Небо на прицеле

— Малой, — удивлённо ахнула подруга его брата.

— Привет, Сара, — поздоровался с ней Кеплер.

Она широко, тепло и радостно улыбнулась ему.

— Не стой столбом в дверях, заходи.

При росте метр шестьдесят восемь Кеплер и впрямь был довольно невысоким, тем более что некоторые поговаривали, будто в ширину он такой же, как и в высоту. Сара была уж точно не выше, но она была единственной, кому дозволялось подобное обращение. И она пользовалась им постоянно. Кеплер опустил рюкзак на пол, обнял её и стиснул так, что она охнула. Кеплер поцеловал её и отпустил.

— И чем вас там только кормят? — жалобно спросила Сара, театрально постанывая и потирая рёбра.

— Маленькими нахальными женщинами, — ответил Кеплер.

— Балбес. — Сара улыбнулась и, махнув рукой, пропустила его мимо себя. — Йенс и бабушка уехали за покупками, они скоро вернутся.

*****

Сара и Кеплер пили кофе, когда его брат и бабушка вернулись с покупками. Юркая старушка чуть не выронила пакет с продуктами, увидев своего младшего внука, и бросилась к нему. Кеплер обнял её так же нежно, как и Сару, но не так сильно. Мгновением позже вошёл Йенс. Он ошарашенно посмотрел на младшего брата, затем расплылся в улыбке, отложил мешок с землёй для цветов и заключил Кеплера в объятия. Какое-то время они крепко и громко хлопали друг друга по спинам.

За ужином Кеплер рассказал семье, что уволился из Бундесвера. В ответ он получил изумлённые и недоверчивые взгляды, а затем и вопросы о причине. Он уклончиво объяснил, что у него просто пропало желание служить. Поверили ли они ему на слово, Кеплер не был уверен. Чтобы сменить тему, он рассказал, что расстался с Моникой, и поспешил признать себя виновным в упрямстве.

— Ты была абсолютно права, бабуля, — покорно подытожил он и опустил взгляд.

Вопреки его ожиданиям, бабушка не стала смаковать этот факт, а лишь погладила его по щеке.

— Ты ещё найдёшь себе хорошую женщину, Дирк. — Бабушка слегка криво усмехнулась. — Наверняка такую же штучку, как наша Сара.

Она просто не могла удержаться от шпильки. Она горячо и искренне любила Сару, но то, что они с Йенсом до сих пор не поженились, в корне претило её глубоко католической натуре.

— И я тебя люблю, — сказала Сара и улыбнулась ей.

— И правильно делаешь, — самодовольно заметила бабушка.

— Пошли, брат, сваливаем отсюда. — Йенс поднялся из-за стола. — Если эти двое опять начнут, у меня зубы сводит.

Он спасался бегством от самой темы, а не от того, как её препарировали бабушка и Сара. Обе, несмотря на свои разногласия в этом вопросе, тут же неодобрительно посмотрели на Йенса. С отсутствующим взглядом он подошёл к холодильнику и достал две бутылки пива. Кеплер не мог подвести брата и с таким же непроницаемым лицом последовал за Йенсом на улицу. Снаружи они уселись в садовые кресла. Йенс протянул Кеплеру бутылку.

— Почему ты на самом деле ушёл из КСК? — захотел узнать он.

Кеплер подумывал рассказать ему о параличе. Но Йенс иногда бывал настоящим ябедой, бабушка была врачом, а Кеплер хотел покоя. Он достал пачку сигарет трёхмесячной давности — он курил лишь изредка, в основном за кружкой пива.

— Двенадцать лет прошли, и они просто не продлили контракт, — солгал он.

— Да ладно? — удивился Йенс. — Армия ведь в тебя столько вложила.

— Ага. — Кеплер затянулся сигаретой и попытался выпустить колечко дыма. — Полные идиоты, — добавил он, внезапно поникнув. — Мне нравилось быть солдатом, — пробормотал он едва слышно и напряжённо затянулся сигаретой. Затем попытался улыбнуться. — Забавно, они учили нас отключать боль и чувства, и в моём случае для этого особо много и не нужно, — добавил он, — но всё равно как-то больно.

— Мне жаль, — растерянно посочувствовал Йенс. — И из-за Моники тоже.

Кеплер пожал плечами и посмотрел на брата.

— Ну, это ведь был лишь вопрос времени, да? — сказал он.

