Гнев: неистовый

Йоханн Лёвен

Гнев: неистовый

Этот роман входит в цикл «Гнев».

Каждая книга рассказывает самостоятельную, завершённую историю и может читаться отдельно.

Тем, кто хочет проследить всю сюжетную линию, лучше читать романы в следующем порядке:

Гнев

Гнев: неистовый

Гнев: четыре дня

Часть 1

• 12 мая 2016 года, Беверли-Хиллз

Казалось, тёплое майское солнце заставляло весь мир сиять от счастья. Аромат деревьев, уже одевшихся листвой, но кое-где лишь теперь раскрывавших цветы, действовал как наркотик — пьянил, не лишая при этом способности наслаждаться безмятежностью, радостью и лёгкостью.

Знакомство Мэтта с наркотиками осталось далеко в прошлом, в подростковых годах, когда он ещё не взялся за ум. Тогда ему помог спорт. В последнее время мысли о спорте почему-то возвращались всё чаще. С тех пор как ему не просто стало казаться, что он набрал лишнего веса, а — весы это безжалостно подтвердили. Сейчас, в искрящемся свете, среди сочной, яркой зелени, когда тёплый пряный воздух щекотал ноздри, а сердце едва не разрывалось от счастья, Мэтт ощущал огромное, если не сказать — неукротимое, желание сразу по приезде домой спуститься в пыльный подвал и перетащить в гараж пару гантелей и велотренажёр. И прямо с сегодняшнего дня заниматься не меньше часа ежедневно. Хотя, пожалуй, и получаса хватило бы: других дел у него тоже было немало.

Мысль о том, чтобы снова стать гибким и подвижным, со стальными, как прежде, мышцами, пьянила Мэтта не меньше, чем май и счастье. Настолько сильно, что он не слышал тихого, ехидного голоса в голове, уверявшего, что он даже не приступит к осуществлению своего смелого замысла. Мэтт подавил насмешливое бормотание в извилинах и горестно вздохнул. Дома его ждали кухонный робот Кук Процессор и жена, а вот панкейки, которые мог бы породить этот симбиоз — нет. Мэтт был крепким орешком и немало пережил на своём веку, но перед панкейками он был бессилен. А Лора в последнее время упорно лишала его любимого блюда. Она любила его. Любила бы, даже если бы он растолстел. И всё же последние шесть недель она неукоснительно следила за здоровым питанием. Впрочем, это можно было вытерпеть. Вот только мяса Мэтт, к сожалению, не ел уже почти три недели. Зато ему хотя бы разрешалось пить пиво. Он лишь недоумевал, почему Лора не устраивала ничего подобного за те четырнадцать месяцев, что они прожили вместе. Она взялась за это лишь после того, как на его пальце появилось золотое кольцо, обозначавшее его как ею собственность.

При мысли о том, что она теперь его жена, Мэтт порывисто вдохнул. И пожелал, чтобы и через тридцать лет брака его охватывало бы такое же волнение, стоило бы лишь представить улыбку Лоры. Он широко, восторженно улыбнулся, чуть ли не в экстазе: до тех пор оставалось ещё двадцать девять лет и восемь месяцев. Он был счастлив так, как прежде не мог и вообразить.

Свернув на Кармелита-авеню, Мэтт опустил стекло. С тех пор как четыре года назад он в корне изменил свою жизнь — вернее, был вынужден её изменить — он наслаждался вещами, которых прежде не замечал. Теперь он ездил на машине, о которой всегда мечтал: БМВ 840CSi девяносто седьмого года с двигателем V8 объёмом 4,4 литра. В США его двести восемьдесят шесть лошадиных сил для премиум-класса не были чем-то особенным, но от звука восьмицилиндрового двигателя у Мэтта каждый раз по спине бежали мурашки. Правда, этим он был обязан нештатной выхлопной системе, но одиннадцать тысяч долларов, отданных за её изготовление на заказ, стоили каждого потраченного цента. Если не считать её и белоснежной плёнки на кузове, машина была полностью оригинальной и отреставрированной до последнего винтика. Плавно скользя между домами, утопавшими в вечной калифорнийской зелени, Мэтт прислушивался к неторопливому бульканью V8. Оно звучало иначе, чем у американских машин. Те грохотали как-то грубо, напоказ выставляя свою мощь. Немецкий двигатель звучал цивилизованнее, сдержаннее. Впрочем, при нажатой до упора педали газа он тоже умел клокотать и реветь, словно разъярённый, обезумевший кабан. Но — без пены на клыках. Культурный.

