
Полная версия:
Правило выживания

Лина Сафина
Правило выживания
Глава 1. Слоун
Дождь в этом городе всегда пахнет старым камнем, мокрой листвой и чужими деньгами.
Я сидела на заднем сиденье черного «Мерседеса», прижавшись виском к холодному стеклу, и смотрела, как за окном проплывают знакомые до тошноты кованые решетки закрытого поселка. Три года. Целых три года я убеждала себя, что больше никогда не пересеку эту черту, не вдохну этот воздух, пропитанный дорогим парфюмом, лицемерием и кровавых денег, который отец так тщательно маскировал под благопристойность.
В кармане моего кашемирового пальто лежал сложенный вчетверо листок — копия официального заключения о гибели. Бумага была тонкой, почти невесомой, но тянула вниз сильнее, чем чугунные ворота поместья, которые прямо сейчас медленно расходились в стороны перед капотом машины.
Мама ушла мгновенно. Звонок из авиакомпании в два часа ночи, голос диспетчера и строчки в новостях о частном рейсе, который так и не долетел до пункта назначения. Опознавать было почти нечего. Весь мой мир, который мы с ней по крупицам строили последние три года вдали от этого города, сгорел в обломках на дне ущелья за считанные секунды.
Она не успела взять с меня никаких обещаний перед посадкой. Но за неделю до того злополучного вылета, во время нашего ужина, мама посмотрела на меня с какой-то странной серьезностью и сказала: «Если со мной что-то случится, Слоун, не пытайся тянуть всё в одиночку. Поезжай к Артуру. Каким бы он ни был, он твой отец, и в его доме ты будешь в безопасности».
Тогда я только отмахнулась, назвав ее суеверной. А теперь сидела на заднем сиденье чужой машины, сжимая в кармане бумагу, пахнущую типографской краской, и чувствовала, как внутри меня выжжено всё дотла.
Машина мягко затормозила у парадного крыльца. Особняк встречал меня всё тем же безупречным величием: светлый известняк, высокие арочные окна, за которыми горел теплый, обманчиво уютный свет, и идеальный газон, на котором не смела выбиться ни одна травинка.
Водитель открыл передо мной дверь, раскрыв огромный черный зонт. Я вышла, поправила ремень дорожной сумки на плече и сделала глубокий вдох. Воздух обжег легкие сыростью.
Тяжелые дубовые двери распахнулись еще до того, как я успела подняться по ступеням. На пороге стоял Артур Вейн — мой отец. Он почти не изменился за эти три года. Всё та же прямая спина, идеально выглаженный темно-синий костюм, серебро на висках и взгляд, он привык, что мир прогибается под его расписание.
— Слоун, — произнес он, но в его голосе мелькнула редкая, почти неуловимая нота облегчения. Он шагнул вперед и сдержанно обнял меня за плечи. От него пахло кедром и дорогим табаком. — Я рад, что ты приехала. Дорога была тяжелой?
— Терпимой, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал так же сухо и отстраненно. Я не собиралась разваливаться на куски у него на глазах. — Спасибо, что прислал машину.
— Это меньшее, что я мог сделать. Проходи, ты совсем продрогла.
Мы вошли в холл. Мраморный пол, огромная хрустальная люстра под высоким потолком, широкая лестница, уходящая на второй этаж — всё было на своих местах, но что-то изменилось. Исчезла музейная пустота, которая царила здесь после ухода мамы. На консольном столике у зеркала стояла свежая композиция из белых пионов и эвкалипта, в воздухе витал легкий, незнакомый женский аромат — что-то сладковатое, с нотками ванили и жасмина.
Я замерла на середине холла, чувствуя, как внутри начинает скручиваться тугой, холодный узел.
— Отец, — медленно произнесла я, переводя взгляд с цветов на него. — У тебя гости?
Артур чуть кашлянул, поправляя запонку на манжете. Впервые за весь разговор он отвел глаза на долю секунды.
— Не совсем гости, Слоун. Я хотел сказать тебе при личной встрече, а не по телефону. Учитывая... обстоятельства последних недель, я решил, что так будет правильнее.
Из глубины коридора, ведущего в малую гостиную, послышался тихий стук каблуков и мягкий женский смех. У меня перехватило дыхание.
