— Догадался, Артём. Поэтому и звоню.

Ответ оказался настолько простым, что привычная колкость застряла у Артёма на языке. Он провёл пальцами по переносице и посмотрел на серое небо за окном. Ему хотелось сказать, что отец мог бы приехать сам, что мог бы хотя бы один раз не поручать заботу о сыне посторонним людям, но разговор снова превращался бы в перечисление старых обид, а сил на него сегодня не оставалось.

— Слушай, — произнёс он наконец, — я хотел извиниться за то, что сказал тогда в больнице. Про то, что ты ждал, умру я или нет.

Отец молчал так долго, что Артём успел пожалеть о своей откровенности.

— Я не должен был так говорить, — продолжил он. — Был зол. Это не оправдание, но… я понимаю, что перегнул.

— Я знаю, что ты был зол.

— И всё-таки.

— Хорошо, — тихо ответил отец. — Я принимаю твои извинения.

Артём ожидал чего угодно, только не этого спокойного ответа. Ему вдруг захотелось, чтобы отец сказал что-нибудь ещё, признался, объяснил, почему не приехал раньше и почему им обоим так трудно разговаривать друг с другом без взаимных уколов. Но отец, как всегда, остановился ровно там, где разговор мог стать по-настоящему личным.

— Полина останется помогать тебе, пока это необходимо, — вернулся он к привычной деловой интонации. — Не вздумай раньше времени нагружать себя работой. И к мастерской пока не возвращайся.

Артём медленно выдохнул.

— Мы ведь только что неплохо поговорили.

— Я не собираюсь спорить с врачами.

— А со мной, значит, собираешься?

— С тобой спорить бесполезно.

— Наконец-то хоть в чём-то мы пришли к согласию.

На этот раз отец тихо усмехнулся. Звук был едва заметным, почти случайным, но Артём поймал себя на том, что улыбается в ответ. Между ними по-прежнему оставалось слишком много невысказанного, и один разговор ничего не исправил, однако впервые за долгое время им удалось закончить его без взаимных обвинений. Когда звонок завершился, Артём ещё немного посидел с телефоном в руке. Он знал отца достаточно хорошо, чтобы понимать: извинения тот примет, но забыть о них не забудет. Возможно, когда-нибудь они научатся разговаривать иначе. Возможно, нет. Сейчас ему хватало того, что сегодня они хотя бы попробовали.

Полина собралась уходить перед самым вечером, оставив на кухне приготовленный ужин и список лекарств с указанием времени приёма. Артём проводил её до двери, хотя она уверяла, что прекрасно справится сама.

— Завтра я приеду примерно в то же время, — сказала она, надевая пальто. — Если вам что-то понадобится, позвоните.

— Например, если я решу самостоятельно покорить лестницу?

— Тогда звоните сразу. Желательно до того, как решите, что вам всё по силам.

— У вас удивительный талант поддерживать боевой дух.

— Я стараюсь быть реалисткой.

Она улыбнулась. Полина была привлекательной женщиной, причём привлекательность её заключалась не только во внешности, но и в спокойной уверенности, с которой она держалась. В ней не чувствовалось желания понравиться любой ценой, и это располагало. Он тут же мысленно одёрнул себя. Приятная улыбка ещё не повод придумывать человеку роль в собственной жизни. Особенно если этот человек появился в доме по распоряжению отца.

— До завтра, Артём.

— До завтра, Полина.

Когда дверь за ней закрылась, дом снова погрузился в тишину. Но теперь она уже не казалась такой пустой, как утром. На кухне пахло ужином, на столе лежал список лекарств, а в телефоне хранился номер женщины, чьи глаза он помнил гораздо яснее, чем обстоятельства собственной аварии. Артём прошёл в гостиную, опустился в кресло и осторожно вытянул ноги. Тело всё ещё напоминало о пережитом, каждое движение требовало внимания, и привычная жизнь пока оставалась где-то за пределами досягаемости. Впрочем, возможно, ему действительно следовало немного замедлиться, хотя сама мысль об этом казалась почти оскорбительной. Он достал телефон и открыл переписку с Катей. Последнее сообщение по-прежнему стояло на экране: «Берегите себя, Артём».