Мэтт проезжал мимо бесчисленных поперечных улиц, о существовании которых в Беверли-Хиллз посторонние, вероятно, даже не подозревали. И ещё кое в чём город отличался от представлений остального мира, введённого в заблуждение однобоким освещением в СМИ: он вовсе не был сказочно богатым. В Лос-Анджелесе были районы, где средний доход превышал доход жителей Беверли-Хиллз. Но именно поэтому Мэтт здесь и поселился: университетский профессор ничем не выделялся в месте, которое все считали обителью богачей. Его БМВ был не таким экстравагантным, как многие машины мультимиллионеров, которых в Беверли-Хиллз и впрямь жило немало. Его дом тоже не выделялся среди других. Жизнь Мэтта была совершенно неприметной.

Он свернул налево, на Норт-Алпайн-драйв. Его дом под номером 601 стоял прямо на углу с Кармелита-авеню, так что в случае необходимости он мог покинуть его в трёх разных направлениях. Даже в четырёх, если перемахнуть через забор к соседу.

Пока автоматические ворота на въезде распахивались, Мэтт ухмыльнулся: в открытом гараже стояла машина Лоры. Он радовался не только предстоящей встрече с женой — она ещё и разделяла его восторг перед БМВ тех времён, когда фирма создавала воплощённые в металле поэмы, перед которыми хотелось преклонить колени, вместо того чтобы, как теперь, выпускать замысловатые выштамповки, грани и задние фонари без души. На свадьбу Мэтт подарил жене БМВ шестой серии первого поколения. Тоже отреставрированный, с другой выхлопной системой и оклеенный белой плёнкой. Лора буквально боготворила это купе — одно из самых красивых в мире. Её «шестёрка» восемьдесят восьмого года была моделью 635CSi с хрипловато урчавшим рядным шестицилиндровым мотором и доставляла не меньше удовольствия, чем «восьмёрка» Мэтта.

Он припарковался за «шестёркой» и взял свой коричневый кожаный портфель, по-профессорски потёртый и настолько переполненный бумагами, что носить его на ремне через плечо было невозможно: лучше всего было обхватить обеими руками и прижать к груди. Мэтт развернулся на сиденье и выбрался из машины, осторожно прикрыл дверцу левой ногой, нажал кнопку на брелоке, запирая «восьмёрку», и посмотрел на ворота. Те автоматически закрывались. Убедившись, что из портфеля не вылетело ни одного листка, он покрепче прижал его к себе и неспешно направился к входной двери.

• 12 мая 2016 года, Беверли-Хиллз

Чтобы отпереть дверь, не растеряв листков и не заработав прострел в пояснице от необходимых для этого телодвижений, ему пришлось невольно выполнить упражнение из йоги. Затем Мэтт закрыл дверь, прижавшись к ней спиной, скинул обувь и прошёл на кухню.

Жена стояла к нему спиной у столешницы, мелко резала что-то ножом и двигалась при этом так, словно танцевала.

Мэтт бросил взгляд на Кук Процессор. Кухонный робот фирмы Китхен Эйд был выключен. Значит, вкусных панкейков сегодня опять не будет. Мэтт сгрузил портфель на угол стола, стоявшего посреди кухни.

Лора резко обернулась, чуть приподняв правую руку с ножом. Её короткие светло-русые волосы, окружавшие голову пушистым ореолом, вспыхнули в солнечных лучах, косо падавших в кухню. Голубые глаза за стёклами очков прищурились, а тонкие, чётко очерченные губы растянулись в широкой радостной улыбке; на лбу появились очаровательные складочки, а острый носик приподнялся. Всё ещё держа большой острый нож в правой руке, словно для замаха, Лора левой дёрнула за тонкий провод у себя на груди. Из её ушей вылетели маленькие белые наушники, и Мэтт услышал доносившуюся из них Don’t Be So Shy в исполнении Imany.

— Милый! — сказала Лора, запихивая наушники в левый передний карман джинсов к смартфону.

Мэтт не удержался: его взгляд скользнул по длинным стройным ногам и попке жены. Затем перевёл взгляд на столешницу. Там, прежде скрытая её изящной фигуркой, стояла большая стеклянная миска. Мэтт догадывался не только о её присутствии, но и о содержимом. И действительно, она была полна всякой зелени. На разделочной доске лежали сладкие перцы, которые Лора нарезала длинными полосками. Большой огурец и два помидора ожидали той же участи. А рядом с миской стояла вовсе не бутылка йогуртовой заправки — нет, там возвышалась мрачная тёмная бутыль с драгоценным и чрезвычайно полезным оливковым маслом.

