Читать книгу Правило выживания (Лина Сафина) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Правило выживания
Правило выживания
Оценить:

5

Полная версия:

Правило выживания

Как только машина Дрейка затормозил у главного корпуса, я почувствовала на себе десятки взглядов. Студенты, толпившиеся на ступенях, мгновенно притихли, провожая машину глазами.

— Похоже, ты здесь местная звезда, — сухо заметила я, расстегивая ремень безопасности.

— Привыкай, — бросил Дрейк, глуша двигатель. — Теперь ты моя сводная сестра. На тебя будут смотреть под микроскопом.

Мы вышли из машины одновременно. Прохладный ветер ударил в лицо, принося запах мокрых листьев и кофе из кофейни. Я поправила ремень сумки на плече и уже собиралась направиться к центральному входу, чтобы найти деканат, как вдруг путь мне преградила группа парней и девушек.

Впереди шел высокий блондин в свитере с ленивой, самоуверенной улыбкой на лице.

— Вэлмонт, брат, мы уже думали, ты сегодня прогуляешь, — протянул блондин, протягивая Дрейку руку для приветствия, но его взгляд тут же скользнул на меня, оценивающе задерживаясь на ногах и талии. — Ого. А это кто у нас? Не припомню, чтобы на экономическом появлялись такие... интересные новенькие.

Я внутренне поморщилась от этого липкого, самодовольного тона, но прежде чем успела ответить, Дрейк шагнул вперед, буквально заслоняя меня собой.

Его плечи расправились, взгляд потемнел, а в голосе зазвучали ледяные нотки, что улыбка блондина мгновенно сползла с лица.

— Это Слоун, Маркус, — произнес Дрейк, и его рука снова легла мне на спину, притягивая на полшага ближе к себе. На этот раз в этом жесте не было сарказма, в нем был собственнический инстинкт, который он даже не пытался скрыть. — Моя сводная сестра. И если я еще раз увижу, что ты смотришь на нее так, будто выбираешь десерт в меню, я сломаю тебе челюсть. Усек?

Над площадкой перед корпусом повисла гробовая тишина. Несколько студентов, стоявших рядом, втянули головы в плечи. Маркус побледнел, нервно сглотнул и поднял руки, делая шаг назад.

— Понял, Дрейк. Без обид. Просто поздоровался. Привет, Слоун.

Он поспешно развернулся и скрылся в дверях корпуса, уводя за собой остальных. Я стояла, затаив дыхание, чувствуя, как горячая ладонь Дрейка всё еще лежит между моих лопаток, обжигая кожу через одежду.

— Ты с ума сошел?! — тихо выдохнула я, поднимая на него глаза, полные шока и злости. — Зачем ты устроил это представление? Ты же сам десять минут назад сказал, что мы должны держаться друг от друга на расстоянии вытянутой руки!

Дрейк медленно опустил на меня взгляд. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глубине янтарных зрачков всё еще плясали темные искры нерастраченной ярости.

— Правила изменились, куколка, — тихо сказал он, убирая руку с моей спины, отчего мне вдруг стало невыносимо холодно. — Здесь слишком много стервятников. А я не люблю, когда кто-то тянет грязные руки к тому, что... находится под моей ответственностью.

Он кивнул в сторону входа.

— Идем. Твоя аудитория на втором этаже. И, Слоун...

Я замерла на нижней ступеньке, оборачиваясь к нему.

— Если еще раз улыбнешься такому придурку, как Маркус, я запру тебя в комнате до конца семестра. Даже твой отец не поможет.

Я смотрела ему вслед, когда он широким, уверенным шагом направился к дверям и поняла, что совершила страшную ошибку, вернувшись в этот город.

Я думала, что еду в дом отца, чтобы переждать горе. А на самом деле я шагнула прямо в клетку к хищнику, который никогда не умел отпускать то, что однажды посчитал своим.

Глава 3. Дрейк

«Между нами искрило даже тогда, когда мы клялись, что всё кончено — сама судьба не хотела стирать эту линию между нашими жизнями.

Он прятал свою тревогу за жёсткими словами и ледяными взглядами, но в каждом резком движении сквозила отчаянная попытка удержать её рядом.

Она боялась снова поверить в эту бурю, а он — признать, что без неё мир теряет краски.