— Постараюсь, — негромко произнёс он, словно она могла услышать.

За окном медленно темнело. Завтра его ждала мастерская, пусть пока только в мыслях, восстановление, которое обещало оказаться гораздо более скучным, чем любая гонка, и отец, который наверняка не оставит его в покое. Но впервые за долгое время Артём думал не только о том, что потерял после аварии, — он думал о том, что ещё может произойти, что ,пожалуй, было неплохо.

Глава 5. Своя территория.

Утром Артём проснулся раньше будильника, что само по себе показалось ему добрым знаком. Организм, судя по всему, наконец перестал считать каждое пробуждение чрезвычайным происшествием и решил вернуться к прежнему расписанию. Правда, стоило сесть на кровати, как рёбра напомнили о себе, а спина отозвалась такой выразительной болью, что оптимизм пришлось немного умерить. Он посидел на краю кровати, пережидая неприятные ощущения, и посмотрел на часы. Половина девятого. В обычный день он уже давно был бы в мастерской, успел бы выпить кофе, поругаться с поставщиком запчастей и проверить, почему очередной клиент уверен, что странный стук в двигателе исчезнет, если сделать музыку погромче.

Мысль о мастерской оказалась настолько приятной, что Артём решил: пора заканчивать с больничным режимом хотя бы в той его части, которая касалась бесконечного лежания в постели. Врачи, разумеется, могли придерживаться другого мнения, отец наверняка счёл бы подобное решение личным оскорблением, но мастерская не принадлежала ни врачам, ни отцу. Она принадлежала ему, и этого было достаточно. Одевался он дольше обычного, несколько раз останавливаясь, чтобы не провоцировать боль. Чёрные джинсы, футболка, старая толстовка с выцветшим логотипом мастерской — одежда, которую он выбирал не задумываясь, потому что в ней не нужно было изображать кого-то другого. Телефон, ключи, бумажник. Артём уже направился к двери, когда вспомнил о списке лекарств, оставленном Полиной на кухне. Он нашёл листок рядом с чашкой и прочитал его с выражением человека, которому подсунули договор на кабальных условиях.

— Утром, днём, вечером, — пробормотал он. — Может, ещё отчёт о проделанной работе сдавать?

Телефон завибрировал. На экране высветилось имя отца. Артём посмотрел на него с невольным уважением: у некоторых людей удивительный талант появляться именно тогда, когда их меньше всего хочется видеть.

— Доброе утро, — ответил Артём. — Какая приятная неожиданность. Я как раз собирался заняться чем-нибудь незаконным.

— Не начинай, — устало произнёс отец. — Как ты себя чувствуешь?

— Если судить по списку лекарств, я нахожусь в одном шаге от превращения в аптечный филиал. А если серьёзно, то нормально. Насколько это вообще возможно после всего произошедшего.

— Тебе нужно отдыхать. Не пытайся сразу вернуться к привычному ритму.

Артём посмотрел на часы, затем на ключи от машины, лежавшие рядом с телефоном. Он собирался выехать в мастерскую ещё до звонка и теперь особенно ясно понимал, что сообщать об этом отцу совершенно не хочется. Разговор неизбежно закончится советами, запретами и напоминаниями о том, что он едва не погиб.

Но скрывать свои планы он тоже не собирался.

— Я как раз хотел съездить в мастерскую, посмотреть, как там дела.

На другом конце провода повисла пауза.

— Куда ты собрался?

— В мастерскую, пап. Туда, где мотоциклы, инструменты и моя работа. Не переживай, я не собираюсь садиться за руль байка и проверять, насколько хорошо зажили мои кости. Просто хочу посмотреть, что происходит, и поговорить с Сергеем.

— Ты вчера только вернулся из больницы, Артём.