— Добрый вечер, миссис Уильямс, — ответил Мэтт, невольно скривившись. — Чем я провинился?

Лора рассмеялась, слегка запрокинув голову.

— Мистер Уильямс, вы превратились в жирную свинью, — сообщила она затем. — Поэтому я вынуждена принять меры.

Мэтт посмотрел на неё. Он боготворил её улыбку, но её слова были не угрозой, а констатацией факта. Потрясённый до глубины души, он вздохнул. На Лору это подействовало не больше, чем мелкая дождевая капля на бронестекло. А ведь она была такой… такой красивой! Тонкая талия, узкие округлые бёдра, восхитительная грудь и изящная шея. Мэтт боролся с унынием. Богиня секса перед ним поступала совершенно правильно: ему следовало хотя бы немного привести свою внешность в соответствие с её.

— Так точно, мэм, — всё же уныло отозвался он.

Лора положила нож, подошла к нему и обняла. Прижав её к себе, ощутив тепло сквозь тонкую свободную футболку и вдохнув её запах, Мэтт вспомнил о решении, принятом меньше получаса назад. Он собрал всю волю в кулак и подавил волну нежелания. Затем прервал поцелуй и отстранил жену.

— Сейчас вернусь, — объявил он.

Ему самому показалось, что голос звучал словно из могилы.

— Милый, это всего лишь салат, — напомнила ему Лора.

— Да всё нормально, — буркнул Мэтт. Он уже хотел рассказать ей о своём намерении. Но тут подумал: если он пропустит тренировку… или что-нибудь в этом роде… она ведь непременно ему напомнит. И станет подавать салаты ещё чаще и в ещё больших количествах. — Пойду в душ.

*****

Мэтт продержался на велотренажёре целых одиннадцать минут. И признался себе, что это ему даже понравилось. Ну, спустя некоторое время. Воодушевившись, он решил оставить велотренажёр в подвале, но заниматься на нём.

Поднимаясь по лестнице, он поймал себя на том, что тяжело топает. Лора была совершенно права: он растолстел. Двести шестнадцать фунтов при росте пять футов одиннадцать дюймов — явно многовато. Разочарование оказалось куда сильнее недавней эйфории. Мэтт стиснул зубы. Надо было продолжать. Он глубоко вздохнул. А ведь он был так уверен, что нравится Лоре в любом виде… И вот теперь — салат. Забираясь под душ, он боролся с разочарованием. Посмотрел на себя сверху вниз. И вдруг улыбнулся. Лора действительно любила его в любом виде. Только сейчас он понял: своим телом был недоволен он сам, а не она. И жена устраивала эту салатную кампанию, чтобы поддержать его, а вовсе не потому, что её не устраивала его наметившаяся округлость. Повеселев, Мэтт намылился.

Когда он спустился на кухню в удобных, потому что давно растянутых, штанах Адидас и в некогда синей футболке с формулой «E=mc²» на груди, Лора уже приготовила салат.

— Долго же ты, — заметила она через плечо.

В тюрьме Мэтт усвоил, что на обычное мытьё под душем не полагалось и десяти минут. Он пропустил её замечание мимо ушей: посвящать Лору в свои тренировочные планы он по-прежнему не собирался. Одновременно он заглянул ей за спину, на столешницу. И с восторгом обнаружил там большой кусок куриной грудки, а на плите — уже разогревавшуюся сковороду.

— Моя королева! — торжественно провозгласил Мэтт.

— Подлиза ты, — ответила жена, усмехнувшись его бурной радости, и поднесла ладонь к сковороде.

— Я пока быстренько проверю работы, ладно? — решил Мэтт. — Тогда после ужина у нас останется больше времени.

— Хорошо, — с радостью отозвалась Лора и длинными движениями ножа нарезала куриную грудку полосками. Затем принялась рубить их на мелкие кубики, а Мэтт тем временем достал из портфеля стопку жёлтых листков. — Что было задано? — поинтересовалась Лора, быстро взглянув на него через плечо. — Разгадать формулу мироздания?

