Гнев: неистовый

— В военной полиции, — ответил Харви и пригубил кофе.

Кофе был горячим и наверняка очень вкусным. Однако вкус терялся за крепостью. Харви, сам далеко не робкого десятка по части кофе, слегка вытаращил глаза и кашлянул. Видимо, капитану ЛАПД требовалась доза покрепче.

— Логично, — заметил тем временем Хиггс и сделал большой глоток, даже не поморщившись. — К делу?

— Да, — ответил Харви.

Хиггс взял папку, лежавшую слева от него.

— Речь идёт о гибели Лоры Уильямс, — сказал он, не открывая папку. — Она служила в Службе почтовой инспекции Соединённых Штатов.

По сути, это была собственная полиция почтового ведомства. Она боролась с преступлениями, связанными с почтовыми отправлениями и не входившими в компетенцию таможни. Почтовые следователи даже носили оружие.

— Считай, коллега, — вздохнул Харви и глотнул кофе.

Полицейских такое всегда задевало. Хиггс горестно кивнул.

— По предварительным данным, это был несчастный случай, — начал он. — Она стояла на светофоре, когда Питербилт 379 на полном ходу ударил её БМВ в бок и расплющил его о здание у дороги. — Он помолчал. — У водителя случился диабетический шок. За несколько мгновений до этого он сделал себе укол, но тот не помог. — Хиггс посмотрел на папку. — Шприц мы нашли в кабине, сейчас его исследуют. Диабет у водителя выявили всего две недели назад, так что, возможно, он по незнанию что-то напутал. Или дело было в одноразовом шприце. — Он снова отпил кофе. — Сейчас вы спрашиваете себя, зачем вас сюда вызвали, лейтенант, — предположил он. Харви коротко кивнул. — Да… вот… — Казалось, Хиггс мялся. Харви догадывался почему: капитану было неприятно сообщать коллеге, что того используют как шахматную фигуру. — Итак. — Хиггс выпрямился. — Всё указывает на ужасный, прискорбный несчастный случай. — Он отпил кофе. — Но миссис Уильямс жила в Беверли-Хиллз…

— А авария произошла в Лос-Анджелесе? — предположил Харви.

Хиггс кивнул, а Харви лишь пожал плечами. Опять борьба за подследственность. Беверли-Хиллз был окружён Лос-Анджелесом и входил в округ Лос-Анджелеса, но, вопреки ошибочному мнению многих приезжих, он являлся самостоятельным городом, а не частью Лос-Анджелеса. Соответственно, он имел и собственное полицейское управление. Которое, видимо, и претендовало на это дело.

— Миссис Уильямс работала в почтовом отделении в Венисе, по адресу Гранд-бульвар, 313, — подтвердил Хиггс. — Но именно детектив из Беверли-Хиллз выяснила, что Питербилт больше недели парковался в одном и том же месте и всегда в одно и то же время — на пути Уильямс домой, как раз когда она там проезжала. Водитель грузовика показал, что всегда делал укол себе в одно и то же время, а место выбрал якобы случайно. — Хиггс хмыкнул, как любой полицейский, усомнившийся в услышанном. — Оно действительно находится на его пути домой, и схему лечения ему ещё только подбирают. Всё довольно хорошо сходится, но…

Дело с душком, мысленно закончил за него Харви и кивнул. Хиггс протянул ему папку и занялся кофе. Харви посмотрел на него.

— Полагаю, расследовать будем совместно с Полицейским управлением Беверли-Хиллз, — предположил он. — А поскольку меня вызвали без напарника, — он хмыкнул, — работать мне придётся с той самой женщиной-детективом. Но я старше по званию…

— И вы возглавляете расследование, — закончил фразу Хиггс.

• 21 мая 2016 года, Лос-Анджелес

Харви провёл ладонью по голове. На его макушке волосы уже выпали сами собой, но над ушами ещё пробивались отдельные щетинки, и это было неприятно. Нужно было поскорее сбрить их. Харви с нетерпением ждал дня, когда эта раздражающая процедура больше не понадобится.

Свою временную напарницу он увидел, выйдя через заднюю дверь участка во внутренний двор. Она стояла вполоборота к двери возле урны со встроенной пепельницей и курила.