— Да, — откровенно подтвердил Йенс, испытывая облегчение от того, что его младший брат хотя бы эту неприятность, казалось, воспринимал легко. Он сдержанно улыбнулся. — Потому что бабуля опять была права — Моника тебе не подходила.

— Да, она иногда пугает, — согласился Кеплер. — Кто с ней сразу не поладит, того она проклянёт или типа того.

Йенс согласно кивнул. И — весьма благоговейно.

— И что теперь? — спросил он. — В смысле, какие у тебя планы?

— С месяц или около того буду предаваться сладкому ничегонеделанию, — рассуждал вслух Кеплер. — Потом буду искать работу. Или пойду учиться. Может быть. — Он тяжело перевёл дух. — Понятия не имею, брат, понятия не имею.

Они больше ничего не говорили. Затем молчание постепенно стало гнетущим.

— Всё, что ни делается, всё к лучшему, — нерешительно начал Йенс ободряющим тоном. — Ты обязательно что-нибудь найдёшь. — Он лукаво улыбнулся. — И бабуля о тебе позаботится. А если будешь зевать, она найдёт тебе приличную женщину, которая заставит тебя всё забыть.

— Не-а, я правда хочу такую, как Сарочка, — проворчал Кеплер в ответ. Йенс непроизвольно улыбнулся, едва услышав это имя. Кеплер завидовал брату из-за его любви. Не потому, что у него этого не было, а потому, что Сара значила для Йенса всё, точно так же, как для него самого армия. — Ты вообще представляешь, как тебе с ней повезло? — спросил Кеплер. — Она лучшая женщина на свете, ты ведь знаешь это, да?

Не успел его брат ответить, как он почувствовал на своей шее две маленькие, узкие ладони, а затем — тёплые мягкие губы на своей щеке.

— Спасибо, малой. — Сара улыбнулась ему сбоку, а затем лукаво посмотрела на Йенса. — Если он и дальше будет говорить такие милые вещи, я, чего доброго, ещё заколеблюсь, — подколола она.

Йенс посмотрел на своего теперь уже самодовольно ухмыляющегося младшего брата.

— Иди сюда, — велел он Саре. — Ты бы никогда, ни на что и ни на кого меня не променяла, — высокомерно заявил он.

Сара рассмеялась и уселась к нему на колени. Она обняла его, но по-прежнему смотрела на Кеплера.

— Ты только посмотри на него, — продолжала она провоцировать Йенса. — Он, к примеру, мог бы километрами носить меня на руках.

Йенс пожал плечами и указал себе за спину.

— Сара, он мог бы этот дом километрами на руках носить. И что?

— И то верно. — Сара улыбнулась ему. — Ты для меня единственный.

— Вот то-то же, — удовлетворённо произнёс Йенс. — Где бабуля?

— Ушла спать.

— А ты подслушивала, — сказал Йенс. — Как раньше.

Глаза Сары внезапно загорелись.

— Помните, что мы делали тогда, когда у бабули была ночная смена? Йенс всегда рассказывал истории о благородных рыцарях, спасавших маленьких принцесс. — Она улыбнулась. — Странно, но их всегда звали Сара.

Кеплер отчётливо услышал мечтательные нотки в её голосе.

— Просто я одержим тобой, — тут же признался Йенс. — И всегда был.

— Как же это восхитительно, — ещё больше расчувствовалась Сара. — Расскажи нам опять какую-нибудь историю, — попросила она. — Вроде как в честь возвращения.

— Окей, — весело отозвался Йенс, затем бросил лукавый взгляд на младшего брата. — Но она не о битве с драконами.

— А о чём же? — с любопытством спросила Сара.

— Слушайте, — начал Йенс. — Это было давным-давно. В одной стране, очень далеко отсюда, жила принцесса по имени Сара. Она была просто отпад. Если бы не физика, то ни солнце, ни луна больше не взошли бы, не говоря уже обо всех остальных, неважных звёздах — до того она была красива. Сара могла бы заполучить любого мужчину, но она втюрилась в бродягу самого низкого сословия, и потому отказывалась выходить замуж за уродливого старого графа. Поэтому её отец, король —омерзительный тиран, к слову сказать, — запер её в за́мке на необитаемом острове, где ей прислуживали только три старые уродливые грымзы в качестве фрейлин. Бродяга, который был одержим принцессой и оттого болен любовью, искал её по всему королевству. Он не ел и не пил, он не спал, он только носился повсюду и искал её. Наконец, после того как он похитил камердинера и жестоко допросил его, он всё узнал. Он отправился к морю и ждал на берегу, пока не стемнело. А затем он за ночь проплыл сто четырнадцать километров до острова без единой остановки...