— Формулу мироздания все знают, только рассчитать её никто не может, — уже довольно рассеянно ответил Мэтт, раскладывая перед собой листки. Затем поднял голову и ухмыльнулся Лоре. — Не-а, я сегодня устроил своим студентам внезапную контрольную.

— Ах ты негодяй, — сказала Лора, заподозрив какой-то подвох.

Мэтт подмигнул ей.

— Предложил им парадокс яйцеварки. — Он и сам слышал в своём голосе злорадное предвкушение. — Штука простая. — Теперь скрыть предвкушение он уже не мог. — Вот и посмотрим, способны ли студенты предпоследнего семестра ещё мыслить по-человечески, или же квантовая механика окончательно запудрила им мозги.

Лора остановилась и посмотрела на него, приподняв брови.

— В чём заключается парадокс? — спросила она.

— Чем больше яиц хочешь сварить в яйцеварке, тем меньше требуется воды, — ответил Мэтт, склонившись над первым жёлтым листком.

Лора нахмурилась.

— А ведь и правда, — озадаченно отозвалась она. — И почему так?

Мэтт уже читал. Через несколько секунд он наморщил лоб и недоумённо покачал головой. Затем откинулся на спинку стула.

— Яйца варятся благодаря тому, что горячий пар конденсируется на них и нагревает их. Так вот, у одного яйца поверхность, на которую попадает пар, очень мала, а поскольку яйцеварка негерметична, много пара уходит впустую. Поэтому воды нужно налить много. А у нескольких яиц общая поверхность большая, на них конденсируется много пара, вода стекает обратно и может снова нагреваться. Чистая физика. — Он лукаво ухмыльнулся. — А тут уже и мистер Энри, который объясняет всё это тем, что квантовая механика нарушает принцип локальности.

Он размашисто написал на листке, что думает по этому поводу, отложил его вправо и принялся читать следующий. Брови удивлённо приподнялись, затем он кивнул, поставил под коротким текстом оценку «A» и взялся за очередной жёлтый листок.

Лора тем временем с удивлённым выражением лица отвернулась к плите и выложила куриную грудку на сковороду.

Через двадцать минут ужин был готов, а Мэтт проверил последний листок. Он помог Лоре накрыть на стол. Наконец они сели друг напротив друга и принялись за еду.

— Хм, — довольно разочарованно пробормотал Мэтт, шумно пережёвывая первый хрустящий лист салата, — и правда, всего один попался.

— Бедный профессор, — насмешливо отозвалась Лора, тоже хрустя салатом. Мэтт недовольно посмотрел на неё, а она откровенно ухмыльнулась. — Детки испортили тебе всё удовольствие?

Мэтт наконец высмотрел кусочек курицы, подцепил его вилкой и с наслаждением прожевал. Затем посмотрел на жену с напыщенным видом.

— Миссис Уильямс, пусть это и грамматически неверно, но я наиполнейше удовлетворён результатом, — с апломбом провозгласил он. — Ибо он свидетельствует о моих выдающихся способностях не только как учёного, но и как преподавателя. — Он утвердительно кивнул. — Я не просто открываю своим студентам тайны квантовой механики, но и уберегаю их от узости мышления. — Он поднял руку, предупреждая возражение Лоры. — А тот единственный, кто не справился, лишь подтвердил мою оценку его способностей, — торжествующе добавил он. — Вот так! — Он подцепил следующий кусочек курицы, отправил его в рот и склонил перед Лорой голову. — Превосходное кушанье, дорогая моя, — вынес он вердикт. — Наивкуснейшее!

Жена улыбнулась той самой улыбкой, из-за которой он так внезапно и безудержно в неё влюбился. Затем протянула через стол изящную руку и прижала ладонь к его левой щеке.

— Я люблю тебя, — просто сказала она, глядя ему в глаза с глубокой, тихой радостью. — Я так тебя люблю.

Часть 2

• 13 мая 2016 года, Лос-Анджелес

Было уже далеко за половину шестого вечера — опять гораздо позже, чем Лора собиралась уйти. Она последней, не считая уборщиков, покинула свой кабинет в здании Почтовой службы Соединённых Штатов.

Даже сейчас её мысли возвращались к проблеме, над которой она билась уже две с половиной недели. Но ей нужно было отключиться от работы. Поэтому она сосредоточенно принялась вспоминать прошлую ночь.

Несмотря на салат, Мэтт снова был очень нежен. Недолго, но довольно пылко.

