Гнев: неистовый

Пока он представлял себе эту сцену, механик перешёл к J-3 Cub фирмы Пайпер — самолёту, похожему на сто пятьдесят вторую.

Герман решил пожаловаться на него администрации, выкинул его из головы и подошёл к своему самолёту, чтобы провести предполётный осмотр. Начал с горизонтального оперения. Там всё было в порядке. Как и во всём самолёте.

Снова полный радостного предвкушения, Герман бросил в кабину сумку с полётными картами и едой для перекуса, принёс буксировочное водило, закрепил его на носовой стойке шасси и выкатил Цессну из ангара.

Ещё три минуты ушло на то, чтобы снова подложить под колёса упоры, отнести водило, убрать упоры и забраться в кабину.

*****

Пока Герман выполнял предполётную проверку по контрольному списку и запускал двигатель, Майкл Ли, несмотря на фамилию афроамериканец, заметил белого парня в комбинезоне механика, выходившего из ангара через дверь в задних воротах. В левой руке тот даже держал небольшой ящик с инструментами, но Ли не знал его и сразу насторожился.

— Эй, ты кто такой? — окликнул он парня. — И что ты здесь делаешь?

Тот сразу обернулся, посмотрел на Ли, затем поспешно снял бейсболку и очки и указал на удостоверение.

— Я Майк Тус, начал сегодня работать помощником смотрителя, — довольно подобострастно ответил он, затем улыбнулся с предупредительной любезностью и протянул руку. — А ты?

Ли сперва оглядел его. Для такого красавца — мускулистого, атлетически сложенного, с угловатым, гладко выбритым лицом, короткими светлыми волосами и большими глазами мускатно-карего оттенка, от которых женщины теряли голову — он держался слишком покорно. Даже шрам над левым глазом не портил его внешности. Но он здесь новенький, а значит, полагалось не высовываться. Ли взглянул на удостоверение. Всё сходилось. Он стиснул руку белого своей привычной к инструментам ладонью, словно тисками.

— Майкл Ли, — представился он. — Я авиамеханик, — добавил он, объясняя, почему остановил белого. — Пит сегодня здесь?

Белый, ответивший столь же крепким рукопожатием, озадаченно приподнял брови, словно удивился.

— Кто?

— Твой начальник, — ответил Ли. — Заведующий хозяйством.

— А-а, — протянул белый, удивлённо глядя на Ли. — Когда меня принимали, я разговаривал только с Ричардом Оффордом, бригадиром. Чернокожий.

— А, понятно, — ответил Ли и отпустил его руку.

Теперь он успокоился. Ему даже стало немного неловко за свою подозрительность. Белый посмотрел на наручные часы.

— Тогда я пойду, — сказал он.

— Увидимся, — ответил Ли. — Бывай.

— Ага, и ты, — отозвался белый и, тихонько насвистывая, направился к главному зданию.

*****

Парить над миром — это было снова и снова непередаваемое ощущение. Ничто, совершенно ничто не могло сравниться с полётом. Герман наслаждался им, отогнав все прочие мысли, заботы и тревоги. Не хватало только хорошенькой женщины рядом.

Он бросил взгляд на указатель топлива. Бензина ещё на сорок пять минут. Герман огляделся. Вокруг — лишь сияющий простор. В этой местности к северо-востоку от Лос-Анджелеса воздушное движение никогда не было оживлённым. Герман прибавил газу и выполнил несколько фигур высшего пилотажа. Под действием перегрузки, с трудом дыша под тяжестью собственного тела, весившего теперь втрое, а то и впятеро больше, он чувствовал себя лётчиком-истребителем. Необходимость прекратить стала горьким разочарованием.

Заход на посадку был образцовым. Герман сосредоточился на цифре 24 у западного конца посадочной полосы. Но пролетая над церковью «Истинная святость Божья», он заметил на её пустой парковке мужчину возле серого седана. Тот, похоже, смотрел на его Цессну. В руке у него, видимо, был смартфон. Герману нужно было немного довернуть на север. Он ввёл Цессну в плавный правый разворот. Мужчина внизу, по-видимому, закончил разговор: опустил смартфон и одновременно открыл дверцу машины.

В тот же миг Герман услышал под собой громкий хлопок, а штурвал буквально вырвался у него из рук и с силой ударился о передний упор. Нос Цессны резко опустился. Герману понадобилась секунда, чтобы опомниться. За это короткое время буроватая земля заняла бо́льшую часть лобового стекла. Герман инстинктивно рванул штурвал на себя. Ни сопротивления, ни реакции самолёта. Но если оборвался трос управления, почему руль высоты заклинило в крайнем верхнем положении?

Это была его последняя мысль: Цессна с высоты триста восемьдесят футов почти вертикально врезалась в землю на скорости пятьдесят две мили в час. От чудовищного удара маленький самолёт разлетелся на бесчисленные обломки, а Германа разорвало на части.

• 29 мая 2016 года, Лос-Анджелес

Стивена Брауна просто тошнило от всего. Так, что хотелось блевать фонтаном, долго и обильно. Хотя вообще-то всё прошло отлично: врач, этот жадный латинос, держал пасть на замке, а собственное алиби Стивена было просто непробиваемым. Ведь всё было ясно и понятно: американское подразделение «П. Фарма» признало, что в их одноразовых инсулиновых шприцах обнаружилось загрязнение. Мужу погибшей оставалось лишь полюбовно договориться с этой конторой, и дело было бы в шляпе.