— О боже, — выдохнула Сара.

— А то ж, — подтвердил Йенс. — Так вот, бродяга голыми руками взобрался на башню, пробрался внутрь и отыскал покои принцессы. Они оба очень, ну просто очень сильно соскучились друг по другу...

Если братьев Кеплер что-то действительно объединяло, так это увлечённость женским полом. Поэтому в истории Йенса не обошлось без таких подробностей, как объём груди принцессы в миллиметрах и прочих пикантных деталей. Кеплер сидел и просто ухмылялся в темноту: когда Йенс был в настроении рассказывать, перед глазами возникали едва ли не осязаемые картины.

Кино в его голове продолжалось две минуты, затем Йенс умолк. Когда Кеплер был ещё маленьким, его брат и Сара буквально терроризировали его взаимными доказательствами своей любви. Они всегда очень нравились друг другу, и едва бабушка скрывалась из виду, как эти двое тут же набрасывались друг на друга — в конце концов, даже тогда, когда Кеплер присутствовал при этом. Как и сейчас. Всего несколько мгновений спустя стало отчётливо слышно, что его брат и Сара за день тоже очень сильно соскучились друг по другу.

— Вас ещё больше заводит, когда я сижу рядом? — удручённо спросил их Кеплер через некоторое время. — Снова или всё ещё?

Сара перестала зацеловывать его брата и посмотрела на него. Даже в темноте он видел, как блестят её глаза.

— Ну так иди, — дерзко предложила она.

— Отличная вечеринка по случаю возвращения, — пожаловался Кеплер. Но на самом деле он был рад возможности смыться — он думал только о том, что потерял. — Желаю повеселиться.

*****

Кеплер пошёл в свою комнату и лёг на кровать.

Он не мог уснуть. Он лежал неподвижно и не мигая смотрел в темноту. Почти осязаемо перед его глазами всплывали воспоминания.

Глава 5

Его родители погибли в автокатастрофе за день до его шестилетия, когда поехали за подарком для него.

Родители матери забрали его и Йенса к себе и делали всё, чтобы помочь им пережить потерю. Но дедушка был сломлен смертью дочери и умер всего год спустя. Бабушке пришлось растить братьев одной. Она была сильно загружена работой врачом в больнице, но для внуков стала матерью. Бабушка и Йенс были всей семьёй Кеплера.

*****

А потом в его жизнь вошла Сара — с косичками и робкой улыбкой. Йенс познакомился с ней в школе, и они стали парой.

Когда Кеплеру было восемь, Йенс впервые привёл её домой. В тот день после обеда Кеплер сидел за столом на кухне. Ему ужасно не хватало отца, но он был мужчиной, и при мыслях об отце он ещё мог заставить себя не плакать. При воспоминаниях о матери, особенно о её улыбке, у него текли слёзы, и он ничего не мог с этим поделать.

Сара увидела, как он с болью и отчаянием моргает, глядя в миску с мюсли, и тогда, не обращая внимания на бабушку, подошла к нему.

— Малой, — прошептала она с бесконечным состраданием и погладила его по голове.

Он посмотрел на неё снизу вверх, а потом больше не смог сдерживаться: он вцепился в незнакомую девочку, и его слёзы полились безудержно. А Сара прижала его к себе и нежно, оберегающе, обняла.

Бабушка стояла у плиты и смотрела на неё. Что бы она в ней ни увидела, с этого мгновения Сара стала для неё дочерью.

Саре и самой приходилось нелегко: её родители разводились, не справлялись с ней и не заботились о ней. Сара винила в этом себя и избегала родителей, которым была почти безразлична. Так бабушкин дом стал домом и для неё. Она заботилась о Кеплере и утешала его, когда он плакал по матери, читала ему сказки на ночь, как это делал его отец; она умела успокоить его, когда он был расстроен. Для Кеплера она была, наряду с бабушкой и братом, третьим человеком в жизни, который что-то для него значил. На этом список заканчивался.

