Одиннадцать огней Азеры

Ардали попыталась успокоить нараставшую тревогу. Она не придумала ха! Ее идея с отбором должна была стать разовой!

Дыши. Девушка заставила себя улыбнуться.

Часть гостей прошла в слабо освещенный зал, принимая у лилий цветы. В полутьме заиграла музыка. Ардали закрыла глаза, отрезая все чувства, и открыла снова. Несколько гостей остановились перед ней.

- Приветствую вас в этот вечер! – пропела девушка, прикладывая к сердцу руку. – Пусть станет он для вас историей такой, что чувствовать манит себя героем.

Глубокий вдох. Ардали сделала один шаг, отпечатывая в нем страх.

«В тени лежат дороги три. Одна ведет к лесам стены. Другая – в горы и холмы. А третья – к морю у скалы. Какой тропой идете вы?»

Заглядывая в глаза неизвестных масок, касаясь кончиками пальцев края одежды гостей, девушка последовала за словами. Гости начали втягиваться.

«У берега цветущего вода тиха, Танцуя, мотылек летает у костра. И крылья трепетно сложив, Он замирает иногда на миг. И в этот миг, что полон тишиной, Он забывает, что вокруг огонь. Что в этот миг вам предпринять? Оставить мотылька, спасать?»

Один из гостей воскликнул: «Спасти!» Кто-то вторил ему, кто-то противоречил. «Нет!» – выловила взглядом нескольких протестующих гостей девушка и пропела в ответ:

«Путь мотыльков недолог, но всегда, Они стремятся к пламени костра. Переменяя облики из раза в раз, Всего счастливее они, танцуя в облаках».

Слова менялись, и она, следуя за ними, увлекала в танец желающих спасти мотылька, делая их такими же мотыльками. Две лилии продолжали начатое девушкой, уводя гостей в сторону.

Возвращаясь к гостю, ответившему: «Уйти!» – Ардали едва ощутимо ткнула того в грудь, приложила палец к губам и шепотом пропела:

«А ведь хитры те мотыльки, Что к пламени стремятся у воды! Сияя крыльями, лишь отвлекают взор, От мира, где все действие идет».

Увлекая за собой, будто желая спасти от ловушки, она отвела второго гостя к сцене, где одна из лилий играла на деревянном струнном инструменте. Здесь гостя отвлекли чаем.

- И вновь в начале три пути, – девушка замкнула круг. – Кто хочет по одному из них пойти?

И вновь раздались возгласы. Гости делали выбор, и Ардали старалась ответить, каждому уделив внимание. Они оказывались у блюд с кушаньями, у окон, в желанной полутьме и объятиях лилий, у ничем не покрытых столов.

Лиссана поймала девушку у двери на балкон, протянув чашку теплого восстанавливающего чая.

- Отдохни, – шепнула она, укрывая шалью.

Лилии не могли покидать гостей, но Ардали иногда позволяли исчезнуть, если ее присутствие не требовалось.

Девушка сделала большой глоток чая. Обжегшись, высунула язык и быстро-быстро задышала. Следующий глоток задержался на кончике языка привкусом холода, пепла и трав.

- Простите?

Девушка обернулась. Незнакомец, нарушивший уединение, замер на пороге, разглядев Ардали.

- Вам что-то нужно?

- Вы та лилия, что читала ха? – спросил он.

- Смотря зачем вы ее искали.

Собственный голос показался ей слабым, а слова – сказанными ни к месту. Незнакомец приблизился, заставляя ощутить безотчетный страх.

- Знаю, что нарушил ваш покой, но я слишком заинтригован.

- Заинтригованы? – переспросила девушка, облизывая губы, словно пробуя непривычное слово на вкус. – Чем? Почему?

- Вы сами придумали слова той песни?

- Да.

- Вы учились на отделении воображения?

- Нет.

- Вы всегда работали здесь?

- Да, – девушка качнула головой. – То есть нет. Я здесь недавно.

Ардали не понравился допрос. Зачем незнакомцу детали?

Он улыбался, впитывая каждую эмоцию: в легкой, уверенной улыбке читалось одновременно осознание игры и желание продолжить.

- Впрочем, не уверен, что ученики отделения воображения способны на то же, что вы.

