
Полная версия:
Правило выживания
Дверная ручка медленно повернулась. В проеме показалась высокая фигура. Свет из холла падал на резкие черты лица Дрейка, освещая его холодные, потемневшие от гнева глаза. Он вошел внутрь и запер дверь за собой на ключ.
— И долго ты собиралась играть в детектива, Слоун? — спросил он, прислонившись спиной к закрытой двери и скрестив руки на груди. — Или тебе обязательно нужно, чтобы тебя поймали с поличным, прежде чем до твоего упрямого мозга дойдет вся глупость этой затеи?
Глава 6. Дрейк
Этот проклятый университет был слишком тесным для нас двоих. Слишком много лишних глаз, слишком много самодовольных щенков, которые возомнили, будто если девушка не ходит по кампусу с каменным лицом и не носит на безымянном пальце кольцо размером с грецкий орех, то она — свободная добыча.
Я сидел на втором этаже студенческого кафетерия, у самого окна, цедя сквозь зубы остывший черный кофе без сахара, и смотрел вниз, на вымощенный брусчаткой внутренний двор. Отсюда открывался идеальный обзор на главную аллею, фонтан и столики под навесами.
Слоун сидела у самого края террасы вместе со своей новой рыжей приятельницей Мией. Я навел справки о ней еще в понедельник вечером: дочь какого-то окружного судьи с безупречной репутацией, болтливая, но безвредная. По крайней мере, в дела Артура Вейна и его бизнеса она точно не впутана, так что я позволил им общаться.
На Слоун сегодня были черные классические брюки, обтягивающие ее длинные ноги так, что у меня с самого утра сводило челюсти, и темно-серая шелковая блузка с расстегнутой верхней пуговицей. Волосы она снова стянула в свой любимый тугой хвост, открывая тонкую, бледную шею. Даже отсюда, с высоты второго этажа, я видел, как напряжены ее плечи. Она сидела прямо, словно проглотила линейку, но я слишком хорошо знал ее повадки: каждые пару минут ее пальцы нервно теребили край бумажного стаканчика, а взгляд то и дело метался по сторонам, выискивая угрозу. Она искала улики. Искала зацепки по делу о крушении того чертового самолета.
Вчера вечером, когда я поймал ее в кабинете Артура, меня накрыло таким ужасом, какого я не испытывал даже в те ночи, когда приходилось разбираться с вооруженными должниками. Она стояла посреди комнаты, освещенная тусклым светом настольной лампы, с расширенными от испуга зрачками, готовая броситься на амбразуру ради правды, которая сожрет ее с потрохами. Артур Вейн не оставляет следов в ящиках письменного стола, но если бы в этот кабинет зашел не я, а его начальник службы безопасности или кто-то из «партнеров», Слоун бы уже не сидела сейчас в университетском дворе.
Я сжал виски пальцами, пытаясь унять пульсацию. Пару часов сна в сутки давали о себе знать. Но стоило мне отнять руку от лица и снова посмотреть вниз, как вся усталость мгновенно испарилась, сменившись раскаленным свинцом в венах.
К их столику направлялся Маркус.
Этот самодовольный ублюдок в кремовом кашемировом свитере шел своей обычной вальяжной походкой, засунув руки в карманы брюк и широко улыбаясь, словно весь Сент-Клер принадлежал его папаше. Он явно решил, что мое предупреждение было просто дешевым спектаклем на публику.
Я замер, впившись пальцами в пластиковый стаканчик с кофе. Маркус подошел к столу, небрежно кивнул Мие — та демонстративно закатила глаза и уткнулась в свой телефон, — а затем, даже не спросив разрешения, отодвинул свободный стул и уселся прямо напротив Слоун.
Он наклонился вперед, опираясь локтями о столешницу, и что-то заговорил. Я не слышал слов, но видел его маслянистый взгляд, который скользил по ее лицу, спускался к вырезу блузки. А затем Маркус протянул руку через стол и «случайно» накрыл своими пальцами ее запястье, лежащее рядом с тетрадью.
Слоун вздрогнула и тут же отдернула руку, но при этом вежливо, натянуто улыбнулась, стараясь не устраивать сцену при посторонних.
Для меня эта улыбка стала последней каплей.