Детектив Сандра Руис родилась в явно смешанном браке, и об этом говорила не только её фамилия. У неё было типично латиноамериканское, чуть округлое лицо, золотистая кожа и тёмные волосы до плеч, но — пронзительные голубые глаза. Среднего роста, с очень приятной фигурой, которую она, впрочем, не слишком удачно подчёркивала одеждой. Её джинсы сидели весьма неплохо, но потёртая тонкая кожаная куртка и кроссовки, скорее серые, чем белые, выглядели неженственно. Под курткой на Руис было что-то больше похожее на рубашку, чем на блузку. Верхние пуговицы были расстёгнуты настолько, что виднелась ложбинка между грудями. В целом в ней было что-то мальчишеское. Особенно в том, как она держала сигарету — в кулаке. И ещё от неё веяло неприступностью, даже когда Харви присмотрелся внимательнее. Это ощущение усиливалось тем, что Хиггс рассказал о Руис. Он знал новую начальницу Полицейского управления Беверли-Хиллз, а та охарактеризовала Руис как упорного, опытного и по-настоящему дотошного — даже придирчивого — профессионала, который не терпит указаний и при случае может врезать.

Увидев Харви, Руис повернулась к нему и окинула взглядом. Затем, вопреки его ожиданиям, погасила сигарету и пошла навстречу.

И пока он поднимал правую руку, между ними что-то изменилось. Они посмотрели друг на друга, и настороженная отчуждённость Руис исчезла — как и сомнения Харви насчёт работы с ней. Возможно, у них были одинаковые характеры. Или он напомнил ей брата, как она напомнила ему младшую сестру, когда улыбнулась — довольно сдержанно, но всё же приветливо и открыто. Он ответил такой же улыбкой.

Они остановились друг перед другом, и его ладонь обхватила её руку. Рукопожатие Руис было крепким и деловым. Его, похоже, ей тоже понравилось.

— Доброе утро, лейтенант Роджерс, — непринуждённо поздоровалась она чуть хрипловатым голосом.

Харви почувствовал запах застоявшегося табачного дыма. Даже теперь, спустя девять лет после того, как он бросил курить, он не выносил этого запаха. И всё же ему вдруг снова захотелось сигарету. Он отогнал обе мысли.

— Здравствуйте, детектив, — ответил он. — Меня зовут Харви.

— Сандра, — спокойно ответила Руис. — Привет.

— Привет, — отозвался он.

Сандра полезла в карман кожаной куртки. Достав пачку сигарет, она заметила невольное движение Харви, лукаво улыбнулась, открыла пачку и протянула ему. Он покачал головой. Сандра закурила, выпустила дым в сторону и посмотрела на Харви.

— С чего мы начнём, Харв? — спросила она.

• 24 мая 2016 года, Портленд

Тех, кто не жил в Портленде, штат Орегон, город удивлял — кого больше, кого меньше. Он казался жизнерадостным и довольным жизнью. Очень чистый, утопавший в почти буйной зелени, словно единый огромный парк, он всё же очаровывал другим. Бесчисленными маленькими ресторанчиками, множеством фургончиков с уличной едой, но прежде всего — крошечными пивоварнями, нередко прямо при пивных. Отсюда и прозвище Портленда — «Пивной город». Кроме того, его жители, похоже, испытывали неутолимую жажду кофе: маленьких обжарочных здесь было не меньше, чем заведений по переработке алкоголя.

К тому же Портленд отличался весьма удобным транспортным сообщением — независимо от того, собирался человек приехать сюда на машине, на поезде или прилететь самолётом. Или покинуть город.

*****

Мужчина с аккуратными усами, в изысканном тёмно-синем костюме и галстуке-бабочке, бывал в Портленде и прежде. Но пока такси везло его в Северо-Западный район, он смотрел по сторонам и машинально подкручивал кончики усов — город снова совершенно очаровал его.

Небольшие предприятия и лавки ремесленников теснились вперемежку со старыми многоквартирными домами и новыми элегантными жилыми комплексами с частными квартирами, которые, однако, сохраняли очарование старого города. Бесчисленные магазины, рестораны и бары, словно цветы, пестрели в переулках и вдоль улиц, напоминавших прогулочные бульвары, а вокруг них, как пчелиные рои, сновали люди.

С Северо-Западной двадцать третьей авеню, главной торговой улицы Аптауна, вдоль которой тянулись дорогие бутики и кафе, такси свернуло на Северо-Западную Овертон-стрит и сразу остановилось. Усатый мужчина расплатился с водителем и вышел. Огляделся. Наискосок через дорогу находился Старбакс. Мужчина пересёк улицу. Там стояло небольшое, бережно отреставрированное здание, целиком укрытое тенью огромного дерева. Все машины на стоянке, по-видимому, принадлежали посетителям ресторана Тара Тай: два размеченных на асфальте места перед входом в пивоварню Зе Фаундри Марк Брюинг Компани пустовали.