- Вы с ними знакомы?

- Я учусь в Императорском замке.

- О…

Ардали запнулась. Она была уверена, что незнакомец не ответит – тот ожидал реакции.

Девушка прищурилась, влекомая любопытством, но уловила лишь очертания: высокий по сравнению с ней, со светлыми недоходящими до плеч волосами, разделенными ровным пробором, с вьющимися прядями, прикрывавшими глаза. Светлая птичья маска закрывала почти все лицо, так что трудно предположить, был ли он молод. Голос говорил, что да.

- Стало быть, вы амориец? – спросила девушка.

- Да.

Разговор не шел. Незнакомец ослабил плечи, словно признавая, что не получит того, что хотел, и тут же выпрямился снова, улыбаясь.

- Могу я спросить? Все вещи, о которых говорят как о вечерах лилий, тоже творения вашего разума? Как вы находите их?

- Может быть, виной всему Хаос? – пошутила она.

- Этот скучающий хозяин, который иногда переворачивает на своем столе склянку с песком?

Ардали сделала невольный шаг вперед. Она не знала, что за игру затеял собеседник, но это поймало ее.

Маска не могла скрыть улыбку, когда он, уловив интерес, сделал несколько шагов и подал руку. В этом было столько превосходства!

Ардали ответила, не задумываясь.

Шаг назад. Два вперед. Он обвил талию девушки свободной рукой, уводя в танец.

Ее рука лежала поверх его, горизонтально полу, не отклоняясь. Поворот.

Девушка разглядела наряд. Почти черный, он то сливался с темнотой, то возникал из нее, сотканный из множества маленьких частиц ночи.

Назад. Два. А, нет! Один. Ардали пыталась успевать за незнакомцем.

Вперед. Вправо. Он приближался и отдалялся, меняя фигуры, придумывая их на ходу, уклоняясь от ошибочных движений, желая вести, сменить на послушание власть. Девушка выскользнула из захвата рук, кружась и подставляя лицо ночному небу.

Она видела его. Раньше, давно, недавно? Она видела этот взгляд. Россыпь красно-фиолетовых камней, блеск отражающего ночь зеркала.

Огромный зал под высоким потолком. Невидимая музыка.

Глаза незнакомца напоминали уходящий спуск. Ночь придавала им странный отблеск – не такой красный, как платье девушки; не такой коричнево-красный или темно-древесный как обивка у кресел, стоявших на балконе; но темный, играющий гранями красных и фиолетовых драгоценных камней.

- Дышите, – коротко сказал незнакомец, и девушка поняла, что не дышала несколько мгновений. Она засмеялась.

- Простите, – шепнула она, чувствуя неловкость, и остановилась. Или незнакомец остановил ее, подводя к перилам балкона и отпуская? Слова вырвались сами собой. – Говорят, если хочешь узнать кого-то, пригласи танцевать.

Амориец откинул кончиками пальцев упавшие на лицо локоны.

- И что же вы узнали?

- Вы любите власть.

- Неплохо, – он рассмеялся, не отрицая и не принимая сказанных слов. – Если это рассказал один танец, то что будет, если начнется второй?

- Что привело вас в Лилию? – спросила вместо ответа Ардали.

- Интерес, – собеседник пожал плечами. – Я говорил об этом.

- Лишь он?

Не следовало спрашивать. Ардали не желала знать.

- Однажды мне повстречалась девушка, – удивил незнакомец. Напряжение в груди по тонким нитям перебежало по плечам на руки, оседая холодом в пальцах. – Любопытная, прекрасная, пламенная, яркая… Я был уверен, она послана для того, чтобы мы побывали всюду, где бы ни захотели. Но она была лилией, как и вы. Проснувшись однажды, я обнаружил только письмо.

Не письмо – решение задачи.

- Теперь вы ищете ее? – перебила Ардали.

Незнакомец мотнул головой. Быстро, точно отсекая возможность правды.

Дверь на балкон открылась. Девушка выглянула из-за спины незнакомца.

- Прошу простить, аделье, – Лиссана поклонилась. – Лилия нужна гостям.

Глава вторая «Круги на воде»

Он лежал на кровати, свившись клубочком и не смея ожидать, но каждый шорох заставлял в надежде прислушиваться. Пусто. Еще чуть-чуть.