И всё же, вопреки всему, их тянуло друг к другу — как два огня, которым не суждено гореть порознь».


Я знал, что она вернется.

Не сегодня и, возможно, не в этом году, но с того самого момента, как ее мать захлопнула дверь моей машины три года назад и увезла Слоун в другой штат, у меня в груди заседало зловещее предчувствие.

Такие, как Артур Вейн, не отпускают то, что считают своим, до конца. Рано или поздно орбиты должны были снова пересечься.

Но когда в два часа ночи раздался тот звонок из авиакомпании, а в утренних новостях промелькнули кадры горящих обломков в ущелье, земля под ногами все равно качнулась.

Я стоял у панорамного окна своей комнаты на втором этаже дома, крутя в пальцах стакан с виски, и смотрел на то, как у ворот останавливается черный «Мерседес».

Она изменилась. Три года назад Слоун была угловатой, испуганной девчонкой, которая пряталась за чужими спинами и дрожала от каждого резкого звука. Сейчас из машины вышла женщина. В ее прямой спине, в том, как она сжимала ремень и вскидывала подбородок, читалась броня, что даже дождь казался мягче ее взгляда.

Она привезла с собой запах чужого города, чужой боли и пепел той катастрофы, которая выжгла в ней все прежние страхи.

Когда мать, счастливая и ничего не подозревающая в своем новом замужестве, восторженно представила нас друг другу в холле, меня накрыло таким ударом тока, что в глазах потемнело.

Сводные брат и сестра.

Какая ирония. Артур даже не представлял, в какую гремучую смесь он ткнул пальцем. Он думал, что приютил сироту, запер ее в золотой клетке и теперь будет диктовать правила. Он понятия не имел, что эта «девочка» три года назад забрала с собой половину моего рассудка, оставив взамен только жажду ее вернуть.

Когда наши пальцы соприкоснулись при рукопожатии, я едва сдержался, чтобы не дернуть ее на себя прямо при родителях. Она смотрела на меня с таким откровенным отвращением и затаенной болью, что это обожгло лучше любого розжига. Ее кожа была ледяной, а пульс на запястье бился сумасшедше.

«Привет, сестренка», — выплюнул я, наслаждаясь тем, как вздрагивают ее ресницы.

За ужином я пил вино и наблюдал за ней. Она сидела напротив, ковыряла вилкой чертов салат и старалась не смотреть в мою сторону, но я спинным мозгом чувствовал каждый ее вдох.

Каждый раз, когда Артур открывал рот, говоря о ее учебе и о том, как «я о ней позабочусь», меня корежило изнутри. Вейн думал, что держит всех нас на коротком поводке. Он не знал главного: игра уже началась, и карты в ней были краплеными с самого начала.

Когда она наконец поднялась наверх, я дал ей ровно пять минут, чтобы дойти до восточного крыла. Я догнал ее в полутемном коридоре. Мне нужно было сорвать с нее эту маску неприступности, пробить эту корку, пока она окончательно не закрылась в своей раковине.

Когда я впечатал ее спиной в стену, прижавшись всем телом и перекрывая любые пути к отступлению, воздух между нами мгновенно накалился до предела.

От нее пахло дождем и тем самым горьким миндалем, который преследовал меня все эти три года в ночных кошмарах.

— Какого черта ты творишь? — прошипела она шепотом, упираясь ладонями мне в грудь.

Ее пальцы дрожали, но в глазах полыхал огонь, что мне захотелось рассмеяться ей в лицо от облегчения. Она была живой. Чертовски живой и злой.

— Убери руки! Нас могут увидеть!

— Пусть смотрят, — промурчал я, наклоняясь к самому ее виску, впитывая этот родной, ненавистный запах. — Старший брат просто решил убедиться, что его бедная, убитая горем сестренка благополучно добралась до спальни. Разве это преступление?

Она огрызалась, пыталась оттолкнуть меня, обвиняла в том, что я знал о свадьбе и молчал. Но когда моя рука скользнула по ее щеке, заправляя прядь волос за ухо, я почувствовал, как ее тело предает ее саму. По ее коже побежали мурашки, а дыхание сбилось. Она все еще чувствовала меня так же остро, как и я ее.

