Полная версия:
Последняя любовь капитана Громова
Мы вчера так и не поехали к Борису. Остались у меня. Он сказал, что завтра рано вставать, поэтому мы ляжем пораньше и будем просто спать. Но мы, конечно, не просто спали…
А утром за нами заехал Пашка Кабан со всем обмундированием для гонок.
– Наслышан о вас, – говорит он мне сейчас, за кофе и сосисками.
– Да? – удивленно переспрашиваю я и кошусь на Бориса.
– Не от него! Из Кэпа слова не вытянешь. От своего сына. Он сосед вашей дочки.
– То есть вы – отец Алекса? – пораженно восклицаю я.
– Ой, мля! – он закатывает глаза. – Алекс, е-мое… Сашка он. Мы его Сашкой назвали.
– Ну, не знаю, мне он представился Алексом.
– Если бы он мне так представился, я бы ему отвесил смачный поджопник.
Даже не сомневаюсь, что у них именно такие отношения. Интересный персонаж этот Павел…
– А вы, значит, та самая привлекательная хозяйственная мама, которая любит все контролировать и совать нос в дела дочери, – задумчиво произносит он.
– Что?!
– Паш, не обязательно говорить все, что приходит в голову, – замечает Борис.
– Я что, какой-то секрет выдал? Так я по жизни не могу держать язык за зубами, это все знают.
– Да пофиг уже.
– Ну тогда я скажу. Мой сын – отличный стратег. Все сработало. Вас искусно нейтрализовали.
– О чем вы говорите вообще? – я до сих пор в недоумении.
– А ты разве не поняла, что нас свели? – ухмыляется Борис.
– То есть…
– Сашка не случайно позвал меня в гости. И не случайно пришел к вам за кастрюлей, когда ты была там.
– То есть они все подстроили?
– Ага.
Вот это да…
– В смысле – я люблю совать нос в дела дочери?! – доходит до меня. – Я вообще так не делаю! Хотя…
Ну, может быть, иногда.
Вот так живешь, у тебя есть взрослая дочь. И, в целом, все в порядке. Все очень хорошо! Она уже, вон, три кофейни открыла. Но замуж не выходит и внуков нет. Ну ладно. Подождем. Наверное, рано или поздно ее личная жизнь наладится.
И вот ты живешь своей жизнью, но где-то на фоне постоянно переживаешь за ребенка. И неважно, что ребенку двадцать девять! Все равно она твоя деточка и ты хочешь, чтобы она была счастлива.
Ну и периодически тебя накрывает. Просыпаешься утром и думаешь: она до сих пор не замужем! А я хочу внуков! Надо что-то делать! Я, кстати, родила ее в девятнадцать. И ей давно пора!
Ну а что ты можешь сделать? Только активно переживать, волноваться, и капать дочери на мозг. Вроде, и пытаешься не капать, но оно как-то само получается… Трудно удержать переживания в себе!
Да… приходится признать: я бываю мамашей-клушей. Но я не всегда такая! Только когда накрывает.
– Пора, – произносит Павел. – Объявили готовность к старту.
И я выныриваю из своих мыслей.
– Я погнал, – Борис обнимает меня.
– Удачи!
– А поцелуй на удачу?
Он целует меня так жадно и так долго, что даже Пашка Кабан хрюкает и крякает где-то за нашими спинами.
– Ни пуха! – говорю я.
– К черту! Будь здесь. И ругай меня, на чем свет стоит.
Я смотрю, как Борис идет к своему грузовику. Высокий, мощный, такой мужественный в этом своем комбинезоне… И мое сердце наполняется гордостью. Мой! Мой мужчина!
Он машет рукой зрителям, и ему аплодируют. Его тут знают. Он скромный, но Павел рассказал мне, что он неоднократно выигрывал гонки.
Гонки в разгаре. Я не отвожу глаз от грузовика Бориса. Он зелено-оранжевый, его хорошо видно среди других машин. Как опасно он едет! То подпрыгивает на трамплине и буквально летит долгих несколько секунд. То объезжает яму, балансируя на двух колесах. То проваливается под воду чуть не по самую кабину, но все же выбирается из котлована.
Грузовики огибают холм. Мне становится плохо видно. Надо забраться повыше!
Я пробираюсь среди зрителей, ищу место с лучшим обзором. В итоге останавливаюсь позади двух девушек. И наблюдаю, как зелено-оранжевый грузовик вырывается вперед, преодолевает последнее препятствие и приходит к финишу первым.
Зрители беснуются, и я тоже. Прыгаю, аплодирую, визжу. И уже собираюсь идти к Борису, как вдруг слышу:
– Это же Громов, – произносит одна из девушек, стоящих передо мной.