— Я помню. Поверь, это событие оставило достаточно яркие впечатления.

— Врачи велели тебе восстанавливаться.

— Именно этим я и собираюсь заниматься. Мне не нужно весь день лежать и смотреть в потолок, чтобы организм вспомнил, как работать. Хотя, судя по всему, некоторые считают такой способ наиболее надёжным.

— Я не хочу, чтобы ты снова оказался в больнице.

В голосе отца прозвучало не раздражение, а что-то другое, и Артём невольно замолчал. Он понимал, что отец действительно испугался, но его забота слишком часто принимала форму распоряжений, от которых хотелось немедленно сделать всё наоборот.

— Я тоже не хочу, — ответил он уже спокойнее. — Но мне нужно вернуться к своей жизни. Хотя бы понемногу. Мастерская никуда не исчезла только потому, что я несколько недель провёл в больнице.

— Тогда хотя бы позвони, когда доберёшься. И не задерживайся там надолго.

Артём удивлённо поднял брови. Он ожидал гораздо более продолжительного спора и даже успел мысленно подготовить несколько аргументов, которые теперь оставались совершенно невостребованными.

— Это всё? Без лекции о том, что я должен наконец повзрослеть, подумать о будущем и перестать рисковать жизнью?

— Не испытывай моё терпение.

— Вот теперь узнаю родного отца.

На этот раз отец тихо усмехнулся, хотя быстро вернул голосу привычную серьёзность.

— Артём, я говорю это не для того, чтобы испортить тебе настроение. Просто будь осторожен. Ты ещё не восстановился.

— Хорошо. Буду осторожен.

— И позвони, когда приедешь.

— Позвоню.

На этот раз отец не стал спорить, и Артём, попрощавшись, убрал телефон в карман. Он понимал, что отцу действительно страшно, хотя тот предпочитал выражать страх в форме распоряжений. Возможно, со временем они научатся обходиться без этого. Но сегодня Артём собирался хотя бы ненадолго пожить так, как считал нужным сам.

Мастерская находилась в промышленной части города, в невзрачном здании с широкими воротами, облупившейся вывеской и окнами, которые давно просились на мойку. Снаружи она выглядела так, словно здесь ремонтировали исключительно технику, пережившую войну, стихийное бедствие или неудачное знакомство с владельцем. Внутри всё было устроено по законам, понятным только Артёму и тем, кто работал с ним достаточно долго: инструмент лежал на своих местах, запчасти были разложены по стеллажам, а каждый мотоцикл занимал пространство, которое ему полагалось по состоянию и степени разобранности. Когда Артём открыл дверь, его встретил знакомый запах металла, смазки и бензина. Он замер на пороге, вдохнул глубже и неожиданно понял, что именно этого ему не хватало всё время в больнице. Не скорости, не риска и даже не самого мотоцикла, а ощущения, что вокруг него находятся вещи, которые можно понять, починить и привести в порядок, если приложить достаточно усилий.Здесь не требовалось терпеливо ждать, пока тело соизволит восстановиться. Здесь можно было открыть капот, найти причину неисправности и устранить её. Мир, в котором существовала простая связь между действием и результатом, всегда казался ему честнее мира людей.

— О, явление народу!

Сергей вышел из-за подъёмника, вытирая руки ветошью. Увидев Артёма, он сначала улыбнулся, а потом внимательно оглядел его с головы до ног, и улыбка стала осторожнее.

— Ты чего встал? — спросил Артём. — Я уже начинаю подозревать, что у меня на лбу написано что-то неприличное.

— Там написано: «Человек, которому врачи велели отдыхать, но он решил, что лучше знает». Мелким шрифтом, правда, но разобрать можно.

— Значит, зрение у тебя улучшилось. Рад за тебя.

Сергей подошёл ближе и крепко пожал ему руку, после чего, словно спохватившись, хлопнул по плечу. Артём дёрнулся и тут же получил извинение, произнесённое таким тоном, будто Сергей сам только что сломал ему ещё одну пару рёбер.