В груди что-то с глухим треском оборвалось. Вся выдержка, которую я выстраивал последние три года, рассыпались в пыль за доли секунды. Пластиковый стаканчик в моей руке хрустнул и треснул по шву; остатки холодного кофе выплеснулись на стол и темные джинсы, но я даже не заметил этого. Я поднялся из-за стола так резко, что стул с грохотом отлетел назад, ударившись о перегородку. Пара первокурсников за соседним столиком втянули головы в плечи и поспешно отвернулись.
Мне потребовалось меньше тридцати секунд, чтобы спуститься по лестнице, распахнуть стеклянные двери кафетерия и пересечь внутренний двор. Люди расступались передо мной сами, чувствуя ту удушливую волну ярости, которая катилась впереди меня. Мне было абсолютно плевать на деканские правила, на репутацию, на то, что завтра об этом будет шептаться весь поток.
Я шёл через двор, и каждый шаг отдавался в висках. В груди что-то трещало. Спокойно. Ты не сломаешь ему кости. Ты просто скажешь ему уйти. Но стоило мне подойти ближе и увидеть, как его пальцы накрывают её запястье, как все эти установки рассыпались в пыль.
Я подошел к их столику со спины Маркуса. Он как раз снова подался вперед, открывая рот для очередной плоской шутки, когда моя правая рука с силой опустилась на спинку его деревянного стула. Я рванул его назад, что стул заскрежетал по брусчатке и едва не опрокинулся вместе с хозяином.
— Какого хрена?! — рявкнул Маркус, судорожно цепляясь пальцами за край стола, чтобы не рухнуть на асфальт.
Он резко обернулся, готовый полезть в драку, но слова застряли у него в глотке, едва он встретился со мной взглядом. Мое лицо, должно быть, не обещало ничего, кроме скорой поездки в травмпункт.
— Проблемы, Маркус? — тихо, почти вкрадчиво произнес я, нависая над ним сверху и опираясь обеими руками о спинку его стула, запирая его в ловушку. — Или у тебя после последней тренировки проблемы со слухом, и ты не расслышал, что я сказал?
Вокруг нашего столика мгновенно образовалась вакуумная тишина. Студенты за соседними столами замерли с вилками и стаканами в руках, жадно ловя каждое слово. Маркус побледнел. Его самоуверенная ухмылка сползла с лица, как дешевый грим. Он нервно сглотнул, бросив быстрый взгляд на Слоун, которая сидела бледная как полотно, вцепившись пальцами в край своей сумки.
— Дрейк, остынь, — выдавил Маркус, стараясь придать голосу хоть каплю достоинства, хотя его кадык дернулся. — Мы просто обсуждали семинар по международному праву. Никто твою сестру не трогает.
— Она тебе не «сестра», ублюдок. Для тебя она — мисс Вейн, к которой ты не имеешь права подходить ближе, чем на пять метров, — процедил я, наклоняясь еще ниже, так что мои слова слышал только он. — Еще раз увижу, что ты тянешь к ней свои грязные руки — я сломаю тебе оба запястья и скажу, что ты неудачно упал на парковке. И поверь, твой папаша даже не станет подавать иск, когда узнает, с кем ты решил потягаться. Проваливай.
Маркус не стал проверять, блефую я или нет. Он подскочил со стула, сгреб свой блакнот в охапку и, не оглядываясь, быстрым шагом исчез в толпе студентов.
— Ой, кажется, я забыла телефон в аудитории, — пискнула Мия, мгновенно оценив обстановку.
Она подхватила свой рюкзак, бросила на Слоун виноватый, но полный восторженного ужаса взгляд и пулей скрылась за дверями главного корпуса.
Мы остались вдвоем.
Я медленно выпрямился и перевел взгляд на Слоун. Она сидела, вжавшись в спинку стула, но ее подбородок был упрямо вскинут вверх. Грудь часто вздымалась под тонким серым шелком, на бледных скулах проступили яркие розовые пятна ярости, а в темных глазах полыхал гнев, что от него можно было прикуривать.
— Ты совсем с ума сошел?! — прошипела она сквозь зубы, резко поднимаясь из-за стола. Ее голос дрожал от сдерживаемого крика, но она все же понизила тон, оглядываясь по сторонам на зевак. — Что ты творишь, Дрейк?! Он просто спросил про конспекты! Ты устраиваешь дешевый цирк на глазах у всего университета!
Я не ответил ни слова. Вместо этого я обошел стол, сокращая расстояние между нами до минимума, и сделал шаг вперед, вынуждая ее отступить назад, пока ее поясница не уперлась в каменный парапет фонтана.