Для Кеплера Сара была старшей сестрой. Йенсу она была нужна как воздух. Он отчасти справился со своей болью от потери родителей, с головой уйдя в книги, а бабушка дала ему опору, но именно безграничная любовь Сары заново подарила ему радость жизни.

*****

Кеплер не нашёл утешения в книгах, он чувствовал себя виноватым в смерти родителей и потому никчёмным. Его больше ничего не радовало, он всё больше замыкался в себе. В надежде, что спорт поможет его младшему брату снова найти себя, Йенс отвёл его в школу тай-чи.

И действительно, боевые искусства стали для Кеплера спасением. У него не было друзей и каких-либо увлечений, поэтому он не хотел ничего другого, кроме как тренироваться. В тай-чи он стал настолько хорош, что к четырнадцати годам достиг того, к чему другие шли двадцать лет. Однако лишь в том, что касалось технической стороны боя. Ведь с самого начала Кеплер не понимал принципов внутренних боевых искусств. Он хотел становиться всё лучше, но только физически, и стремился как можно лучше овладеть техникой. Совершенствование духовного уровня, к которому также стремилось тай-чи, не интересовало его совершенно, если это не служило бою. Благодаря спорту он стал увереннее в себе и спокойнее, но долгое время бой был единственным, чего он желал. В четырнадцать лет он нашёл в Райне спортивный клуб, где практиковались жёсткие виды единоборств, и в любую погоду ездил на тренировки на велосипеде. Он изучал тхэквондо, затем ниндзюцу. Он хотел лишь очень хорошо уметь драться, не больше — но и не меньше. Постепенно Кеплер смешал различные боевые искусства в свой собственный стиль.

Когда ему исполнилось шестнадцать, в спортклубе начал преподавать замкнутый в себе китаец. Кеплер и он стали кем-то вроде друзей. Китаец, шаолинь и мастер внешних боевых искусств, сразу распознал его талант. Он развивал его и обучил Кеплера особому стилю кунг-фу. Поскольку Кеплер не отличался физической силой, мастер выстроил его тренировки с упором на скорость. Через год китаец принял его в ученики и начал обучать мандаринскому диалекту. Попутно он обучал его дяньсюэ — технике решающего удара, которую обычно никогда не преподавали. С её помощью можно было молниеносно и очень точно приложить колоссальную силу в одну точку. Она также позволяла ударить противника так, что у того не оставалось ни единого синяка, но при этом повреждались его внутренние органы. Однако дяньсюэ требовала много времени, концентрации и внутреннего спокойствия, так что за два года Кеплер освоил лишь основы этой техники.

Ещё в детстве он обладал живым, быстрым умом и хорошей памятью. Он много читал, прекрасно считал в уме, интересовался естественными науками и имел чутьё к языкам. Китайский он выучил очень быстро, так же как английский и французский в школе. Он учился в гимназии, но школа его не интересовала, и пока Йенс и Сара блистали оценками, Кеплер хитростью перебирался из одного класса в другой.

Его жизнь за стенами спортивной школы протекала однообразно. Он подрабатывал на складе торговца напитками, чтобы заработать на спорт, книги и свой мопед, а также чтобы разгрузить бабушку.

Друзей у него по-прежнему не было. Перед всем миром он изо всех сил строил из себя высокомерного засранца, и лишь к женщинам он относился хотя и сдержанно, но в целом с тихой радостью. Вероятно, потому, что мать, бабушка и Сара были главными людьми, сформировавшими его жизнь. Со своими ровесницами он мог общаться на разные темы, да и деньги на мороженое или кино у него всегда водились. Но серьёзных отношений у Кеплера не было, хотя он и состоял в мимолётных, так сказать, связях со многими девушками.

Бабушка благодарила Бога за то, что он не пил и не принимал наркотики, но мрачно смотрела в его будущее, поскольку Кеплер никогда не заглядывал дальше следующей тренировки и не проявлял интереса ни к профессиональному обучению, ни к учёбе в университете. И тогда бабушка предложила ему пойти в Бундесвер. Чтобы оттянуть окончательное решение о своих жизненных планах, Кеплер последовал её совету.

В восемнадцать лет он подписал контракт на двенадцать лет службы в Люфтваффе. После базовой подготовки он служил в пехотном подразделении охраны объектов 72-й истребительной эскадры «Вестфален». База находилась в Хопстене, менее чем в двадцати километрах от спортклуба в Райне. Только этот факт стал для Кеплера решающим при выборе рода войск.