Но когда я заговорил о ее отце, о тех правилах, по которым ей придется здесь выживать, на ее лице проступило замешательство. Она думала, что приехала в безопасный родительский дом переждать бурю. Наивная.

Артур Вейн продал бы собственную душу за пару лишних процентов акций своего бизнеса, и ее внезапное появление в этом особняке сразу после гибели матери выглядело слишком удобно, слишком вовремя, чтобы быть простой случайностью. Кто-то за шахматной доской передвинул фигуру, и я должен был выяснить кто, пока эту пешку не смахнули с доски окончательно.

— Я сделаю так, что ты сама сбежишь отсюда, — бросил я ей на прощание, отступая назад и надевая маску равнодушия. — Во второй раз. И на этот раз я даже не стану смотреть тебе вслед.

Ложь. Я бы побежал за ней на край света, и она прекрасно это знала. Именно поэтому ее глаза потемнели от ярости.


Утро понедельника встретило меня тяжелой головой и перспективой трехчасового сна за последние двое суток.

Я уходил из дома до рассвета, мотался по делам на другом конце города, выбивая долги из людей, которые думали, что могут кинуть бизнес Артура, а заодно пытаясь нащупать концы той истории с крушением самолета. Официальное заключение гласило: отказ двигателя в сложных метеоусловиях. Но случайные отказы двигателей случались так же часто, как внезапное выпадение снега в июле.

Когда я вернулся к завтраку, она уже спускалась по лестнице.

Слоун выглядела как воплощение строгости и неприступности: черный брючный костюм, белая шелковая блузка, застегнутая на все пуговицы, и этот проклятый высокий хвост.

Но под глазами залегли тени, а бледность кожи выдавала бессонную ночь.

Когда Вейн распорядился, чтобы я отвез ее в кампус, я поймал себя на злорадном предвкушении. Ей казалось, что она сможет просто сесть в свою машину и уехать в закат? Черта с два.

У парадного крыльца, когда мы уже вышли на улицу, я позволил себе лишнее — провел рукой по ее пояснице, чувствуя, как напрягается каждый мускул под тонкой тканью ее тренча. Ее угрозы плеснуть мне в лицо горячим кофе звучали так по-домашнему, так привычно, что уголки моих губ сами собой дернулись в усмешке.

Дорога до университета прошла в тишине. Но стоило ей заговорить о матери и о том, что у нее «не было выбора», как внутри снова заворочался холодный ком. Она не понимала. Она думала, что главная угроза здесь — это я, мое прошлое и наша общая незавершенная история. Она не видела тех теней, что уже сгущались вокруг особняка Вейна, пока ее отец разыгрывал свою многоходовку.

А потом был кампус.

Когда этот самодовольный ублюдок Маркус подкатил к ней на ступенях, оценивающе лапая ее глазами, во мне сработал предохранитель. Весь тот расчет последних лет испарились за долю секунды. Я шагнул вперед, закрывая ее собой, притянул к себе так близко, чтобы каждый в этой толпе понял: она моя. И если кто-то попытается сделать шаг в ее сторону — я переломаю им ноги.

Когда я прошипел Маркусу предупреждение, а потом бросил Слоун про «запру в комнате до конца семестра», я видел в ее глазах шок. Она думала, что я просто тиран, упивающийся властью.

Пусть думает. Главное, чтобы она держалась от Маркуса и прочих стервятников на расстоянии вытянутой руки.

Я оставил ее стоять у дверей аудитории, развернулся и пошел к своему корпусу, чувствуя, как по венам вместо крови растекается свинец.

Игра началась, Слоун. Ты хотела вернуться к отцу? Добро пожаловать в ад. На этот раз я не позволю тебе ускользнуть.

Глава 4. Слоун

«В их взглядах сплетались лёд и пламя — и каждый этот миг был опаснее любой битвы. Он прятал за холодом страх потерять её, а она за гордостью — жажду поверить ему хоть на секунду.

Между ними бушевал шторм, и всё же в этом вихре они находили странный, болезненный покой. Слов не нужно: их сердца говорили на языке старых ран и несказанных клятв».

Университетские коридоры пахли старым паркетом, дорогим кофе из автомата и тем особым видом нервного напряжения, который бывает только перед первой лекцией семестра.