Я встал вплотную к ней, полностью закрывая ее своим телом от любопытных взглядов со стороны аллеи. От нее пахло свежей бумагой и тем самым горьким миндалем, который за эти дни окончательно свел меня с ума.
— Он смотрел на тебя так, будто уже прикидывал, сколько выпивки ему понадобится, чтобы затащить тебя в постель, Слоун, — выдохнул я низко, наклоняясь к самому ее лицу. Мой голос сорвался на хрип, в нем не осталось ни капли привычного сарказма. — А ты сидела, хлопала ресницами и позволяла ему лапать твою руку. Ты специально проверяешь, надолго ли хватит моих тормозов?
— Убери от меня руки! — она рванулась в сторону, пытаясь выскользнуть из-под моего плеча, но я мгновенно перехватил ее за запястья.
Мои пальцы сомкнулись вокруг ее тонких костей как стальные браслеты. Я прижал ее руки к ее же талии, вынуждая встать ко мне еще ближе, так что между нами не осталось даже глотка воздуха. Я чувствовал, как бешено колотится ее сердце, отбивая сумасшедший ритм прямо сквозь тонкую ткань ее блузки и моей футболки.
— Я тебе не вещь! — выдохнула она мне в лицо, дергая руками в моей хватке. Ее ресницы дрожали, в глубине темных зрачков плескалась злость. — Не твоя собственность! Не твоя игрушка, которой ты можешь командовать! Прекрати следить за мной, прекрати отгонять от меня людей и прекрати вести себя так, будто имеешь на меня хоть какие-то права!
— Мы живем под общей крышей, — жестко отрезал я, не ослабляя хватки ни на миллиметр. Я смотрел на ее приоткрытые, дрожащие от гнева губы и чувствовал, как внутри меня рушатся последние стены. — И пока ты находишься здесь, в этом городе, в этом университете, ты — моя проблема. И я буду решать, кто может к тебе приближаться, а кто нет.
— Пошел к черту, Дрейк! — прошипела она, на секунду переставая вырываться и глядя мне прямо в глаза. В ее голосе вдруг прорезалась надломленная горечь, что у меня сжалось сердце. — Я ненавижу тебя. Слышишь? Три года назад я думала, что знаю, что такое ненависть. Но сейчас... сейчас я ненавижу тебя в тысячу раз сильнее.
Эти слова должны были остудить меня. Должны были заставить отступить, разжать пальцы, надеть обратно свою непроницаемую броню равнодушия и уйти, как я делал это сотни раз.
Но вместо этого по венам ударил мощный разряд адреналина, что зазвенело в ушах. Ненависть была живой. Ненависть значила, что ей не плевать. Что под этим панцирем все еще горит та же девчонка, которая три года назад задыхалась в моих объятиях. Я наклонился еще ниже, так что кончик моего носа почти коснулся ее щеки, а горячее дыхание обожгло ее губы.
— Отличная новость, куколка, — прошептал я хрипло, глядя прямо в ее расширенные зрачки. — Ненавидь. Кричи. Пытайся сбежать. Мне плевать. Но клянусь богом, если еще раз увижу рядом с тобой Маркуса или любого другого ублюдка с этого потока — я забуду о том, что мы должны играть в семью. И тогда тебе придется объяснять Артуру, почему его драгоценная дочь не выходит из моей спальни.
Слоун задохнулась. Ее грудь резко взметнулась вверх, щеки вспыхнули алым пламенем. Она открыла рот, чтобы ответить, но не смогла выдавить ни звука — только смотрела на меня широко распахнутыми, потрясенными глазами.
Я медленно разжал пальцы, отпуская ее запястья, но прежде чем сделать шаг назад, скользнул костяшками пальцев по ее щеке — короткое, собственническое прикосновение, от которого она вздрогнула всем телом.
— Занятия на сегодня закончены, — бросил я уже громче, возвращая на лицо привычную ленивую маску и кивая в сторону парковки. — Собирай свои вещи. Через пять минут жду тебя у машины. И не вздумай проверять мое терпение снова, Слоун. Сегодня его запас исчерпан.
Я развернулся и пошел прочь по аллее, чувствуя спиной ее прожигающий, полный бессильной ярости взгляд. Ладони все еще горели от прикосновения к ее коже, а в висках стучала только одна мысль: она доиграется. И я вместе с ней.