– Точно, а я его не узнала, – отзывается вторая.
– А я его узнаю даже с мешком на голове.
То есть, они очень хорошо знакомы? Интересно…
– Особенно без штанов? – хихикает вторая.
– Да! – хохочет первая. – Без штанов точно!
Что… Что она имеет в виду?
На самом деле я все поняла сразу же. Я не дура и не наивная. Значит, Борис и эта девушка… Красивая. Молодая. Веселая и беззаботная…
– Что, там все так прекрасно? – интересуется ее подруга.
– Более чем!
– Или это нетактичный вопрос?
– Ой, да ладно. Каждая вторая стюардесса знает, что у него в штанах.
Ах, вот как…
Глава 15
Борис
– Не газуй, – шепотом произносит Пашка.
– Я знаю.
Мы зависли над ямой. Одно колесо практически провалилось, второе вращается в воздухе, центр тяжести ушел вбок, кабина опасно накренилась. Если сейчас газануть – перевернемся.
Зрители затаили дыхание. Надеюсь, Инга не смотрит. Мы за холмом, может не увидит наше бесславное падение в яму.
– А, давай, газуй, – внезапно машет рукой мой бесшабашный штурман. – Облажаемся красиво. Будем лежать на дне ямы кверху пузом и дрыгать колесами. Никогда так не делали. Прикольно же!
– Не сегодня, – отвечаю я.
И – выключаю двигатель. Чтобы машина осела.
Зрители, в непонятках, ревут. Думают, мы сдались.
– Ну да, ну да, – стебется Пашка. – Сегодня нельзя облажаться. Там дама сердца из башни платочком машет.
– Сечешь.
– Проиграешь – она будет тебя будет жалеть, утешать. По головке погладит, спинку помассирует, пивко принесет, – мечтательно произносит Пашка.
– Не надо меня жалеть.
– Ага, ага. Бесстрашный неуязвимый кэп! А я люблю, когда меня Маруся утешает.
– Все, – говорю я. – Погнали.
И начинаю медленно выворачивать колеса в сторону вероятного падения.
– Теперь я погнал, – произносит Пашка.
– Давай.
Он медленно и осторожно открывает дверь, вылезает из кабины и – встает на подножке, перевешивая массой. А масса у него немаленькая! И я чувствую, как центр тяжести постепенно занимает нужное положение.
Зрители беснуются. Я завожу двигатель, аккуратно трогаю сцепление, газ… Все! Колеса нашли опору. Мы несемся дальше под восторженные вопли публики.
Где там Инга? Она видела?
Победа. Чистая и красивая. Мы с Пашкой в центре внимания. У него грудь колесом, у меня, видимо тоже. Нас окружили, жмут руки, фотографируют, даже пытаются брать интервью. Где-то тут моя женщина. И она видит меня на вершине триумфа. Приятно…
Но я ее не вижу.
Сегодня на гонках много старых знакомых. Кое-кто из пилотов, пара стюардесс, еще несколько сотрудников аэропорта. Я сам их всех на это и подсадил. Увлекся гонками лет восемь назад, так воодушевленно всем рассказывал, что многие из наших ребят тоже загорелись. И кто-то до сих пор гоняет, а коллеги приходят поболеть.
Где же Инга? Я пробираюсь на то место, где оставил ее.
Но ее здесь нет.
Сейчас будет награждение. Я хочу, чтобы она увидела меня на пьедестале во всей красе. Куда она подевалась? Набираю её – не берет. Разве в этом шуме услышишь телефон?
– Ты куда? – ловит меня за рукав Пашка.
– Инга…
– Не потеряется. Пошли на награждение.
– Подожди.
Что-то мне как то неспокойно. Где Инга?
– Нас по громкой связи ищут, – сообщает Пашка минут через пятнадцать бесплодных поисков.
Похрен. Я ищу Ингу.
– Я тебя сейчас взвалю на плечо и… Да вон она!
– Где?
– У пьедестала почета. Ждет тебя. Погнали!
Вот теперь погнали.
Мы с Пашкой влетаем на пьедестал, на почетное первое место. Нам вручают кубок. А я смотрю лишь на Ингу. Она хлопает вместе со всеми, улыбается, кричит:
– Поздравляю!
Но мне все равно кажется: что-то не так. Где она была?
Я наклоняюсь и протягиваю руку. Она неуверенно вкладывает в нее свою. Я обхватываю ее ладошку поплотнее и – рывком затягиваю ее к себе. На пьедестал. Она смущенно улыбается. Я обнимаю ее и шепчу на ушко:
– Я тебя потерял.
– Йу-у-ху-у-у!
Пашка открывает шампанское.
– Ай! – визжит Инга.
Пена льется прямо на нас.
У Инги губы со вкусом шампанского.