Лора тихонько рассмеялась и направилась к машине. По дороге она гадала, не принял ли Мэтт, который сегодня должен был оказаться дома первым, кое-какие меры в преддверии ужина определённого рода — а вернее, против него. Например, не разжёг ли свой чудовищный гриль «Вебер» и не выложил ли на решётку толстые сочные стейки. Словно её застали за шалостью, Лора прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос, и огляделась. Никого. Она прыснула, выуживая из сумочки ключ от БМВ. Уже две недели ей ужасно хотелось стейков. Но признаться Мэтту в этом она не могла. Поэтому приходилось обходиться салатом.

*****

Было без нескольких минут шесть, когда Лора свернула налево, на Саут-Венис-бульвар. Ещё чуть меньше трёх миль прямо, затем на межштатную автомагистраль 405, съехать в Вествуде — и через пять минут она дома. Принять душ и наконец вонзить зубы в стейк.

Под величественным взглядом супруга. Впрочем, Лора была готова доставить ему это удовольствие: вчера она получила своё.

Она посмотрела вперёд. На трёх полосах перед ней машин почти не осталось: была пятница, и уже давно перевалило за пять, у большинства начались выходные. И они жарили стейки. Лора покачала головой. Мысли о мясе преследовали её не менее настойчиво, чем рабочая проблема. Чтобы отвлечься и от того, и от другого, она сосредоточилась на радио.

Немного покрутив ручку настройки — Мэтт настаивал, чтобы их БМВ по возможности сохраняли оригинальное оснащение — Лора нашла песню, которая ей понравилась. Энрике Иглесиас пел по-испански. Хороший ритм. Венис-бульвар сузился до двух полос, а через несколько перекрёстков снова расширился до трёх. Наконец показался проезд под четыреста пятой. Лора с сожалением перестала пританцовывать в такт песне и сосредоточилась: скоро нужно было поворачивать направо, а она слишком долго оставалась в среднем ряду, хотя движение здесь всегда было оживлённым. Так было и сейчас, но к заправке Шелл Лора успела перестроиться вправо и с облегчением свернула на Сепулведа-бульвар. Здесь тоже было три полосы, но асфальт для западной части Лос-Анджелеса был просто отвратительным. Впереди показался светофор, и Лора включила правый поворотник. Перед ней загорелся красный, пришлось остановиться. Но впереди стоял только один Додж Рэм, так что на следующий зелёный она наверняка успеет повернуть. Лора спокойно огляделась.

Как и каждый вечер с прошлого четверга, напротив, на другой стороне Сепулведа-бульвара, стоял огромный зелёный Питербилт 379 — один из лучших грузовиков самого тяжёлого, восьмого класса, классическая машина с длинным прямым капотом. Этот был тяжёлым эвакуатором с тремя задними осями и большим краном. Сегодня Питербилт снова стоял примерно там же, где всегда, но Лора впервые попала на красный, и в эту минуту между БМВ и грузовиком не было машин. Теперь она могла рассмотреть хромированные, отполированные до зеркального блеска топливный бак, воздушный фильтр, выхлопные трубы, зеркала, окантовку капота и колёсные колпаки. Водитель, должно быть, до безумия любил свою рабочую машину.

Сквозь небольшое окно водительской двери Лора смутно различала его силуэт. Казалось, он торопливо что-то делал. В следующий миг из двух выхлопных труб, вертикально поднимавшихся за кабиной, вырвались два густых угольно-чёрных облака. Питербилт резко дёрнулся и начал набирать скорость. Вместо того чтобы нажать на тормоз, водитель лихорадочно закрутил руль.

Но вывернул его слишком сильно — теперь грузовик почти под прямым углом пересекал полосы на противоположной стороне Сепулведа-бульвара. С оглушительным рёвом разгоняясь на полном газу, он стремительно преодолевал последние метры до Лоры.

Она словно оцепенела, глядя на неотвратимо надвигавшуюся беду, не в силах даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы что-нибудь предпринять: ни уехать, ни выхватить Глок 19 из кобуры на правом бедре. Она видела только плоский блестящий бампер под решёткой радиатора, который становился всё больше, превращаясь в чудовищную стену.

Питербилт ударил БМВ точно в середину водительской двери. Лору резко швырнуло в сторону. В те доли секунды, пока она ещё могла воспринимать происходящее — уже не осознанно, не рассудком, а лишь инстинктивно — она почувствовала, как Питербилт толкает её вместе со сминающимся БМВ наискось назад, всё дальше и дальше. Сначала через тротуар, затем через узкую полосу газона, пока БМВ не врезался в серый фасад медицинского центра «Вестсайд Фэмили».