Я сидела за последним столом аудитории по экономике права, крутя между пальцами гелевую ручку, но буквы в конспекте упорно расплывались. В голове всё еще был голос Дрейка на парковке и его угроза «запереть меня в комнате», если я еще раз посмотрю не в ту сторону.

Безумец. Самый настоящий, зацикленный на собственном контроле тиран, который искренне верил, что имеет право решать, кому я могу улыбаться, а кому нет.

— Эй, новенькая? — тихий голос справа выдернул меня из мыслей.

Я повернула голову. Рядом со мной за партой сидела миниатюрная девчонка с растрепанным ярко-рыжими каре и дерзким блеском в карих глазах. Она поигрывала серебряным кольцом на мизинце и смотрела на меня с явным любопытством.

— Я Мия. И судя по тому, как на тебя уставился весь поток после утреннего цирка с Велмонтом, жить тебе здесь будет весело. Или недолго.

Я невольно усмехнулась, захлопнув блокнот.

— Зависит от того, считать ли смертельным диагнозом нахождение рядом с невыносимым сводным братом.

Мия хмыкнула, закинув ногу на ногу.

— О, Дрейк Велмонт — это отдельная категория стихийных бедствий. Здесь все знают: к нему лучше не приближаться ближе, чем на метр, если не хочешь оказаться в черном списке местного студенческого совета или схлопотать проблемы покруче. Он держит под контролем половину потока и всю футбольную команду. И уж поверь, то, как он прикрывал тебя сегодня от Маркуса... это было больше похоже на территориальную метку, чем на заботу о родственнице.

Внутри меня все напряглось.

— Он мне не родственник, — сухо процедила я.

— Тем интереснее, — подмигнула Мия. — Знаешь, слухи о том, что дочь Артура Вейна возвращается в город после трехлетнего отсутствия, ходили еще до твоего появления. А уж когда выяснилось, что твой папаша женился на матери Дрейка... ставки на то, через сколько вы переубиваете друг друга, делали даже в мужском общежитии.

Звонок на лекцию оборвал наш разговор, но слова Мии занозой засели в сознании. Территориальная метка. Именно так это и выглядело. Дрейк не просто играл роль строгого брата — он выстраивал вокруг меня железный периметр, отрезая любые пути к отступлению. И мне нужно было выяснить, почему.

День тянулся мучительно долго. Лекции сменяли друг друга, но я едва улавливала суть того, что говорили профессора. Мои мысли крутились вокруг того факта, что я нахожусь в эпицентре чужих игр.

Отец, женившийся на матери человека, который знает обо мне всё, сам Дрейк, превративший мою жизнь дома в минное поле, и та проклятая авиакатастрофа, унесшая маму, в которую я до сих пор отказывалась верить, как в простую случайность.

Когда занятия закончились, я отказалась от компании Мии, сославшись на головную боль, и вместо того, чтобы идти к парковке, где меня наверняка ждал этот чертов «Порше», свернула в сторону старого административного крыла.

Вернувшись в дом ближе к вечеру, я убедилась, что в холле тихо. Эвелин, судя по запаху ванили и корицы, возилась на кухне с поваром, а отец задерживался в офисе. Я бесшумно поднялась по лестнице, дошла до восточного крыла и уже собиралась нырнуть в коридор, ведущий к отцовскому кабинету, как за спиной раздался низкий голос:

— И куда это мы крадемся, сестренка?

Я резко замерла, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Медленно обернувшись, я увидела Дрейка. Он стоял у арочного проема, прислонившись плечом к косяку. На нем была черная рубашка с закатанными до локтей рукавами, обнажающими рельефные мышцы и темные линии старых татуировок. В руках он крутил тяжелый металлический зажим для бумаг. Я невольно сжала плечи, хотя он даже не смотрел на меня с угрозой — он смотрел так, будто уже просчитывал варианты, как вытащить меня из этой ямы, не запачкавшись

— Тебе какое дело, Дрейк? — как можно спокойнее бросила я, вскидывая подбородок. — Имею право прогуляться по собственному дому.

Он оттолкнулся от косяка и стал медленно сокращать расстояние между нами, шагая по мягкому ковру.

— Собственный дом — это прекрасно, — тихо произнес он, останавливаясь в шаге от меня. От него разило дождем, озоном и тем самым горьким миндалем. — Только вот коридор, в котором ты стоишь, ведет в кабинет Артура. А туда без приглашения лучше не соваться. Особенно если ты не хочешь случайно найти то, к чему твоему хрупкому сердечку прикасаться противопоказано.

