Гризли

— ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ! — гаркнул Итан.

— ЗА ЧТО! — Хлоя вынырнула, откинула мокрые волосы с лица и уставилась на них с искренним, чистым возмущением. — За что! Вы же молчали! Вы же оба молчали, когда заходили!

— Мы взрослые мужчины, — сказал Джейк с достоинством. — Мы держим лицо.

— У меня всё лицо в воде, — сказала Хлоя. — Вся жизнь — лицо в воде. — И она нырнула, и схватила Джейка за ногу, и Джейк взвыл так, что взвыло эхо на противоположном склоне.

Потом была Кэйси.

Она сидела на бревне ещё минуты две. Потом встала, сняла футболку, сложила её — аккуратно, по-кэйсински, — потом шорты. Постояла. Медный свет лёг на её плечи, и Джейк, который видел её, конечно, не впервые, всё равно смотрел, как в первый раз, и Итан дёрнул Хлою под воду, чтобы не подглядывала, а Хлоя вынырнула и сказала: «Ну ты красотка, чего ты стеснялась-то всю жизнь», — и Кэйси засмеялась, смущённо, по-настоящему.

— Она заходит, — сообщил Итан тихо, торжественно.

— Она заходит, — повторил Джейк.

И Кэйси вошла в воду — медленно, до пояса, до груди, зажмурившись, — и не закричала, а только выдохнула один длинный, страшный, еле слышный звук, как будто ей выдрали зуб, — и осталась стоять, и вода держала её, и она открыла глаза.

— Ну? — спросила она.

— Ну, — сказал Джейк.

— Действительно, — сказала она, — голосистая.

И все четверо засмеялись, и смех этот был простой и лёгкий, как бывает только у молодых людей в тёплую ночь, которым ничего не угрожает, — и они плавали, и ныряли, и Хлоя пыталась стоять на руках под водой, и у неё не получалось, и она показывала это всем, и все требовали повторить, и она повторяла.

— Смотрите, — сказал потом Итан. Он лежал на спине, глядя в высокое светлое небо, где уже проступали бледные, неплотные звёзды. — Вот сейчас. Вот эта минута. Мы её запомним. Все четверо. Гарантирую: через двадцать лет мы будем вспоминать эту минуту и говорить: вот там, тогда, мы были счастливы по-настоящему. Смотрите, запоминаем. Раз. Два. Три…

— Ты как будто прощаешься, — сказала Хлоя.

— Я не прощаюсь. Я записываю. Это разные вещи.

Беда случилась, когда они вылезали.

Вылезали все по-разному, но одеваться собирались у воды, где сложили вещи, — и вот тут Хлоя увидела Итановы шорты, которые лежали на песке, добрые, сухие, ожидающие хозяина, и в голове её родилась идея, которую она потом всю жизнь будет считать лучшей в своей жизни.

— Итан, — сказала она сладко. — Итан, подойди, тут тебе посылка.

— Чего?

— Сюда, сюда.

И когда Итан, доверчивый, подошёл, Хлоя схватила его шорты и с размаху зашвырнула их в озеро.

— НЕСЧАСТЬЕ ПОСТИГЛО! — заорала она. — ТЕБЯ ПОСТИГЛО НЕСЧАСТЬЕ!

— АЙ! — заорал Итан. — Мои шорты! Хлоя! Ты понимаешь, что ты сделала?! Это ограниченная серия!

— Они плавают! Смотрите, они плавают, как утка!

И вот тут — тут-то и началось. Потому что Итан побежал за шортами, а Джейк побежал за Итаном, чтобы столкнуть его обратно в воду, а Хлоя схватила Итанову футболку и зашвырнула её следом, а потом — уже в полном беспределе — из рук в руки пошли все вещи: Итанова футболка, Итановы трусы, которые он, к счастью, не надел, Итанова кепка…

— Кепку не надо! Кепка — память! — кричал Итан с середины озера, где он боролся с тонущими шортами.

— ВСЁ ПОСТИГЛО НЕСЧАСТЬЕ! — неслась Хлоя.

И Джейк, которому уже было двадцать четыре и который всё-таки был старшим, схватил Итанову куртку — лёгкую, туристическую, оранжевую, — и замахнулся, чтобы кинуть в воду, и уже занёс…

— Джейк! — крикнула Кэйси. — Джейк, не надо!

— Чего?!

— Там карманы! В карманах же вещи! Не кидай!

Джейк остановился. Куртка была тяжёлая, неправильная — Итан всегда таскал в ней всякое.

— А, ну да, — сказал он и, вместо того чтобы бросить, аккуратно повесил её на сук ближайшей ели. — Умница, Кейс. Слушай, Кейс, а ты прикольная, когда не «слишком тихо».