Глава 7. Слоун
Небо над университетом начало затягиваться свинцово-серыми тучами еще в середине дня, но к пяти часам вечера разверзлась настоящая бездна. Лил такой проливной дождь, что очертания готических зданий Сент-Клера полностью растворились в водяной завесе, а студенческие парковки за считанные минуты превратились в бурлящие потоки.
Я застряла в архивном корпусе университетской библиотеки. Мия уехала домой еще до начала ливня, а у меня лежал несданный реферат, который библиотекарь любезно разрешила дооформить на месте.
Когда я наконец захлопнула ноутбук и подошла к стеклянным дверям выхода, меня ждал неприятный сюрприз. На улице бушевала гроза. Деревья гнулись под порывами штормового ветра, вода заливала ступени сплошным водопадом, а главное — мобильная связь полностью легла. Ни один вызов не проходил. Такси вызвать было невозможно.
Я стояла на крыльце, кутаясь в тонкий тренч и раздумывая, не рискнуть ли побежать до ближайшей станции метро пешком, как прямо к ступеням подкатил черный матовый «Порше».
Дверца со стороны водителя открылась, и на крыльцо под козырек шагнул Дрейк. На нем была темная куртка с поднятым воротником, волосы слегка растрепались от ветра, а на лице застыло раздражения, которое появлялось всегда, когда я нарушала его планы.
— Ты совсем рехнулась, Слоун? — его голос перекрывал шум ливня. Он схватил меня за локоть, не давая опомниться, и властно потянул за собой к машине. — Телефон вне зоны доступа, на кампусе объявлен штормовой предупредительный час, а ты стоишь здесь и ловишь попутки?
— Я не ловила попутки, я пыталась уйти домой! — возмутилась я, упираясь ногами, но его хватки было не разорвать.
Он открыл пассажирскую дверь и буквально затолкнул меня внутрь салона, захлопнув ее за моей спиной. Сам он обошел машину, сел за руль, и уже через секунду мы сорвались с места, выезжая с пустой парковки.
В салоне было темно, пахло дождем и его неизменным парфюмом. Печка работала на максимум, но меня все равно крупно била дрожь — то ли от сырости, то ли от того, как близко он находился.
Мы ехали в тишине минут десять. Ливень барабанил по крыше. Дворники метались по стеклу на предельной скорости, едва успевая сгонять воду. Я смотрела в боковое окно на размытые огни ночного города, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.
— Дорогу размыло, — вдруг бросил Дрейк, сбрасывая скорость.
Я повернула голову. Центральное шоссе, ведущее к нашему поселку, впереди было перегорожено мигающими оранжевыми маячками дорожной службы и полицейскими патрулями. Над дорогой накренилось старое дерево, оборвав линии электропередач. Дрейк вырулил на обочину, заглушил двигатель и тяжело вздохнул, упершись лбом в руль.
— Прекрасно, — процедил он сквозь зубы. — Главный въезд заблокирован. Объезд через старый каньон займет не меньше двух часов, но его наверняка тоже затопило. Ехать туда сейчас — самоубийство.
— И что делать? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Дрейк повернул голову и посмотрел на меня в полумраке салона. Его янтарные глаза казались почти черными.
— В трех милях отсюда, у подножия холма, есть старый гостевой дом факультета экологии. Ключи от него всегда лежат у меня в бардачке на случай экстренных практик. Переждем грозу там.
Гостевой дом оказался небольшим деревянным коттеджем, спрятанным среди густых елей на склоне холма. Внутри пахло сухим деревом, пылью и старыми книгами. Дрейк щелкнул выключателем, но лампы не загорелись — электричество в округе отключили из-за бури. К счастью, на кухне нашлась пара толстых восковых свечей и старая керосиновая лампа.
Через десять минут в углу комнаты теплился живой, дрожащий свет, отбрасывая длинные тени на бревенчатые стены. За окнами бесновалась гроза, раскаты грома сотрясали воздух, а молнии то и дело выхватывали из темноты силуэты сосен.
Я сидела на диване, обхватив плечи руками и пытаясь согреться. Мокрая блузка прилипала к телу, вызывая неприятную ознобную дрожь. Дрейк вышел из ванной комнаты, держа в руках сухое полотенце и плед, найденный в шкафу. Он подошел ко мне, молча опустился на колени перед диваном и протянул вещи.
— Снимай мокрую одежду, иначе заработаешь воспаление легких, — приказал он.