Его глаза в полумраке коридора казались абсолютно черными.

— Ты о чем? — мой голос дрогнул, несмотря на все попытки сохранить холодный тон.

Дрейк протянул руку, и я затаила дыхание, ожидая, что он снова впечатает меня в стену. Но он лишь поднял ладонь и кончиками пальцев едва заметно коснулся моего плеча, смахивая невидимую соринку, а затем опасно близко наклонился к самому уху:

— О том, куколка, что твои тайные расследования — это самый быстрый способ оказаться на том же кладбище, где лежит твоя мать.

Мир вокруг меня рухнул. Я в ужасе уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова. Ноги вдруг стали ватными, а в груди образовалась пустота, что даже вдох давался с трудом.

— Откуда ты… — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Голос звучал чужим, тонким, будто принадлежал кому-то другому

— Я же говорил, Слоун. Ты играешь в чужие игры. А теперь иди к себе и готовься к семейному ужину. Артур терпеть не может опозданий, а мне чертовски надоело прикрывать твою упрямую задницу.

Глава 5. Слоун

Слова Дрейка висели в воздухе, пока он разворачивался и уходил по коридору в противоположную сторону. Его шаги стихли за поворотом, а я так и осталась стоять посреди полутемного коридора, чувствуя, как внутри меня рушится последняя иллюзия безопасности.

«Твои тайные расследования... это самый быстрый способ оказаться на том же кладбище, где лежит твоя мать».

Откуда он знал? Я еще никому не говорила, даже себе до конца не признавалась, что собираюсь копаться в бумагах отца и поднимать старые отчеты. Для всех я была просто сломленной потерей девушкой, которая приехала под крышу отцовского дома зализывать раны. А для Дрейка я оказалась открытой книгой. Или, что еще хуже, мишенью.

Но вместо страха волна за волной поднималась решимость. Если он думал, что испугает меня угрозами, то чертовски ошибался. Мама погибла не просто так. Я чувствовала это каждой клеточкой кожи — слишком вовремя, слишком удобно для отца, решившего начать новую жизнь с Эвелин. Я развернулась и почти бегом бросилась в свою комнату.

Семейный ужин начался ровно в восемь.

Отец сидел во главе стола, погруженный в свои мысли, Эвелин пыталась создать атмосферу тепла и уюта, то и дело обращаясь ко мне с мягкими вопросами, а Дрейк... Дрейк сидел рядом молчаливый и с бокалом сухого красного вина в руке. За весь вечер он не сказал мне ни слова, но каждый раз, когда я поднимала глаза, натыкался на его контролирующий взгляд.

— Слоун, дорогая, ты почти ничего не ешь, — заботливо заметила Эвелин, двигая ко мне салатницу. — Учеба так утомила?

— Все в порядке, Эвелин, просто аппетита нет, — ответила я, заставляя себя улыбнуться уголками губ. — Учеба интересная. Профессора требовательные, но справляться можно.

Артур поднял бокал, оторвавшись от своих мыслей, и посмотрел на меня с холодноватым одобрением.

— Рад слышать. Ты всегда была умной девочкой, Слоун. В отличие от твоей матери, которая вечно витала в облаках и искала независимости там, где нужна была прагматичность.

Внутри меня всё закипело. Упоминание матери в таком тоне — так легко, между делом, будто она была досадной помехой в его безупречной биографии — едва не заставило меня швырнуть вилку на стол. Я уже открыла рот, чтобы высказать всё, что думаю о его «прагматичности», но под столом, горячая рука резко легла мне на колено. Я задохнулась на полуслове, качнувшись вперед.

Пальцы Дрейка — те самые, что еще час назад грозили мне могилой — с неожиданной силой впечатались в мою ногу, чуть выше колена, прижимая ее к стулу и предупреждающе сжимая кожу. Я резко повернула голову. Дрейк даже не смотрел на меня. Он продолжал спокойно слушать отца, слегка наклонив голову, но на его губах играла едва заметная тень усмешки. Его пальцы на моем колене чуть шевельнулись, передавая безмолвное послание: «Сиди тихо. Не смей устраивать сцену за этим столом, если дорога жизнь».