Сам вход представлял собой простую дверь из старого дерева с тёмным стеклом в верхней половине. Название пивоварни скромно красовалось мелкими буквами на неприметной табличке, прикреплённой рядом. Часы работы скорее сообщали о том, когда пивоварня была закрыта: с понедельника по среду она не работала, в четверг и пятницу открывалась на три часа во второй половине дня, а в первую субботу каждого месяца — с одиннадцати до часу.

Усатый мужчина нажал на старую витую латунную ручку и толкнул дверь. Над его головой звонко звякнул серебряный колокольчик, а когда он закрыл дверь — ещё раз. Мужчина нерешительно остановился.

В полутёмном помещении пряно пахло растениями. В трёх метрах от входа оно заканчивалось оштукатуренной стеной, на которой в старой раме висело какое-то пожелтевшее свидетельство. Под ним стояли небольшой столик и старинные английские клубные кресла из коричневой кожи, уже издали манившие своим уютом. Слева от входа начиналась стойка, тянувшаяся до противоположной стены. Она была целиком деревянной: на её основании виднелся похожий на орнамент рисунок древесины, а столешницу столько раз покрывали лаком, что она идеально вписывалась в сумрачную атмосферу заведения. Перед стойкой стояли четыре барных табурета, а за ней, у стены по обе стороны двери, высились стеллажи с маленькими ящичками. Латунная ручка каждого служила одновременно держателем для бумажной карточки с надписью аккуратным почерком. Судя по всему, в ящичках хранились ёмкости с образцами хмеля, наполнявшего помещение пряным, не поддающимся определению ароматом. Неподалёку от входной двери над столешницей возвышались четыре пивных крана. Тоже старые, латунные, с большими массивными рычагами, напоминавшими королевские скипетры. Рядом на деревянном подносе стояла дюжина толстостенных стеклянных пивных кружек. Они были старыми и вмещали по пинте — чуть меньше полулитра. Возле них лежала продолговатая деревянная лопаточка для снятия пены.

Усатому мужчине вдруг почти нестерпимо захотелось холодного пива — не бутылочного, а как следует налитого из крана.

В тот же миг дверь между стеллажами открылась, и вошёл пивовар.

Белый мужчина чуть за сорок, стройный и мускулистый, со спокойным лицом, короткими каштановыми волосами, ухоженной трёхдневной щетиной и пытливым взглядом светло-голубых глаз. Поверх простой белой рубашки с закатанными рукавами и выцветших джинсов на нём был опрятный коричневый фартук.

— Здравствуйте, — приветливо сказал он. — Чем могу вам помочь?

— Меня зовут Патрик Санвуд, — представился усатый мужчина и тут же запустил руку за лацкан пиджака. Он достал визитную карточку из плотной белой бумаги, протянул пивовару и подождал, пока тот её просмотрит. Когда пивовар вновь поднял на него глаза, Санвуд протянул руку. — Я сомелье «Белла Коллина» в Сейлеме…

— Да, это написано здесь, — ответил пивовар. — Простите, но я никому не пожимаю руки, — вежливо отклонил он жест Санвуда. — Ничего не имею против вас или кого бы то ни было, просто стараюсь переносить на себе как можно меньше микробов.

— Понимаю, — пробормотал Санвуд, опуская руку.

Впрочем, в его голосе прозвучала лёгкая обида. Пивовар оставил её без внимания.

— Что вас интересует? — перешёл он прямо к делу.

— Да, гм… — Санвуд откашлялся. — У нас четырёхзвёздочный отель с поистине давними винными традициями. — Он вздохнул. — Но времена меняются, — продолжил он с философским сожалением. — Сейлем — столица Орегона, в ней расположено множество фирм, а значит, город становится всё более открытым миру, и одно из следствий этого — спрос на пиво. Однако мы обязаны поддерживать высокое качество и потому решили составить пивной ассортимент из самых изысканных сортов. Поручили это мне. К сожалению, опыта в том, что касается пива, у меня немного. А вы, мистер Лонг, в определённых кругах очень славитесь своим пивоваренным искусством. — Он чуть склонил голову набок. — Вы ведь Ноа Лонг?

— Именно, — ответил пивовар. — Кто меня вам порекомендовал?

— Консьерж отеля «Бенсон».

Лонг ненадолго задумался.

— А, да, старый четырёхзвёздочный отель с сигарным баром неподалёку отсюда.