- Что с тобой?

Тихий голос пробуждал лучше любого звука. Одним движением поднимаясь и выдыхая, прижал к себе. Ему нужен был ее стук сердца, дыхание, тепло. Он хотел чувствовать.

Здесь. Пришла.

- Все хорошо?

Он качнул головой, не желая скрываться. Не желая лгать и натянуто улыбаться. Он не мог сам прогнать свою боль.

- Прости. Я не могу исполнить обещание, не могу быть счастливым сейчас.

Она погладила его по волосам.

- Тогда будь таким, как можешь.

- Ты похожа на нее… – рука ее дрогнула, но продолжила гладить. – Такая же теплая. Она говорила, я помогаю другим советами, но сам им не следую, оттого и страдаю…

- Так и есть. Это хорошие слова.

- Ты сходишь со мной? – короткий вдох, стянутый край рукава платья.

- Конечно. Я буду рада навестить с тобой сестренку.

Его похоронили с сестрой.

Ардали открыла глаза. Подняв правую руку, но почти не ощущая ее, ухватилась за вытянутую наверх левую и опустила, положив горизонтально телу, словно та была посторонней вещью.

«Тум-тум», – послышался стук в руках. Ощущения возвращались сотней мурашек.

Ардали желала спрятаться от самой себя.

Почему «выпадение» не сработало? Почему она не забыла это признание на балконе, запомнив даже лучше, чем все, что было «до»?

Девушка перевернулась на спину. Нет, можно было ворочаться сколь угодно долго, но это не позволяло избавиться от чувства вины.

Радостно ускользнув под крыло Лиссаны, она постаралась выкинуть из головы мысли о незнакомце. Сначала удалось. Но чем ближе к концу подходил вечер лилий, тем чаще Ардали ловила себя на мысли, что ищет в толпе молодого человека с балкона. Хочет видеть его и одновременно боится встретить. Отходя ко сну, она не могла думать ни о чем другом, кроме него.

Она вспоминала случай на балконе снова и снова, уверяясь, что вела себя как песочная лисица. Населявший отдаленные уголки Диких земель, этот зверек при любой опасности, будь та даже мнимой – шумом или криком птиц, стремился спрятаться в песок.

Ардали была такой же – испугалась слов! И вместо того, чтобы как истинная лилия развеять тревоги, сперва вытянула из гостя чувства, а затем сбежала, оставив одного.

Сколько она помнила, столько же вела себя как последняя песочная лисица. Бежала от ответов, готовая принять помощь от всех, кто позволит скрыться.

В дверь постучали, и в комнату заглянула лилия. Она поймала взгляд Ардали.

- Главная хочет видеть вас.

- Спасибо.

Ардали села на кровати, потирая лоб и чувствуя себя неотдохнувшей и виноватой. И если сладить с усталостью можно, то как распутать нити вины?

Девушка подошла к столику с кувшинами и, наполнив миску водой, ссыпала в нее охапку бледно-красных лепестков салоры, напоминавших капли дождя. Обмакнув в воду хелень, расчесалась: прикосновение хелня, стянутость в волосах, последующее ослабление – это успокаивало.

Сменив платье, Ардали надела расшитую цветами накидку и тут же сняла: бледно-зеленый оттенял болезненность лица. Она стянула со стола скатерть, приподняв вазу с засушенными веточками нераскрывшейся сеи. Скатерть была узкой – достаточно, чтобы укрыть шею и плечи, и сделана из тонкой ткани, так что с откинутыми концами напоминала шарф.

Теперь – к Лиссане.

Очерченный по краю балюстрадой из белоснежного камня, третий этаж скрывали от посторонних глаз нависающие цветущим занавесом длинные фиолетовые ветви дерева аневаль. Лилии относились к нему как к другу: доверяли тайны, ухаживали, украшали и освещали. У него даже имелся свой праздник – цветения, совпадающий с началом сезона огня.

В этот день любая девушка могла попросить покровительства, повязав на перила первого этажа ленту с пожеланием. Лилии разбирали их и, если могли выполнить какие-то, вешали на ветви.