В холл вышла женщина. Высокая, ухоженная, лет сорока пяти, в элегантном шелковом платье цвета темного изумруда. Ее светлые волосы были собраны в небрежный, но дорогой пучок, а на безымянном пальце левой руки тускло блеснуло массивное кольцо с бриллиантом, которое я узнала бы из тысячи. Точно такое же когда-то носила моя мать, пока не оставила его на туалетном столике в день развода.
— Артур, дорогой, ужин уже подают, я подумала... — женщина осеклась, заметив меня, и ее лицо мгновенно озарилось мягкой улыбкой. — О, Слоун! Наконец-то мы познакомились.
Я смотрела на нее, чувствуя, как земля под ногами начинает медленно уходить в сторону. Звуки в холле вдруг стали глухими, словно я оказалась под толщей воды.
— Знакомься, Слоун, — голос отца прозвучал твердо, не оставляя пространства для возражений или сцен. — Это Эвелин. Моя жена. Мы поженились четыре месяца назад.
Четыре месяца назад.
Пока мама жила работала и пыталась оградить меня от теней прошлого, мой отец уже вычеркнул ее окончательно, надев кольцо на палец другой женщине. А теперь, когда мамин самолет разбился, эта женщина стоит в центре холла как полноправная хозяйка.
Я сжала зубы так сильно, что заныли скулы. Пальцы до побеления вцепились в ремень сумки.
— Мои поздравления, — выдавила я, не узнавая собственный голос. Он звучал как скрип несмазанной двери. — Вы выбрали прекрасное время.
Эвелин на секунду смутилась, ее улыбка дрогнула, но она тут же взяла себя в руки. В ее глазах было только искреннее сочувствие, от которого мне стало еще тошно.
— Мне безумно жаль из-за твоей мамы, Слоун, — тихо сказала она, сделав шаг ближе, но не решаясь нарушить мое личное пространство. — Эта катастрофа... это чудовищно. Я знаю, что сейчас всё это кажется тебе чужим и неправильным. Я не собираюсь заменять ее. Просто хочу, чтобы ты знала: этот дом — твой дом. И мы сделаем всё, чтобы тебе здесь было спокойно.
Я уже открыла рот, чтобы ответить ей чем-то холодным и вежливым, но в этот момент из-за ее спины, из полумрака арки, ведущей в гостиную, раздался ленивый, бархатистый баритон, от которого у меня по позвоночнику мгновенно ударил ледяной разряд:
— Мам, ты слишком добра. Наша новая родственница выглядит так, будто готова сжечь этот особняк дотла прямо сейчас.
Мир остановился.
Сердце пропустило удар, а затем заколотилось о ребра с такой бешеной силой, что зашумело в ушах.
Из тени дверного проема вышел он.
Он стал шире в плечах. Выше. Черты лица, которые три года назад еще сохраняли остатки юношеской резкости, теперь заострились, превратившись в холодную скульптуру. Темные волосы, чуть растрепанные на лбу, черная водолазка, обтягивающая литые мышцы груди и рук, и эти глаза — цвета темного янтаря, с тем самым пронизывающим взглядом, от которого у меня когда-то подкашивались колени.
Дрейк.
Мой Дрейк.
Тот самый парень, из-за которого я сбежала три года назад с матерью, бросив всё, не оглядываясь, задыхаясь от боли и страха. Тот, чье имя я выжигала из памяти ночами кусая подушку, чтобы не закричать.
Теперь он стоял в пяти метрах от меня. В доме моего отца. Рядом со своей матерью.
— А, вот и Дрейк, — спокойно произнес отец, абсолютно не замечая того электрического разряда, который только что пронесся между нами. — Сын Эвелин. Теперь вы — сводные брат и сестра. Надеюсь, вы поладите, тем более что с понедельника будете учиться в одном университете.
Сводные брат и сестра.
Слова повисли в воздухе как издевка. У меня закружилась голова. Я смотрела на Дрейка, пытаясь найти в его лице хоть каплю шока, растерянности, хоть что-то, что сказало бы мне: «Я тоже не знал».
Но на его губах играла лишь язвительная усмешка. Он знал. Он точно знал, кто я, еще до того, как переступил порог этого дома.
Дрейк медленно подошел ближе. Его движения были плавными и уверенными. От него пахло всё тем же — горьким миндалем, дождем и чем-то неуловимо опасным.