*****

Жизнь солдата, к его собственному удивлению, начала доставлять ему огромное удовольствие, как только он преодолел первоначальные трудности с подчинением дисциплине. Дома Кеплер знал о любви своей семьи и был благодарен за неё, но никогда не умел правильно с ней обращаться или отвечать взаимностью. В Бундесвере же благодаря общности и боевому братству он обрёл внутреннюю опору. Хотя он по-прежнему оставался одиночкой, с другими контрактниками он поддерживал товарищеские отношения, по крайней мере, в рамках профессии. И, вероятно, в качестве ещё одной замены семье, служба Отечеству стала для него делом первостепенной важности.

То же самое стремление быть лучшим, которое Кеплер развил в боевых искусствах, заставляло его систематически и целеустремлённо прилагать все усилия, чтобы стать отличным солдатом. Параллельно он изучал несколько языков и постоянно расширял свои знания. Особенно его захватила астрономия. После полёта на Ф-4 Фантом II он пожалел о том, что плохо учился в школе, так как стать пилотом истребителя ему уже не светило.

Зато он осаждал своё начальство до тех пор, пока ему не разрешили пройти оба курса подготовки диверсантов-разведчиков Бундесвера и базовую десантную подготовку. Он углублял свои знания и становился всё более умелым солдатом, бойцом и мастером высокоточной стрельбы. В подразделениях охраны объектов Люфтваффе он вскоре прослыл лучшим снайпером. В целом он был почти доволен своей жизнью.

Это «почти» объяснялось тем, что Люфтваффе предоставляли снайперу мало возможностей для применения своего мастерства, не говоря уже о его совершенствовании. Ведь основное оружие Кеплера, стандартная штурмовая винтовка Г3 в версии СГ1 с оптическим прицелом и сошками, не была снайперской винтовкой в полном смысле этого слова. А манёвры, в которых участвовала его рота, были учениями военно-воздушных сил, где на первом месте стояли полёты.

*****

Кеплер уже собирался переводиться в подразделение глубинной разведки, когда услышал о создании Коммандо специальных сил. Он тут же подал рапорт в КСК и с первого раза прошёл все тесты. Он был одним из первых кандидатов, пришедших не из воздушно-десантных бригад. Поскольку он уже был фельдфебелем и обладал расширенными знаниями и навыками, его обучение было значительно сокращено: уже через год он получил знак бойца спецназа и был зачислен во вторую роту коммандос. Его определили в шестой взвод, специализировавшийся на разведке и снайперской деятельности.

Теперь Кеплер наконец-то смог жить своим призванием. Как снайпер он был исключительным талантом и неустанно совершенствовал своё искусство. В девяносто седьмом его выбрали в качестве испытателя новой снайперской винтовки Бундесвера — он стал одним из тех солдат, кто проверял новое оружие в полевых условиях. Кеплер хотел немецкую винтовку, но тендер выиграла английская фирма Аккьюраси Интернэшнл с моделью Арктик Уорфэр Магнум в модификации Ф со складным прикладом. Впрочем, АВМ-Ф была очень хороша, и КСК стал первым подразделением Бундесвера, получившим её. Первая рота коммандос сразу же отправилась с ней в Косово для поддержки сил СФОР. Когда же Кеплер сам отправился на задание, он взял с собой уже модифицированную немецкую версию винтовки под обозначением «Г22».

Пистолетом Кеплер владел так же виртуозно, как и винтовкой. КСК имел доступ к большинству видов оружия в мире, по крайней мере, ко всему, что было меньше танка, истребителя или авианосца. Кеплер понравился Глок, хотя его изрядно коробило, что это было не немецкое оружие. Тем не менее он купил Глок 17 в частном порядке и использовал его вместо стандартного пистолета П8С, принятого в КСК. Сослуживцы из-за этого над ним подшучивали. Он, человек с сильнейшим чувством национального достоинства, искренне любил свою английскую винтовку и свой австрийский пистолет. Поддразнивать его по этому поводу, а затем получать за это тумаков на тренировках по рукопашному бою стало обязательным развлечением всей роты.

*****

Кеплер почти не бывал дома. Он видел ужасы войны на Балканах и в Афганистане, участвовал в операциях, о которых ему было запрещено говорить. И за всё это время он так и не смог построить прочных отношений с женщиной. Но, несмотря на всё это, его жизнь была полной.