Комната Лиссаны располагалась в отдалении от прочих и представляла собой вытянутый прямоугольник с ответвлением справа, ведущим на огибающий здание балкон. С одной стороны вид с него выходил на площадь Свободы, с другой – на ведущий к особняку семьи Айнер Скалистый клюв.

Лаконично обставленная комната была разделена на части ширмой, напоминавшей посвященный Айнере триптих «Из тени в свет», что висел в зале заседаний баротней. Только составляющие полотно ширмы тонкие листы, разделенные дощечками из темного дерева, были разрисованы лишь наполовину и, казалось на свету, заставляли комнату дышать.

Слева, на фоне укрытых туманом бледно-зеленых гор, напоминавших столицу Амории, с верхнего края ширмы опускалась веточка вишни, мягко отпечатанные цветы которой угадывались по очертаниям. В нижнем левом углу виднелись наброски стоявшего у озера дерева, переходящие к центру в ветвистую дорогу. На центральной верхней части ширмы намечались очертания талларских скал, правая же сторона пустовала.

Лиссана водила кисточкой по поверхности ширмы, оставляя голубые, серые и зеленые капли тени и света, создающие ощущение тумана или прозрачной воды. Казалось, Амория, Таллар и Азера плавают в них, то приближаясь друг к другу, то отдаляясь.

Как знать, не выглядел ли весь мир для спящего Хаоса именно так?

Лиссана обернулась, кидая кисточку в банку с мутной водой, и отряхнула руки. Повинуясь движению запястья, Ардали закрыла дверь. Главная лилия скрылась за ширмой.

В первый раз, когда девушка посетила Лиссану, ширмы еще не было. Сейчас большая часть комнаты скрывалась за ней, и перед взором гостя представал лишь стоящий в центре комнаты стол из темного дерева с табуретами, накрытыми светлыми подушками. На столе, на решетке, над остывающими углями дымился чайник.

- Вы красиво рисуете, – сказала Ардали, когда лилия вышла из-за ширмы, разглаживая складки расшитого шелковыми птицами платья. Столь искусную вышивку делали только в мастерской Остерез, и девушка не осмелилась бы предположить цену подобной работы. Лиссана благодарно приложила руку к сердцу.

- Садись. Ты еще не ела? – Ардали качнула головой, присаживаясь на указанный табурет, и Лиссана отточенными движениями ссыпала немного чайных листьев в чайник поменьше, заливая их горячей водой. Ароматы вишни и леса наполнили комнату. – Ты бывала в Амории?

- Нет. Я не покидала Таллар, если верно помню.

- Если верно помнишь?

Ардали мысленно выругалась на приносящий легкость аромат и положила руки перед собой. Лиссана разлила по чашкам чай.

- Да. Возможно, я была ребенком там. Но забыла.

- С детских воспоминаний смываются краски.

- А вы? – на опережение спросила Ардали, с тихим звуком втянув напиток, чтобы воздух охладил чай.

- Прежде я училась в Императорском замке, а потом служила во дворце императрицы, – не стала скрывать Лиссана. – Я скучаю по Амории, но здесь я нашла свой дом. Скажи, – лилия умолкла на миг. – Ты чувствуешь, что дома?

- Не знаю.

- Аделье Лейер однажды спрашивал о тебе, – медленно начала Лиссана. – Я не сообщила о том, что касалось тебя как лилии, но не могла отрицать, что прежде знала. – Лиссана сделала глоток чая. – Ты похожа на нее. Я обещала рассказать все, обратись ты сама, но ты так долго не приходила, что я…

- Не хочу знать, что вам известно, – перебила Ардали.

Не стоило переполнять кувшин.

Несколько мгновений Лиссана смотрела на девушку молча. Наконец кивнула и, бесшумно отставляя чашку, вынула из складок платья письмо.

- Как ты знаешь, переписка между лилиями и гостями запрещена. Конечно, я получаю множество писем, и некоторые из них даже отдаю девушкам, но каждая знает: она остается лилией лишь до тех пор, пока для других неизвестна. Если кто-то изъявляет желание быть узнанной, я уважаю выбор. Не у всех после этого складывается путь, но многие находят свою хелу.

- Я знаю правила и не нарушала их, насколько помню, – возразила Ардали.

- Насколько помнишь, – Лиссана проговаривала каждое слово. – И ты права. Но одно письмо может изменить это. Прочти.