— Привет, сестренка, — протянул он, выделяя последнее слово с таким сарказмом, что меня передернуло.
Он протянул руку. Я заставила себя поднять ладонь, понимая, что малейшая заминка вызовет у родителей вопросы.
Как только наши пальцы соприкоснулись, по коже пробежал ток. Ладонь Дрейка была горячей и с мозолями на костяшках. Вместо короткого формального рукопожатия его пальцы сомкнулись вокруг моей кисти как капкан, не позволяя отдернуть руку. Большой палец едва заметно скользнул по моему запястью — ровно по тому месту, где пульсировала вена.
— Выглядишь бледной, — негромко заметил он, не отпуская мою руку и глядя прямо в глаза. В глубине его зрачков плескалась ярость, что мне стало трудно дышать. — Долгая дорога из прошлого?
— Просто устала, — процедила я, с трудом вырывая ладонь из его хватки. — Приятно познакомиться, Дрейк.
— Взаимно, Слоун. Уверен, у нас впереди масса... семейных вечеров.
Ужин превратился в изощренную пытку.
Мы сидели за длинным столом из темного ореха в столовой. Отец и Эвелин расположились по краям, а нас с Дрейком посадили напротив друг друга — «чтобы вам было проще общаться и привыкать друг к другу», как с теплой улыбкой объяснила Эвелин.
Лучше бы она посадила меня на раскаленную сковороду.
Я механически ковыряла вилкой салат, не чувствуя вкуса еды. Каждый раз, когда я поднимала глаза, я натыкалась на взгляд Дрейка. Он сидел расслабленно, откинувшись на спинку стула, крутил в пальцах бокал с красным вином и внимательно слушал отца, который рассказывал о деталях моего перевода на третий курс факультета бизнеса и права.
— Я уже уладил все формальности с деканатом, — говорил Артур, разрезая стейк. — В понедельник утром Дрейк отвезет тебя в кампус, покажет корпуса и познакомит с нужными людьми. У него там отличный авторитет.
Я поперхнулась водой.
— Не стоит, отец, — быстро сказала я, стараясь звучать ровно. — Я вполне могу добраться сама. Возьму такси или одну из машин из гаража. Не хочу отрывать Дрейка от его... важных дел.
Дрейк усмехнулся, ставя бокал на стол. Звук хрусталя показался мне оглушительным.
— Какие могут быть дела важнее заботы о новой сестре, Артур? — его голос сочился показным дружелюбием, от которого у меня скручивало желудок. — К тому же, кампус огромный. Она там потеряется в первую же минуту. А я не прощу себе, если с ней что-то случится под моим присмотром.
Он наклонился чуть вперед, опираясь предплечьями о край стола. Ворот его черной водолазки натянулся, открывая линию острых ключиц.
— Правда, Слоун? Ты ведь всегда любила забредать не туда, куда следует.
Я встретила его взгляд в упор, чувствуя, как щеки начинает заливать предательский румянец злости.
— С годами я научилась отлично ориентироваться на местности, Дрейк. И точно знаю, куда мне не стоит соваться.
— Похвально, — протянул он, прищурившись. — Правда, жизнь имеет привычку возвращать нас на старые маршруты. Даже когда мы думаем, что сожгли все мосты.
Эвелин переводила взгляд с меня на сына с легким недоумением, улавливая странную интонацию в нашем диалоге, но списала всё на естественную неловкость первой встречи.
— Не дави на нее, Дрейк, — мягко пожурила она его. — Девочка только приехала. Дайте ей пару дней прийти в себя.
— Конечно, мам, — Дрейк поднял руки в шутливом жесте сдачи, но его взгляд ни на секунду не отрывался от моего лица. — Я сама деликатность.
Когда ужин наконец закончился, я чувствовала себя так, будто разгрузила вагон камней. Голова раскалывалась от напряжения, траур и шок последних часов накрывали новой волной усталости.
— Я, пожалуй, пойду к себе, — сказала я, поднимаясь из-за стола. — Хочу разобрать вещи и лечь пораньше.
— Твоя старая комната в восточном крыле полностью готова, — кивнул отец. — Я распорядился, чтобы туда перенесли твои коробки.
Я поблагодарила их и почти бегом направилась в холл, мечтая только об одном — добраться до спальни, запереть дверь на замок и наконец выдохнуть.