Так, годы в КСК были лучшими в его жизни.

Глава 6

На следующее утро, совершая на рассвете свою обязательную пробежку, Кеплер прощался со своей солдатской жизнью. Даже больше, чем те три человека в этом городке в Вестфалии, Бундесвер был для него всем. Двенадцать лет он был снайпером и разведчиком, он был элитным бойцом. Но с тем безмерным предательством, которым для него стала комиссация, эта глава жизни была закончена. Ему было невыносимо больно от того, что бригадный генерал его бросил; казалось, он больше не может слепо положиться на боевого товарища. В его профессии подобное было смертельно. И именно это чувство не отпускало его.

Ему было тридцать, и он совершенно не понимал, что делать дальше. Он только и умел, что убивать разными способами, и он делал это. О жизни после армии он никогда не задумывался. Пока она не настала и не обрушилась на него. И он больше не знал, кто он теперь и что он такое.

*****

Эта мысль занимала его до самого возвращения.

— Сколько ты пробежал? — спросила Сара, пока Кеплер снимал рюкзак, который он для веса набил книгами.

— Пять миль, — ответил он.

— С дополнительным весом?

— Просто так любой пробежит.

— Как в САС, да? — поинтересовалась Сара, любопытно сузив глаза. — Ты бывал в Херефорде?

Кеплер задался вопросом, откуда она знает, что неподалёку от этого английского города находится база Специальной воздушной службы, прародительницы всех спецподразделений.

— Да, — коротко ответил он и принялся расшнуровывать ботинки.

— И как? — спросила Сара почти с волнением.

— Мне нельзя об этом говорить, — отрезал Кеплер.

Впервые с тех пор, как они знали друг друга, между ними внезапно возникло напряжение. Прошло некоторое время.

— Ты убивал, Дирк? — тихо спросила Сара.

Кеплер поднял голову.

— Да.

Сара посмотрела ему в глаза. У него никогда не было от неё секретов. Теперь она видела, что о многом он ей никогда не рассказывал и не расскажет. Сара через силу улыбнулась ему.

Но затем всё снова стало как прежде.

— Иди в душ, от тебя пахнет... резковато. — Сара демонстративно помахала ладонью перед носом. — Завтрак скоро будет готов.

Глава 7

Несмотря на отпуск, Кеплер в тот же день принялся организовывать свою новую жизнь. Он слышал о многих солдатах, которые после ухода из армии не справлялись, потому что слишком долго отдыхали. В итоге они вообще больше ничего не хотели делать и превращались в тени самих себя. Другие переоценивали свои силы, брались за слишком многое и отчаивались из-за собственной некомпетентности. Для кадровых военных с большим стажем гражданская жизнь часто оказывалась слишком резкой переменой. Кеплер не хотел ни того, ни другого. Он хотел принадлежать к той группе, которая справилась с переходом деловито. Он вполне верил в свои силы. Лишь где-то глубоко внутри ему не хватало той самой последней капли уверенности в том, что он сможет успешно это провернуть. Чем дольше он жил как гражданский, тем больше осознавал, что остался солдатом.

Тем не менее после завтрака он сел за ноутбук Йенса. До самого вечера он изучал условия поступления в университеты и просматривал специальности, на которых, возможно, хотел бы учиться. Но у него был посредственный аттестат, к тому же дающий право на поступление лишь в среднее специальное учебное заведение. Возможно, ему могли зачесть что-то из Бундесвера, но для учёбы в университете обязательно требовался полноценный аттестат зрелости. Его получение, однако, не считалось повышением квалификации, так что Бундесвер, по крайней мере, не оплатил бы его полностью; переходное пособие выплачивалось только в течение нормативного срока обучения. И Кеплера почему-то пугала сама мысль о школе. Для начала профессионального обучения он чувствовал себя слишком старым.

Он на время оставил эти мысли и решил пойти работать. С его способностями и склонностями выбор возможных занятий был невелик. Кеплер не мог себе представить, что будет проводить день за днём на одном и том же месте, поэтому на ум сразу пришли только вождение и работа в службе безопасности. Вождение грузовика его не прельщало, хотя соответствующие права у него были. Поэтому он занялся поиском охранных фирм, подготовил документы и разослал резюме.