- Я…

- Я не люблю настаивать, но сейчас прошу прочесть, – с нажимом сказала главная лилия и отточенным жестом поднесла чашку к губам, как бы показывая, что решения не изменит.

Ардали взяла конверт и глубоко вдохнула – закружилась голова. Девушка не знала, зачем сделала так, но письмо послушно отвечало прохладным ароматом свежей приправленной травами воды и чистоты – так, бывало, пахнет человек после окончания водных процедур, пока одежда еще не коснулась кожи и мелкие капли сползают по кончикам волос, касаясь плеч и шеи.

Как знакомо!

«Если вы видите эти строки, значит, очаровательная управляющая Лилией согласилась исполнить мою просьбу, чему я несомненно рад. Надеюсь, мой почерк дастся вам, хотя я и не часто пишу письма.

Я не буду писать много, ибо мы не слишком близки. Боюсь, я бы вызвал ненужные подозрения или неприязнь. Это ни к чему.

Скажу кратко: было бы легче, забудь я сказанное в ушедший вечер. Верю, однако, что нельзя даже допускать желания избавиться от воспоминаний. Осмелюсь ли я лишить себя части пути?

Лилии обладают многими качествами, но главным из них я бы назвал способность согреть и унять боль.

В это утро я покидаю Таллар и возвращаюсь в Аморе. В ближайшие два дня у дворца императрицы будут проводиться представления учеников Императорского замка. Эти представления напоминают мне о вас.

Засим завершаю письмо. Мои чувства оставят на нем след, но он однозначно будет меньше следа, что оставили после нашей встречи вы».

Ардали выпила остывший чай, ощущая, как вина перемешивается с негодованием, рождая одновременно желание разорвать письмо, еще раз перечитать, вернуть ушедший вечер и извиниться за себя и незнакомца.

- Я… прошу прощения за то, что случилось вчера, – выбрала из всех чувств главное Ардали. Лиссана улыбнулась – изящно, как коснувшаяся края берега волна.

- Лилия всегда лишь отражение того, на что смотрит. Мы меняем мгновения и роли, как меняются на воде лица и круги. Можем овладеть любым лицом и стать любым кругом, но в них никогда не разглядеть девушку, что скрыта за маской лилии.

- Что это значит?

- Ты никогда не была лилией, дели. В представлениях и поступках ты всегда оставалась девушкой, надевшей маску, чтобы сыграть себя. Это нравилось гостям, поэтому я была не против, однако... тебя стало легко узнать.

Переступая порог, каждая девушка принимала: ничто не должно покинуть пределы Лилии. Та, кого легко узнать, становилась опасной для себя и гостя.

- Я... не могу больше работать здесь?

- Да.

- Что, если Лилия стала для меня домом, и я не хочу лишаться его?

Лиссана улыбнулась своей особенной улыбкой. Проникнувший в комнату луч света из открытого окна озарил ее глаза, придав одному светло-зеленый цвет листвы, а другому – тьму дерева.

- Я скажу, что ты обманываешь себя.

Девушка встала из-за стола, поднимая чашку, и быстро допила, опуская ее на стол. Такой жест иногда называли в Талларе жестом мира. Если кто-то хотел закончить спор, но не желал признавать вслух правоту другого, он мог поднять чашку и, выпив чай, опустить ее.

Чем тише звучал стук, тем большим было желание окончить спор. Громкий стук оставлял собеседнику право назвать спор оконченным невежливо и продолжить, но стук Ардали получился почти совершенным.

- Благодарю, что приютили.

Письмо обжигало ладони, напоминая о виновном. Зачем он пошел за ней на балкон и почему она не промолчала, лишив незнакомца возможности начать разговор? Или и тогда он написал письмо?

Если в потере Лилии было что-то хорошее, то это полученная свобода не подчиняться желаниям гостей. Ардали найдет аморийца и выскажет все, что думает.

Наверное.

Долина лимарий была единственным пределом, защищавшим Таллар со стороны Амории. В сезон дождей озеро разливалось, превращая долину в край, наполненный мелкими реками, пересечь которые можно было только вплавь или на лодке.