— Я сама справлюсь, — процедила я, отворачиваясь к стене.
— Слоун, не беси меня, — устало выдохнул он. В его голосе прорезалась уставшая хрипотца, что я на секунду замерла. — У нас нет сухой одежды, кроме этого пледа и моего свитера, который валяется в багажнике. Если ты сейчас же не согреешься, мне придется растирать тебя своими руками, а поверь, этого ты хочешь еще меньше.
Я, сжав зубы, выхватила у него полотенце.
— Отвернись.
Дрейк медленно поднялся, отступил к окну, где бушевала стихия, и замер спиной ко мне, давая мне возможность быстро избавиться от промокшей блузки и завернуться в мягкий, пахнувший древесным ароматом плед.
— Готово, — тихо сказала я через пару минут.
Он обернулся. Его взгляд скользнул по моим плечам, укутанным в толстую шерсть, задержался на распущенных, влажных волосах, прилипших к шее, и в глубине его янтарных глаз что-то опасно качнулось.
Дрейк подошел ближе, опустился рядом на край дивана. Воздух между нами мгновенно стал горячим, несмотря на ледяной сквозняк из оконной щели.
— Ты вечно лезешь на рожон, Слоун, — тихо произнес он, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев пряди моих мокрых волос. Его прикосновение было неожиданно мягким, но от него по коже все равно побежали электрические разряды. — Зачем ты полезла в кабинет Артура? Ты думаешь, это игра? Ты думаешь, сможешь переиграть людей, которые контролируют этот город?
— А ты думаешь, я буду сидеть сложа руки, пока все делают вид, что ничего не произошло?! — сорвалась я, поворачиваясь к нему лицом. Голос дрожал от накопившейся за эти дни боли и обиды. — Моя мама мертва, Дрейк! Ее самолет рухнул в ущелье, а отец четыре месяца гулял по чужим свадьбам и теперь строит из себя безутешного вдовца! Я должна знать правду!
Дрейк резко подался вперед, перехватил меня за плечи и притянул к себе так близко, что наши носы почти соприкоснулись.
— И что ты надеялась там найти? — его голос звучал жестко. — Документ с подписью Артура «Уничтожить самолет»? Ты ищешь справедливость там, где ее никогда не было, Слоун. И втягиваешь в это себя. Если бы я не зашел в тот кабинет... если бы те люди узнали, что ты копаешь под их контракты... тебя бы уже не было в живых.
Его слова ударили сильнее пощечины. Я смотрела в его темные, горящие изнутри глаза и видела в них не просто гнев — я видела страх. Настоящий, затаенный страх за меня, который он так тщательно прятал за маской цинизма и тирании.
— Тебе не все равно? — шепнула я, чувствуя, как по щеке против воли скатывается первая слеза. — Ты же сам ненавидел меня за то, что я сбежала. Ты сам сказал, что выбросишь меня из головы.
Дрейк горько усмехнулся, а его рука с плеча скользнула на мою шею. Я хотела оттолкнуть его. Хотела выкрикнуть ещё хоть одно обвинение, чтобы удержать эту спасительную стену между ними. Но когда его большой палец стёр слезу с моей щеки, вся злость рассыпалась, как сухой песок под дождём.
— Выбросить из головы? — хрипло выдохнул он. — Куколка, я три года пытался вытравить твой запах из каждой клетки своего тела. Я ненавидел тебя за каждый день разлуки. Но стоило тебе переступить порог дома... стоило мне снова увидеть твой упрямый взгляд... всё рухнуло к чертям.
Я не успела даже вдохнуть, прежде чем его губы накрыли мои, и в этом не было ни просьбы, ни вопроса — только признание, что мы больше не можем притворяться. Он больше не сдерживался.
Я попыталась слабо вздохнуть, но он углубил поцелуй, прижимая меня к себе так крепко, будто хотел вплавить в свое тело. Все обиды, весь страх, вся боль от долгого расставания растворились в огне этого объятия. Мои пальцы сами собой вцепились в его плечи, комкая ткань рубашки, а мир вокруг сузился до стука его сердца и жара его губ.
За окнами грохотал гром, раскалывая ночное небо, но в этом маленьком деревянном доме на холме рушился совсем другой мир — мир лжи, фальшивых ролей сводных брата и сестры и всех навязанных правил. Мы больше не бежали друг от друга. Буря наконец настигла обоих.