Но стоило мне подняться на второй этаж и свернуть в длинный полутемный коридор восточного крыла, как сзади послышались быстрые шаги.
Я не успела даже обернуться.
Сильная рука перехватила меня за локоть, разворачивая к стене, и в следующую секунду я оказалась прижатой спиной к холодным деревянным панелям. Дрейк возник передо мной так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо.
Он уперся ладонью в стену прямо над моим плечом, отрезая любой путь к отступлению. Его тело излучало жар, от которого мгновенно закружилась голова, а привычный, до боли знакомый запах ударил прямо в виски, воскрешая воспоминания, которые я так отчаянно пыталась похоронить.
— Какого черта ты творишь? — прошипела я шепотом, упираясь ладонями ему в грудь. Мышцы под тонкой тканью водолазки были твердыми как камень. — Убери руки! Нас могут увидеть!
— Пусть смотрят, — тихо, почти мурлыча, ответил он, наклоняясь так низко, что его губы едва не коснулись моего виска. — Старший брат просто решил убедиться, что его бедная, убитая горем сестренка благополучно добралась до спальни. Разве это преступление?
— Не смей называть меня так, — выдохнула я, чувствуя, как предательски дрожат пальцы на его груди. — Ты знал. Ты знал, что мой отец женится на твоей матери, и молчал!
Дрейк усмехнулся. Его свободная рука медленно поднялась, и тыльная сторона его пальцев с обжигающей нежностью провела по моей щеке, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Мое тело мгновенно предало меня — по коже побежали мурашки, а дыхание сбилось.
— А ты бы хотела, чтобы я позвонил тебе и предупредил? — его голос стал ниже, жестче, в нем исчезла вся показная легкость, оставив только металл.
— Сказал бы: «Привет, Слоун, помнишь, как ты сбежала от меня посреди ночи три года назад, не сказав ни слова? Так вот, теперь мы будем жить под одной крышей»?
— У меня были причины уехать! — огрызнулась я, стараясь не отводить взгляд, хотя сердце колотилось где-то в горле.
— Мне плевать на твои причины, — отрезал он. Его пальцы сместились с моей щеки на подбородок, чуть сжимая его и заставляя меня смотреть прямо в его темные, беспощадные глаза. — Слушай меня внимательно, куколка. Мне этот цирк нужен еще меньше, чем тебе. Но раз уж судьба решила устроить нам этот спектакль — мы будем играть по моим правилам.
— Я не собираюсь подчиняться твоим правилам, Дрейк. Я здесь не ради тебя.
— Ты здесь, потому что тебе больше некуда идти, — жестко напомнил он, и эти слова полоснули больнее пощечины. — И пока ты живешь под этой крышей, ты будешь улыбаться за столом, кивать на всё, что говорит твой отец, и не совать свой любопытный нос в мои дела. В понедельник я отвезу тебя в университет, и ты будешь держаться от меня на расстоянии вытянутой руки. Ясно?
Он смотрел на меня сверху вниз — властный, чужой и до боли родной одновременно.
— А если нет? — тихо спросила я, вскидывая подбородок. — Что ты сделаешь, Дрейк? Вышвырнешь меня на улицу?
Его взгляд скользнул вниз, задержавшись на моих губах всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы воздух между нами вспыхнул.
— Хуже, Слоун, — прошептал он, медленно отстраняясь и возвращая на лицо ту самую ленивую, саркастичную маску. — Я сделаю так, что ты сама сбежишь отсюда. Во второй раз. И на этот раз я даже не стану смотреть тебе вслед.
Он развернулся и ушел по коридору, не оглядываясь.
Я осталась стоять у стены, судорожно хватая ртом воздух и чувствуя, как в том месте на щеке, где минуту назад были его пальцы, кожа горит так, словно он оставил на ней клеймо.
Траур закончился. Началась война.
Глава 2. Слоун
Утро понедельника началось с головной боли и четкого осознания того, что этот дом за три года превратился в камеру пыток с дизайнерским ремонтом.
Я почти не спала. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной всплывало лицо Дрейка в полумраке коридора, его горячие пальцы на моем подбородке и этот пробирающий до костей шепот. Я провела выходные, запершись в своей комнате под предлогом того, что мне нужно разобрать вещи и подготовиться к учебе. Избегала общих завтраков, спускалась на кухню только тогда, когда была уверена, что в доме никого нет, и по крупицам собирала новую реальность.