— Да нормально всё, — сказал Артём, хотя плечо действительно отозвалось болью. — Не надо теперь обращаться со мной, как с антикварной вазой.

— Вазы обычно не ездят на мотоциклах по ночным трассам.

— Некоторые ездят. Просто недолго.

Сергей покачал головой, но спорить не стал. Он знал Артёма слишком давно, чтобы всерьёз рассчитывать на его благоразумие, особенно теперь, когда тот снова оказался среди привычных стен. Вместо этого он кивнул в сторону рабочего стола.

— Тут накопилось. Два клиента уже звонили, один приезжал лично и пытался объяснить, что его мотоцикл «немного ведёт себя странно». Я сказал, что хозяин временно отсутствует, а я не настолько самоуверен, чтобы ставить диагноз по звуку, который слышен только владельцу.

— Мудрое решение. Обычно такие звуки исчезают сразу после того, как выставляешь счёт.

— Вот и я говорю, что тебе пора возвращаться. Без тебя люди совсем перестали уважать механику.

Артём улыбнулся и прошёл внутрь. На ближайшем подъёмнике стоял знакомый мотоцикл с разобранной боковой панелью, рядом лежал набор ключей, а на столе ждал своего часа двигатель, который он собирался закончить ещё до аварии. Всё выглядело почти так же, как в тот день, когда он уехал на гонку, не подозревая, что вернётся сюда далеко не скоро. Он остановился перед рабочим столом и провёл пальцами по краю верстака. Здесь он провёл тысячи часов, иногда забывая о времени, еде и телефонных звонках. Здесь учился не торопиться, когда хотелось сорвать резьбу от злости и начинать сначала, если что-то не получалось с первого раза. Отец называл мастерскую увлечением, которое давно следовало перерасти. Артём всегда считал, что отец просто не понимает разницы между делом, которое приносит деньги, и делом, ради которого хочется вставать по утрам.

— Что? — спросил Сергей, заметив, что он задумался.

— Ничего. Просто проверяю, не разучился ли я находиться в помещении без медицинского персонала.

— И как успехи?

— Пока никто не измерял мне давление. Думаю, справляюсь.

Сергей рассмеялся и вернулся к работе, а Артём осторожно опустился на высокий табурет возле верстака. Он собирался ограничиться разговором и осмотром заказов, но взгляд снова и снова возвращался к разобранному двигателю. Пальцы помнили расположение деталей, последовательность действий и то особое удовлетворение, которое приходило, когда сложный механизм наконец начинал работать ровно. Он потянулся к ключу, лежавшему рядом, и почти сразу почувствовал, как неприятно заныло плечо. Артём замер, посмотрел на инструмент, потом на собственную руку и с раздражением отодвинул его подальше.

— Не начинай, — сказал Сергей, даже не оборачиваясь.

— Я ещё ничего не сделал.

— Вот именно. Давай сохраним это достижение хотя бы до обеда.

Артём хотел возразить, но вдруг понял, что Сергей прав. Ему не нужно было сегодня доказывать, что он способен работать наравне со всеми. Он приехал сюда, увидел мастерскую, поговорил с другом и почувствовал себя немного ближе к прежнему себе. Для первого дня этого, возможно, действительно достаточно. Он откинулся на спинку стула и оглядел помещение. За воротами шумел город, на верстаке лежали инструменты, а Сергей негромко ругался на закисший болт. Обычный день, который ещё недавно показался бы Артёму слишком скучным, теперь выглядел почти подарком.

— Ладно, — сказал он. — Рассказывай, что тут произошло за время моего отсутствия. Только начни с чего-нибудь хорошего, чтобы я не передумал возвращаться.

— Есть одна хорошая новость, — ответил Сергей. — Твой телефон наконец перестал разрываться от звонков клиентов.

— И почему же?

— Потому что я всем сказал, что ты жив, но пока опасен для окружающих.

— Прекрасно. Значит, репутация восстановлена.