Глава 8. Дрейк
Серое, вымытое дождем рассветное небо заглядывало в невысокие окна деревянного коттеджа, окрашивая бревенчатые стены в холодный пепельный оттенок. Гроза выдохлась около четырех утра. Теперь снаружи царила тишина, нарушаемая лишь редкими каплями, срывающимися с тяжелых еловых лап на деревянный настил крыльца.
Я не спал ни минуты.
Всю ночь я лежал на узкой кровати, прижимая ее к себе, слушая ее ровное, глубокое дыхание и чувствуя, как ее пальцы во сне продолжают судорожно сжиматься, словно она боялась, что стоит ей разжать ладонь — и я снова исчезну, или, наоборот, она проснется в том самом проклятом особняке с пустым сердцем и холодными стенами.
Слоун спала, уткнувшись лбом мне в ключицу. Шерстяной плед сполз ей до талии, открывая гладкую, бледную кожу плеч и тонкую линию позвоночника. Ее темные волосы рассыпались по моей груди и руке, пахнущие древесным дымом и дождем.Я смотрел на ее длинные ресницы, отбрасывающие тени на бледные скулы, на чуть припухшие после наших поцелуев губы, и в груди ворочалось тяжелое чувство, которому я боялся дать имя.
Вчера ночью плотина рухнула. Все стены, которые я выстраивал между нами, весь этот спектакль с «суровым старшим братом» и «холодным контролем» рассыпались в прах в ту секунду, когда я увидел слезы на ее щеках. Когда я коснулся ее губ, во мне не осталось ни капли того циничного ублюдка, которым меня привык видеть весь город. Был только я — парень, который три года назад потерял единственный свет в своей жизни и теперь готов был сжечь дотла весь мир, лишь бы удержать ее в своих руках.
Но рассвет всегда приносит трезвость. А с ней — беспощадный страх. Я осторожно, стараясь не разбудить ее, высвободил затекшую руку из-под ее головы, поправил сползший плед, укрывая ее до самого подбородка, и бесшумно поднялся.
На мне были только джинсы — мокрую рубашку я еще ночью повесил сушиться у остывающей печки. Босыми ногами я прошел на крошечную кухню, достал из кармана куртки телефон и посмотрел на экран. Сеть появилась. Пятнадцать пропущенных вызовов: восемь от матери, четыре от службы безопасности Артура и три с незнакомого номера, который принадлежал моему человеку в порту.
Я набрал сообщение матери первым делом:
«Дорогу размыло у каньона. Переждали шторм в университетском кампусе у знакомых. Слоун со мной, все в порядке. Будем через час».
Ложь слетала с пальцев слишком легко. Я привык лгать. Я привык лгать: матери — о том, чем на самом деле занимается её новый безупречный муж, Артуру — о своей преданности, самому себе — что смогу держать Слоун на расстоянии вытянутой руки.
Я подошел к окну, глядя на мокрый лес, и сжал челюсти так, что заныли скулы. Артур Вейн. Вчера Слоун сказала, что ее мать погибла не случайно. Она думала, что я пытаюсь ее запугать, когда вытаскивал из отцовского кабинета. Она не знала главного: я сам уже два месяца копаю под этот чертов авиарейс. И то, что я начал находить на закрытых счетах, заставляло кровь стынуть в жилах. Если Артур узнает, что его дочь сует нос в его архивы, отцовские чувства не остановят его ни на секунду. Для таких людей, как он, есть только две категории: полезные активы и устраняемые помехи.
Сзади послышался тихий шорох.
Я обернулся. Слоун сидела на кровати, плотно запахнув шерстяной плед вокруг плеч. Ее темные волосы были растрепаны, а в глазах, еще затуманенных сном, мгновенно вспыхнула настороженность, стоило ей увидеть меня стоящим у окна.
Утренняя реальность накрыла ее так же стремительно, как и меня. Я видел это по тому, как резко она выпрямила спину, как судорожно сжала пальцами края пледа, пытаясь закрыться от того, что произошло между нами несколько часов назад.
— Который час? — ее голос звучал тихо, чуть хрипло со сна.
— Половина седьмого, — ответил я, подходя к стулу у печки и снимая с него почти высохшую рубашку. — Дорогу, скорее всего, уже расчистили. Нам нужно возвращаться в особняк до того, как проснется Артур. Если он узнает, что мы провели ночь вдвоем вне дома, вопросов будет слишком много.