— Верно. — Санвуд обрадовался. — У вас есть интерес?

— Вы сначала попробуйте, — уклонился от ответа Лонг и подошёл к пивным кранам. — Что предпочитаете? — осведомился он. — У меня есть крафтовое пиво, немецкий пильзнер, пшеничное, а специальный сорт этого месяца — лагер с маракуйей.

— Такое кто-то пьёт? — изумился Санвуд. — Для начала пильзнер, пожалуйста.

Пивовар снова улыбнулся, наполняя кружку. Снял пену, плеснул ещё немного и поставил кружку перед посетителем. Санвуд взял её, поднёс ко рту и попробовал. Его брови удивлённо взлетели, и он ошеломлённо посмотрел на пивовара, который, в свою очередь, внимательно за ним наблюдал. Санвуд выдохнул и сделал большой глоток.

— Великолепно, — объявил он. — Никогда ещё не пробовал ничего столь восхитительного, огромное спасибо. — Он отпил ещё. — Просто замечательно.

— Рад, что вам нравится, — ответил пивовар. — Тогда можете устроиться вон там, — он указал на кресла и столик, — и спокойно допить. — Санвуд последовал совету. — Мне нужно ненадолго в пивоварню, у меня там кое-что в котле, — сказал Лонг. Он заметил, что посетитель достаёт из кармана смартфон. — К сожалению, здесь вы не сможете ни позвонить, ни выйти в интернет, мистер Санвуд, — окликнул он его.

Сомелье обернулся и удивлённо посмотрел на него.

— Вы что, собираетесь мне помешать?

Лонг спокойно, едва заметно покачал головой.

— Нет, здесь просто нет связи, — коротко ответил он и скрылся за дверью между стеллажами с пряностями.

Санвуд всё же разблокировал смартфон и посмотрел на дисплей. Там действительно было написано: «нет сети». Он чуть раздражённо вздохнул.

*****

Закрыв за собой дверь, Лонг вошёл в огромный куб из оргстекла, внутри которого стояли четыре медных пивоваренных котла и чаны с затором, суслом и прочими исходными продуктами. Лонг быстро, но внимательно проверил показания приборов, кивнул себе и вышел из куба. Рядом с этим внушительным сооружением находился его кабинет — каморка из тонких алюминиевых листов и оконного стекла. Лонг сразу сел во вращающееся кресло и придвинулся к столу. На столе стоял монитор, но перед ним располагался раскрытый ноутбук в режиме ожидания, а рядом лежал мобильник с предоплаченной связью, подключённый кабелем к наружной антенне и служивший точкой доступа для ноутбука. Коротким нажатием клавиши Лонг вывел ноутбук из режима ожидания. Экран засветился. На нём оставалось то, чем Лонг занимался, прежде чем звон колокольчика вызвал его в лавку: в уже открытом браузере «Тор» отображался чат в даркнете. Лонг вошёл в систему. Затем сочетанием Alt и Caps Lock переключил раскладку клавиатуры и принялся печатать, не опуская глаз. В чате появлялись латинские буквы, но смысла в них не было. Лонг нажал Enter. Через несколько секунд под его сообщением высветилась такая же абракадабра. Он выделил сообщение, скопировал его и вставил в текстовый редактор, который успел открыть за это время.

«Лос-Анджелес, — превратила набор букв в слова программа расшифровки. — Двое. Обычный гонорар».

«ОК», — напечатал Лонг в чате.

Он закрыл чат и открыл почтовый ящик, по-прежнему в даркнете. Пришло одно новое сообщение. В нём были два файла. Каждый содержал несколько страниц текста и по одной фотографии. Лонг сохранил файлы и разорвал соединение с мобильником. Вынул SIM-карту, убрал её в карман, а телефон вместе с упаковкой сунул в пакет.

*****

Через две минуты он вернулся к Санвуду, который уже допил пиво.

— Ну как? — поинтересовался он.

— Великолепно, — ответил сомелье. — Я хотел бы попробовать остальные сорта. Кроме специального с маракуйей, — слегка смущённо добавил он. — И, пожалуйста, каждого только по трети кружки.

Лонг исполнил его просьбу, и следующие полчаса Санвуд наслаждался его продукцией. Захмелел ли он, определить было невозможно, только глаза его заблестели.

— Итак, мистер Лонг, — начал он, допив пшеничное. — Вы не зря заслужили свою репутацию. Поэтому я уполномочен заключить с вами договор на поставку пильзнера и крафтового пива.