Отец вел себя так, словно ничего экстраординарного не произошло. Для него мой переезд и его новый брак были просто двумя пунктами в ежедневнике, которые успешно закрыты. Эвелин пыталась проявлять тактичную заботу — оставляла у моей двери то чашку травяного чая, то свежие журналы, но не навязывалась, за что я была ей странно благодарна.
А вот Дрейка я не видела все выходные. Он исчезал из дома ранним утром и возвращался глубокой ночью — я слышала, как глухо рычит двигатель его машины на подъездной дорожке около трех часов утра, и каждый раз ловила себя на том, что замираю под одеялом, прислушиваясь к его шагам на лестнице.
Я ненавидела себя за эту реакцию. Прошло три года. Я выросла, пережила то, что сломало бы другого, в один миг лишившись матери в той проклятой авиакатастрофе, и выстояла. Я не имела права реагировать на парня, который сам когда-то закрыл передо мной дверь.
В восемь утра я спустилась в холл, одетая в строгие черные брюки, белую шелковую блузку и длинный тренч. Волосы я собрала в тугой высокий хвост, нанесла минимум макияжа, чтобы скрыть темные круги под глазами, и повесила на плечо сумку с ноутбуком.
Я рассчитывала тихо выскользнуть через черный ход в гараж, взять ключи от старого «Ауди», который когда-то принадлежал маме, и уехать в кампус одной.
План провалился, едва я ступила на последнюю ступеньку лестницы.
В столовой громко засмеялся отец. Я замерла, прислушиваясь, и уже хотела развернуться обратно, но дверь распахнулась.
— А вот и наша студентка! — бодро произнес Артур, выходя в холл с чашкой кофе в руке.
Следом за ним вышла Эвелин, а за ней — Дрейк.
На нем были темные джинсы, черная футболка, обтягивающая торс, и расстегнутая кожаная куртка. В руках он крутил связку ключей от машины. Увидев меня, он медленно оглядел мой наряд с ног до головы, и в его глазах мелькнула привычная насмешка.
— Доброе утро, пап. Эвелин, — поздоровалась я, стараясь игнорировать прожигающий взгляд слева. — Я уже ухожу, не хочу опаздывать в первый день.
— Отлично, Дрейк как раз собирался выезжать, — кивнул отец, глядя на часы. — Поезжайте вместе. Вечером у нас семейный ужин в честь начала твоего семестра, не задерживайтесь.
Я открыла рот, чтобы возразить, но Дрейк опередил меня. Он сделал два шага вперед, сокращая дистанцию и прежде чем я успела отшатнуться, его рука легла мне на поясницу — легко, почти невесомо для посторонних глаз, но пальцы сжали ткань тренча с такой уверенностью, что у меня перехватило дыхание.
— Идем, сестренка, — произнес он громко, с безупречной улыбкой обращаясь к родителям, но наклонившись к самому моему уху, так что его горячее дыхание обожгло шею. — Не заставляй старшего брата нервничать. Ты ведь не хочешь устроить сцену прямо на пороге?
Мой пульс взлетел до небес. Я чувствовала жар его ладони даже сквозь плотную ткань плаща и шелк блузки. Кожа в этом месте мгновенно заныла, требуя большего, и от этого осознания мне захотелось провалиться сквозь мраморный пол.
— Убери руку, — прошипела я сквозь зубы, натягивая на лицо вежливую полуулыбку для отца и Эвелин, которые смотрели на нас с явным умилением. — Я сама могу идти.
— Ноги не заплетаются от волнения? — шепнул он в ответ, чуть сильнее надавливая на поясницу и подталкивая меня к выходной двери. — Выглядишь так, будто сейчас упадешь в обморок.
Мы вышли на крыльцо. Как только тяжелая дверь захлопнулась за нашими спинами, отрезая нас от взглядов родителей, я резко дернулась в сторону, сбрасывая его руку.
— Еще раз прикоснешься ко мне так при них — я плесну тебе в лицо горячим кофе, Дрейк. Клянусь.
Он остановился у черного матового «Порше», припаркованного на дорожке, и медленно повернулся ко мне. В утреннем сером свете его лицо казалось еще более резким, а под глазами залегли легкие тени — похоже, он спал не больше моего.