Они рассмеялись, и на несколько минут Артём действительно забыл о больнице, отце и собственном теле, которое всё ещё требовало осторожности. Он слушал Сергея, задавал вопросы, просматривал список заказов и постепенно возвращался в ту часть жизни, где его мнение что-то значило не потому, что он был сыном владельца заводов, а потому, что умел делать свою работу. Когда телефон завибрировал в кармане, Артём сначала решил, что это отец снова проверяет, не успел ли он разобрать половину мастерской. Но на экране высветилось имя Кати.

«Как вы себя чувствуете сегодня?»

Он прочитал сообщение дважды, хотя смысл был предельно ясен. Катя не писала ничего особенного, не задавала личных вопросов и, вероятно, просто хотела убедиться, что пациент, которого она недавно выписала из поля зрения, не решил немедленно вернуться к прежнему образу жизни. И всё же Артём почувствовал неожиданное тепло, словно кто-то приоткрыл окно в комнате, где давно не хватало воздуха, а бровь предательски поднялась в удивлении.

Он набрал ответ:

«Лучше. Даже добрался до мастерской».

Подумав, добавил:

«Пока только сижу и мешаю людям работать».

Ответ пришёл через несколько минут.

«Это уже прогресс. Главное, чтобы вы не решили доказать обратное».

Артём усмехнулся и посмотрел на Сергея, который с подозрением наблюдал за ним из-за мотоцикла.

— Что? — спросил Артём.

— Ничего. Просто интересно, кто заставил тебя улыбаться телефону так, будто тебе сообщили, что все счета за ремонт оплатили заранее.

— Клиент.

— Конечно. И я, разумеется, не буду спрашивать, почему клиент пишет тебе лично.

— Вот и не спрашивай. Цени своё здоровье.

Сергей поднял руки в знак капитуляции, но улыбка на его лице ясно показывала, что он запомнил этот разговор и при случае обязательно к нему вернётся. Артём убрал телефон, стараясь не придавать переписке слишком большого значения. Несколько сообщений ничего не меняли. Катя оставалась женщиной, которая спасла ему жизнь, врачом, с которым он едва успел познакомиться, и человеком, о котором он почему-то думал гораздо чаще, чем собирался.

Он ещё не знал, что будет дальше. Пока ему хватало мастерской, знакомого шума инструментов и короткого сообщения, которое неожиданно сделало обычный день немного светлее. Но, возвращаясь домой, Артём уже понимал: прежняя жизнь не ждёт его за углом в неизменном виде. Её придётся собирать заново, как сложный механизм после серьёзной поломки, и далеко не все детали окажутся на прежних местах. И, возможно, впервые в жизни ему придётся научиться не только чинить то, что сломалось, но и признавать, что некоторые вещи невозможно вернуть к прежнему состоянию одним движением руки.

Глава 6

Из мастерской Артём вышел уже под вечер, когда октябрьский воздух успел остыть, а небо над городом приобрело тот неопределённый серо-синий оттенок, который обычно обещает либо дождь, либо ещё один повод пожалеть, что не взял куртку потеплее. За спиной остались запах машинного масла, негромкий гул инструментов и Сергей, который в очередной раз попытался убедить его, что присутствие хозяина на рабочем месте не обязательно должно сопровождаться самостоятельным ремонтом всего, что попадается под руку. Артём, разумеется, возразил, что он и не собирался ничего ремонтировать, а только хотел проверить пару вещей. Сергей посмотрел на него так, словно слышал эту фразу от человека, которого знал достаточно давно, чтобы не верить ни одному слову. Впрочем, день прошёл на удивление спокойно. Артём не полез под мотоцикл, не попытался доказать окружающим, что уже совершенно здоров, и даже не поссорился с Сергеем из-за того, что тот отобрал у него ключ на четырнадцать. Для человека, ещё недавно лежавшего в больничной палате и вынужденного согласовывать с врачами даже собственное желание встать с кровати, это можно было считать существенным достижением.