Ардали отвернулась от окна. Некогда все они – талларцы, лимарии и хасилы пришли из страны, омываемой водами моря Перемен, Амории. Даже любящие скалистую красоту Пограничья, нет-нет, а смотрели в сторону Долины лимарий, желая поймать в ее образе ушедшую память.

Девушка разгладила плотную ткань, прежде чем сложить вещи. Огарок свечи Ловчих, связанные грубой веревкой коричневые листы для письма, деревянный футляр с несколькими угольными стерженьками. Каждая вещь хранила воспоминание.

Стянув вещи в узелок, Ардали положила его в самодельную ломариевую корзинку. Это творение было первой и последней попыткой девушки сменить работу – исколотые пальцы заживали триеру, причиняя боль даже при смене платья.

В конце концов, работа в Доме перепутья оказалась единственным, что получалось хорошо. Особенно теперь, когда путь в Лилию закрылся.

Правда, донести это до аделье Лейера оказалось непросто. Едва поняв, что задумала помощница, он стал недоволен, если не зол.

Грозя запереть девушку в комнате, подсыпать в напиток или еду сонный корень, а потом выписать запрет на пересечение южных врат, аделье Лейер напоминал разгневанную девуру. Как ни странно, именно со смехом сделанное Ардали сравнение владельца Дома перепутья с этой обитающей в Диких землях змеей оказало успокаивающее воздействие.

- Ах, вот кем ты меня считаешь! – расхохотался аделье Лейер. – Девурой! Каково! Если я девур, то в конце кто кого съест, дорогая Дали? – спросил он, делая ударение на втором слоге. Таким сокращенным именем девушку называл только он, если был в хорошем настроении.

Ардали улыбнулась, перебирая плечами, чтобы унять дрожь. Мужчина обладал большой властью, и это ни для кого не было тайной.

Хозяин Дома перепутья мог без труда лишить девушку возможности покинуть Пограничье, и неизвестно, сумела бы она найти защиту после этого даже при совете баротней: хотя и будучи правителями Таллара, они не посягали на власть Лилии, Дома, Долины и мастерской Остерез.

- И все-таки я не понимаю, – сцепляя пальцы за спиной в замок, сказал аделье Лейер, становясь серьезным столь же легко, сколь разгневанным и веселым, – что такого ты сотворила в Лилии, что необходимо бросить все и отправляться в Аморию?

Он пытался не повторять ошибки.

Девушка молчала, не торопясь с ответом. Она никогда не думала, знает ли аделье Лейер, что помощница работает лилией: пока Ардали не раскрывалась прямо, можно было притворяться одной из гостей.

Лиссана была права: она стала узнаваемой. Аделье Лейер наверняка слышал о представлениях лилий и сплел пути в один, но позволял Ардали и Лиссане делать вид, что правила не нарушались.

- Есть ошибки, которые не прикрыть следами на снегу, – ответила Ардали, пожимая плечами. – Тень не должна коснуться Лилии.

- Но ты вернешься?

- Как только смогу.

- Ты должна вернуться!

- Конечно! Вы знаете: мне некуда идти! – воскликнула Ардали. – Да и мы хотели закончить создание напитка.

Мужчина закивал. Он слышал то, что хотел, и старался верить.

- Я подумаю, как тебе добраться до Амории. Поспрашиваю торговцев.

- Аделье Лейер…

- Не спорь, Дали, не спорь! В Аморе тебе ничего не грозит, но до столицы непростой путь. Я сейчас же займусь поисками отбывающих из Таллара торговцев. Чем быстрее ты уедешь, тем скорее вернешься. Да, и… – он вынул из ящичка комода расписанную узорами девуров шкатулку и отсчитал несколько квадратных монет. – Возьми.

Ардали приняла три деревянных квадра. Прежде мужчина не платил. В Доме перепутья она работала за еду и кров, а лилиям монеты не полагались.

Вместе с накопленным за поручения гостей у нее было около пяти-шести квадров. Всего этих монет хватило бы снять комнату в столице на два-три дня.

Накрыв крышкой ломариевую корзину, девушка закрыла шарфом лицо и без сожаления покинула комнату. Ожидавшая на кухне помощница аделье Лейера передала наполненную водой тыквенную флягу и несколько скипок, всем видом показывая, что не одобряет поступка Ардали.