— Ого, у котенка прорезались когти? — лениво протянул он, опираясь бедром о крыло машины и скрещивая руки на груди. — А я думал, ты растеряла весь свой боевой запал в провинции. Знаешь, Слоун, твоя реакция только выдает тебя с потрохами.
— Ничего она не выдает!
— Правда? — он приподнял одну бровь, и на его губах заиграла сводящая с ума ухмылка. — Тогда почему у тебя до сих пор дрожат пальцы, а пульс на шее бьется так, будто ты пробежала марафон? Я всего лишь положил руку тебе на талию.
Я инстинктивно сжала ладони в кулаки и засунула их в карманы.
— Это от отвращения, Дрейк. Меня тошнит от этого фарса.
В его янтарных глазах на долю секунды погасли все насмешки. Взгляд стал тяжелым, колючим, словно осколок бутылочного стекла.
— Садись в машину, — бросил он сухо, отворачиваясь и открывая водительскую дверь. — Если мы опоздаем на первую пару, твой отец вынесет мне мозг, а у меня сегодня и без того паршивое утро.
Я постояла секунду, взвешивая, стоит ли демонстративно развернуться и пойти в гараж, но поняла, что у меня нет ни сил, ни времени на этот детский сад. Я молча обошла машину и села на пассажирское сиденье.
Салон пах дорогой кожей, черным кофе и им. Слишком сильно пах им. Замкнутое пространство автомобиля мгновенно сжалось до размеров спичечного коробка. Я прижалась к двери, стараясь держать максимальную дистанцию, и уставилась в боковое окно.
Дрейк завел двигатель. Мотор глухо заурчал, и машина плавно тронулась с места, выезжая за ворота поместья.
Первые десять минут мы ехали в абсолютной тишине. Только мерный шум шин по мокрому асфальту и тихий стук дворников, смахивающих мелкую морось со стекла. Я смотрела на проплывающие мимо серые дома, но боковым зрением видела каждую деталь: как его длинные пальцы уверенно держат руль, как напрягаются мышцы предплечья при переключении передач, как четко очерчен его профиль.
Три года назад я знала на ощупь каждый шрам на этих руках. Знала, как он хмурится во сне, как смеется, запрокидывая голову, и как нежно умеет касаться, когда вокруг никого нет. Теперь рядом со мной сидел незнакомец в черной коже — холодный, закрытый и опасный.
— Зачем ты вернулась? — вдруг спросил он, не отрывая взгляда от дороги. Голос звучал без привычного сарказма, и от этого вопрос ударил еще сильнее.
Я медленно повернула к нему голову.
— У меня погибла мама, Дрейк. Если ты вдруг забыл.
— Я не забыл, — тихо ответил он. Его пальцы сильнее сжали кожаную оплетку руля, костяшки побелели. — Мои соболезнования. То, что случилось с тем рейсом... это дерьмово. Но у тебя были сбережения, была учеба в другом штате. Ты три года делала всё, чтобы не иметь с Артуром ничего общего. И вдруг — срываешься с места и переезжаешь в его дом.
— Это не твое дело.
— Теперь мое, — он бросил на меня быстрый взгляд. — Ты живешь под одной крышей с моей матерью. И ты ввязалась в игру, правил которой не знаешь, Слоун. Артур Вейн не из тех людей, кто берет под крыло из внезапно проснувшейся отцовской любви. У него на всё есть свой расчет.
У меня внутри похолодело.
— О чем ты говоришь?
Дрейк усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Просто держись в стороне, ладно? Ходи на лекции, улыбайся за ужином, делай вид, что мы идеальная семья, и не лезь никуда. Если увидишь у дома людей, которые не похожи на его деловых партнеров — разворачивайся и уходи.
— Ты сейчас угрожаешь мне или предупреждаешь? — тихо спросила я, вглядываясь в его профиль.
— Я пытаюсь сохранить твою упрямую голову на плечах, — отрезал он, резко поворачивая руль и въезжая на территорию университетского кампуса. — Хотя, зная тебя, это абсолютно бесполезное занятие.
Университет Сент-Клер выглядел как декорация к фильму о жизни старой аристократии: готические здания из темного кирпича, увитые плющом, ухоженные аллеи и парковка, забитая машинами, стоимость которых превышала бюджет небольшого города.