Как Питербилт буквально размазал БМВ по стене здания и как ломались её кости, Лора уже не почувствовала.

• 21 мая 2016 года, Лос-Анджелес

Полицейский участок Уилшир, седьмой из двадцати одного участка Лос-Анджелеса, относился к Западному бюро, в ведении которого находились ещё пять районов. Хотя среди них был и Голливуд, именно Уилшир носил прозвище «Чудесная миля» и был одним из самых оживлённых деловых центров мира. Здесь располагались телестудия Си-би-эс, несколько дорогих отелей и множество других предприятий. На их фоне здание участка по адресу Вест-Венис-бульвар, 4861 выглядело убого. Маленькое, приземистое, облицованное светло-коричневым кирпичом, оно напоминало бункер, или даже тюрьму. Возможно, такое строение вписалось бы в какой-нибудь провинциальный городишко, но в мегаполисе оно было столь же не на своём месте, как сейчас чувствовал себя Харви Роджерс при виде этой… этой безвкусной, бездушной конторы.

Он припарковал свой Шевроле Импала две тысячи двенадцатого года, в полицейской версии без опознавательных знаков, прямо напротив входа и глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Зачем его сюда вызвали, он не знал, но догадывался. На просторах Техаса он ещё в юности приучился не держать язык за зубами — или, как говорили некоторые — разевать пасть. С такой привычкой он не продвинулся далеко ни в Корпусе военной полиции, ни за двадцать лет службы в Полицейском управлении Лос-Анджелеса. Врагов и завистников у него никогда не было больше, чем у других, скорее даже меньше. Но среди этих немногих обитателей планеты ему неизменно удавалось наткнуться именно на того, кто терпеть его не мог. Обычно из-за слов, которыми в пылу спора награждали друг друга.

Час спустя Харви всегда был готов всё забыть. А вот генерал из КВП — нет, равно как и начальник полиции. Поэтому Харви, способный следователь, пусть и упрямо державшийся за технически устаревшие методы, вплоть до прошлого понедельника оставался лейтенантом полиции первой категории с самым большим стажем в этом звании во всём ЛАПД. На переход во вторую категорию у него ушло больше десяти лет. Теперь он наконец получил это звание — в пятьдесят.

И всего через пять дней ему велели явиться в субботу в седьмой участок. Якобы запросили именно его. Будто в Центральном бюро в деловом центре города он был единственным следователем по убийствам.

От всего этого несло какими-то махинациями начальства — той самой вонью, что всегда витала в ущельях между домами Лос-Анджелеса. Политика и интриги. Ну да.

*****

Харви не пришлось предъявлять удостоверение: один коп сразу узнавал другого, и сержант за стойкой лишь уточнил фамилию. Затем он объяснил Харви, как пройти в кабинет капитана, и снял телефонную трубку, чтобы доложить о его приходе.

Харви направился на второй этаж. У кофейного автомата он остановился: сегодня он ещё не выпил ни глотка бодрящего варева. Но затем пошёл дальше, рассчитывая, что капитан Хиггс предложит ему пойло получше автоматного.

Капитану, похоже, тоже не нравилось торчать здесь в субботу, но срывать досаду на Харви он, судя по всему, не собирался. Он встретил его у двери и сразу протянул руку.

— Доброе утро, лейтенант Роджерс, — довольно приветливо поздоровался он. — Кофе?

— Да, сэр, спасибо, — ответил Харви. Пока он подходил к стулу перед столом хозяина кабинета, а тот тоже усаживался, Харви присматривался к капитану. — Мы с вами нигде раньше не встречались? — неуверенно спросил он.

Хиггс посмотрел на него. Затем налил из собственного термоса две чашки кофе. Пододвигая одну Харви, он задумался.

— В полицейской академии? — предположил он. — Молоко, сахар?

— Не, спасибо. — Харви взял чашку. Затем щёлкнул пальцами. — Да, точно, сэр. Вы были на курс выше. Отличный стрелок из пистолета.

Хиггс улыбнулся и машинально потянулся ослабить галстук, которого сегодня на нём не было. Харви сомневался, что он это заметил.

— Корпус морской пехоты, — скромно, но с явным удовольствием ответил Хиггс. — А вы где служили, лейтенант?