— Сколько вам нужно? — спросил Лонг.

— Двадцать литров в день, — ответил Санвуд. — Каждого сорта.

Лонг покачал головой.

— Могу поставлять по десять, — ответил он. — Мои производственные возможности ограничены, и у меня есть ещё несколько клиентов. — Он помолчал. — С которыми я работаю уже очень давно.

— Хорошо, — согласился Санвуд, приняв то, что приоритета ему не дадут. — Цена?

— Шесть долларов двадцать центов за литр.

Санвуд поперхнулся воздухом.

— Что? — воскликнул он.

— Шесть долларов двадцать центов, — повторил Лонг.

Посетитель перевёл дух.

— Думаю, ваше пиво стоит каждого цента, — сказал он. — Но с ценой нам нужно что-то сделать, — добавил он с внезапной резкостью.

— Нам, — подчеркнул Лонг, — ничего делать не нужно. У вас два варианта: либо вы принимаете цену, либо нет.

— Послушайте, молодой человек, — вспылил Санвуд. — Вы слишком много о себе возомнили. Руки не подаёте, не торгуетесь, вас даже найти невозможно — ни в телефонном справочнике, ни в интернете…

— И мой успех доказывает, что я прав, ведь я разработал новый способ сделать вкус насыщеннее, — перебил его Лонг с мученическим выражением лица, впервые проявив хоть какую-то эмоцию. — Но куда важнее то, что я люблю своё дело. И я уж точно не променяю высокие требования к своему пиву на объёмы производства. Я не стану варить быстрее и больше только ради того, чтобы больше заработать. То, чем я занимаюсь — высокое искусство. Так учил меня отец. И я работаю один, а у вас дорогой отель, так что берите больше денег со своих клиентов, вместо того чтобы платить мне меньше. — Он глубоко вздохнул, успокаиваясь. — Так вот, недавно я получил сообщение, что в Лос-Анджелесе для меня открываются кое-какие возможности. Я уезжаю, а вы можете пока подумать. Ах да, в бутылках я пиво не поставляю, только в пятидесятилитровых бочках. И перевозку вам придётся организовать самим.

— Собираетесь варить пиво со вкусом клубники? — проворчал Санвуд, поднимаясь из кресла.

— Возможно, — ответил Лонг.

— Я свяжусь с вами. — От вежливости Санвуда не осталось и следа. — Может быть.

Не сказав больше ни слова, он тяжёлым шагом вышел. Лонг собрал кружки. Прежде чем приняться за мытьё, достал свой Самсунг S6. Подсоединил к нему антенный кабель, набрал номер и включил громкую связь.

— Да? — раздался из смартфона слегка дрожащий, хриплый голос.

— Привет, пап, — поздоровался Лонг, моя первую кружку. — Мне опять нужно уехать на неделю. Может, меньше. У тебя найдётся время?

— Что у тебя там назревает? — поинтересовался отец.

— Да не особенно много. К тому времени нужно закончить четыре гектолитра крафтового и три пильзнера. Но они уже в работе.

— Сделаю, — ответил отец. — А хмель с приятным послевкусием ты наконец где-нибудь раздобыл?

— Не-а, — уныло ответил Лонг. — Знаешь что, пап, — пришла ему в голову мысль, — когда я вернусь, нам надо съездить в Германию. Там мы наверняка найдём такой хмель. Или в Чехии.

— Сын, вот это будет здорово, — обрадовался отец.

• 28 мая 2016 года, Ланкастер

Доктор медицины Герман Рарес наконец чувствовал себя хорошо — после четырёх долгих, мучительных недель. Он поступил не по правилам, но правильно. Помог человеку, с которым начальник обошёлся настолько подло, что Герман просто обязан был вмешаться. То, что он вдобавок сделал это за деньги, долго грызло его: пациент поделился с ним страховой выплатой. Но поставить за сто пятьдесят тысяч ложный диагноз, который никому не вредил — разве что страховой компании, а главное, идиоту-начальнику его пациента — было не таким уж большим проступком. Другие мошенничали по-настоящему, чаще и ради куда больших сумм. Тем более что страховая компания на самом деле и сама не знала, куда девать деньги. Теперь хоть настоящему работяге что-то перепало. Ну и доктору Раресу тоже.