Сердце колотилось где-то в горле. Воздух в столовой стал горячим и липким. Я сидела, зажатая между отцовскими нравоучениями и хваткой Дрейка, чувствуя себя диким зверьком в ловушке.

— Ты что-то сказала, Слоун? — Артур бросил на меня вопросительный взгляд.

— Нет, отец, — выдавила я, чувствуя, как голос срывается. Под столом я вцепилась ногтями в обивку стула, стараясь не выдать дрожь в теле. — Я говорю... ты абсолютно прав. Прагматичность — это важно.

Дрейк убрал руку только тогда, когда ужин подошел к концу, а Эвелин предложила подать десерт в гостиной. На коже остался фантомный жгучий след от его пальцев, напоминающий о том, что этот дом полон ловушек, и главная из них сидит со мной за одним столом.

Следующие несколько дней превратились в изнуряющую гонку на выживание. В университете я старалась держаться как можно дальше от Дрейка, но он словно тень преследовал меня по кампусу. Стоило мне задержаться у шкафчиков после лекции или заговорить с кем-то из однокурсников, как из-за угла неизменно появлялся его силуэт.

Он ничего не говорил — просто молча вставал рядом, и одного его присутствия было достаточно, чтобы все потенциальные собеседники мгновенно исчезали. Мия только посмеивалась над этим, когда мы пили кофе в кафе в среду днем.

— Серьезно, Слоун, твой сводный брат охраняет тебя лучше, чем секретную службу президента США, — говорила она, помешивая ложечкой капучино. — Вчера на парковке Маркус попытался передать тебе конспекты по международному праву, так Дрейк посмотрел на него так, будто собирался скормить аллигаторам. Ты уверена, что он тебе просто брат?

Я поперхнулась кофе, лихорадочно вытирая салфеткой губы.

— Боже упаси, Мия. Мы... мы терпеть друг друга не можем. Это просто семейная гиперопека. Отец попросил его приглядывать за мной.

— Ну да, ну да, — протянула подруга с хитрой улыбкой. — Гиперопека с глазами маньяка, который готов убить любого за лишний взгляд в твою сторону. Смотри аккуратнее, дорогая. В таких фанатичных сюжетах обычно либо женятся, либо кто-то кого-то закапывает в лесу.

Шутка Мии попала в самую точку. Именно это ощущение преследовало меня.

В тот же вечер, вернувшись домой около шести вечера, я обнаружила, что дом пуст. Отец улетел в командировку в Чикаго на два дня, Эвелин уехала на благотворительный вечер в город, а прислуга была занята на кухне в дальнем крыле.

Шанс.

Я поднялась на второй этаж, стараясь ступать бесшумно, и направилась прямиком в кабинет отца. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее птичье крыло. Ладони вспотели. Если дверь заперта, если он сменил шифр на электронном замке — вся моя конспирация летит к чертям. Я подошла к двери кабинета и дернула за ручку.

Щелк.

Замок поддался. Дверь тихо отворилась, впуская меня в полумрак помещения, пахнувшего кожей, старыми бумагами и дорогим табаком. Я шагнула внутрь, плотно притворив за собой створку, и щелкнула настольной лампой. Свет выхватил из темноты массивный письменный стол из красного дерева, кожаные кресла и ряды книжных шкафов вдоль стен. Мне нужно было найти сейф или тайник. Обычно такие люди, как Артур Вейн, хранят компромат, контракты и дубликаты документов либо за картиной, либо вмонтированными в стену за фальшпанелью.

Я бросилась к столу, лихорадочно выдвигая ящики.

Пусто.

Только ручки, счета, деловые блокноты с записями. Я заглянула под столешницу, проверила панели шкафов, шаря пальцами по холодному дереву в поисках потайного рычага.

Внезапно в тишине кабинета раздались тихие шаги. Кто-то шел сюда. Я заметалась по кабинету, пытаясь найти укрытие, но прятаться было негде. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно в коридоре. Я метнулась к книжному шкафу, потянула на себя тяжёлую полку, надеясь хоть как-то заслониться, но дерево лишь глухо скрипнуло. В этот момент лампа на столе моргнула и погасла, и темнота накрыла комнату, как плотное одеяло. Я застыла, не в силах сделать ни шага, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

bannerbanner