Пружинистым шагом направляясь к открытому ангару, Герман рассматривал Цессну 152, стоявшую у левого края. Она принадлежала ему. Пять лет назад, в тридцать два года, он открыл в себе страсть к полётам после того, как коллега взял его на воздушную прогулку. Затем он получил свидетельство частного пилота и постоянно брал самолёт напрокат. Теперь с этим наконец было покончено. Пилотировать истребитель было бы вершиной блаженства, но об этом Герману оставалось только мечтать… Разве что оказать ещё несколько услуг — тогда он смог бы позволить себе получить соответствующее свидетельство и купить старый реактивный истребитель… Он отогнал эту мысль: ведь поклялся себе, что это было в первый и последний раз. Благодаря этому случаю у него теперь был самолёт. Герман снова порадовался. Его сто пятьдесят вторую уже переоборудовали под двигатель с водяным охлаждением, отчего она стала длиннее. А значит, и устойчивее. Вообще-то этот самолёт отличался на редкость покладистым нравом и идеально подходил для новичков, только был немного легковат. Зато теперь Герман мог выполнять на нём по-настоящему крутые манёвры.

Была и ещё одна причина радоваться тому, что он выбрал Цессну 152. Знакомиться с женщинами ему всегда удавалось без труда, но теперь, если он пригласит одну из них полетать над Лос-Анджелесом, двухместная кабина сразу заставит их сидеть близко и поспособствует сближению. Добавить к этому один-два манёвра, от которых у дамы сердце ухнет в пятки, — Герман уже слышал её весёлый смех, когда всё останется позади. А потом ещё несколько невероятных историй: например, о том, как француз Лотито целиком съел Цессну 150, предыдущую модель. Или о том, как четырёхместная сто семьдесят вторая — самый массовый самолёт в мире — однажды провела в воздухе почти шестьдесят пять суток без посадки, что тоже стало абсолютным рекордом. Или…

Герман насторожился, увидев мужчину, который возился у горизонтального оперения его Цессны, и не на шутку разозлился: этот тип испортил ему все мечты. Затем он снова пожалел, что рядом нет дамы, которая увидела бы, как он разделается с этим парнем в комбинезоне механика, бейсболке и тёмных очках, явно воображавшим себя невероятно крутым.

Герман ускорил шаг.

— Эй! Эй! Что вы там делаете? — заорал он. Затем замялся и нахмурился. — Вы вообще кто такой? Я вас здесь раньше не видел.

Тип уставился на него через плечо, скрывая глаза за непроницаемо тёмными очками.

— Вете а фреир эспаррагос! — огрызнулся он, не особенно громко, но достаточно отчётливо, чтобы Герман понял: ему предложили пойти пожарить спаржу, иными словами — отвалить. — Я механик, проверяю самолёты в этом ангаре. Нам сообщили, что из одной машины течёт какая-то жидкость, — всё же нехотя объяснил он и указал на удостоверение, висевшее на левом нагрудном кармане комбинезона.

Его испанский показался Герману странным, а по-английски он говорил с испанским акцентом, но определить, откуда он родом, Герман не смог. Он мельком посмотрел на удостоверение, однако ничего не разобрал: тип как раз отвернулся и снова нагнулся, разглядывая пол. И всё же у Германа было ощущение, что он знает этого отвратительного субъекта. Размышлять о том, откуда именно или кого тот ему напоминал, Герману не хотелось. Сними очки, придурок, мысленно рявкнул он на механика. Хорошо, что рядом никого не было, иначе пришлось бы сказать это вслух, чтобы не ударить лицом в грязь. Но до такого Герман доводить не хотел.

— И? — резко спросил он. — Нашли что-нибудь?

— Да, — ответил механик, показывая назад и в сторону. — Вон у того Бичкрафта Бонанза течёт охлаждающая жидкость.

Герман посмотрел туда. Под небольшим четырёхместным одномоторным низкопланом и впрямь была лужа, присыпанная сорбентом.

— А с моей Цессной что вы делаете? — потребовал объяснений Герман.

— Проверяю, всё ли в порядке! — сердито выпалил механик. — Скажите спасибо, что я забочусь. Пагафантас, — добавил он.

Это составное слово означало «тот, кто платит за фанту», но называли так мужчину, готового платить за всё, лишь бы добиться расположения женщины — чего, разумеется, никогда не случится. Герман поперхнулся от возмущения и открыл рот. Потом закрыл. Драться он никогда толком не умел, а этот тип выглядел так, словно только и ждал повода заехать ему по носу. Герману этого совсем не хотелось, а от мысли, что его воображаемая спутница могла бы стать свидетельницей такого позора, его передёрнуло. Но… Можно было дать этому типу десятку и даже сказать «большое спасибо». Вот это стало бы триумфом и доказательством силы духа.