Да, я целую ее на глазах у всех.
Толпа взрывается бурными аплодисментами. Кто-то даже орет: “Горько!”
Вот это, я понимаю, победа…
* * *
Надолго мы задерживаться не стали. Пашка рвется домой, у него там Маруся, которая помассирует спинку и разрешит пить пиво с вонючими сушеными кальмарами прямо в гостиной.
– Поехали ко мне, – говорю Инге.
– Поехали, – кивает она.
Уф… Мне почему-то казалось, что она откажется под каким-нибудь предлогом. К счастью, я ошибся. Все хорошо.
* * *
– Это мое жилище, – демонстрирую Инге свой дом.
– А где кухня? – сразу спрашивает она.
Какая хозяйственная…
– Пойдём лучше на второй этаж. Там офигенный вид. Очень хочу тебе показать.
Но Инга упрямо идет на кухню. Да что такое?
Я за ней. Вхожу – она открывает шкафы, как будто что-то ищет.
– А где у тебя сковородка?
– Внизу, под плитой.
Меня терзают смутные сомнения…
Инга достает сковородку. Берет ее в руку поудобнее. Не как кухонную утварь. А как оружие. Ну чисто валькирия!
И я невольно пячусь назад. Походу, моей крепкой тыковке пришел капец. Но я вообще не понимаю…
– Где я накосячил?
Глава 16
Инга
А ты чего хотела? На что надеялась? Замуж собралась в свои сорок восемь? Не смеши людей. Это просто интрижка. Он наиграется и бросит. У него вон целый гарем молодых привлекательных…
Девушки куда-то убежали. Видимо, помчались поздравлять Громова с победой. На правах близких подружек.
Да, мне уже поздно. Да, это не навсегда. Да, мы расстанемся и я еще наплачусь…А я замерла на месте, как столб. Стою, слушаю ворчливый голос своей внутренней бабки.
Ну и пусть!
Сейчас он со мной. И я не буду портить то, что у нас есть, обидами и претензиями.
Конечно, Борис не жил монахом. Он свободный привлекательный мужчина. У него были женщины. Много женщин…
Каждая вторая стюардесса?!
Да хотя бы и так. Это не имеет ко мне отношения. Я не буду из-за этого загоняться.
Легко сказать….
Я решила просто пропустить это мимо ушей. И пошла к месту награждения. А там Борис… Затащил меня на пьедестал. Поцеловал на глазах у всех!
Те девушки, наверное, тоже это видели. И подумали что я очередная… Не такая юная, как у него бывают обычно… Плевать!
Мне плевать кто что обо мне думает. Даже моя внутренняя бабка, которая вечно сидит у моего внутреннего подъезда и осуждает меня по любому поводу.
Борис сейчас со мной. Возбужденный недавней победой, счастливый, и – влюбленный… Смотрит только на меня. Во взгляде – восхищение и немного тревоги.
Мы едем к нему домой.
– Ты чего такая? – спрашивает Борис.
– Какая?
– Как будто думаешь о чем-то неприятном. Что-то случилось?
– Все хорошо.
Все просто прекрасно!
Но… да. Он прав. Я думаю о неприятном. Об этих девушках и многих других. Я то ли злюсь, то ли обижаюсь. И это отражается на моем лице. Я очень плохо умею притворяться.
И… что мне делать? Молчать? Подавить эти эмоции и закопать в себе? Выплеснуть их на него?
Первое чревато, второе глупо.
Мы приезжаем к Борису. И я неожиданно вспоминаю… Да он сам дал мне инструмент! Сам сказал, что делать, когда мне что-то не нравится.
Это вроде как шутка, но… можно отвести душу.
И я беру в руку сковородку.
– Где я накосячил?
Борис, с нарочитым испугом, пятится назад.
Я замахиваюсь сковородкой.
– Да нигде…
Моя рука опускается.
– Что случилось?
Борис отбирает у меня сковородку, обнимает и заглядывает в глаза.
– Да просто… Я стояла в толпе, передо мной две девушки. И они обсуждали тебя.
– Надеюсь хвалили? – ухмыляется он.
– Ага. Одна очень хвалила твое достоинство.
На лице Бориса появляется крайне растерянное выражение.
– Писец… – вырывается у него. – Прости!
– За что?
– За то, что тебе пришлось это слушать.
– Я переживу.
– Ну да, у меня были женщины до тебя…
– Каждая вторая стюардесса? – не могу удержаться. – С их слов.
– Это преувеличение.
– Ладно…
– Инга, это было давно.
– Я понимаю, правда. Но…
– Но тебе все равно неприятно.
– Да.
– Ты ревнуешь?
– Да! – чувствую, что в моем голосе звучит агрессия.
Борис вкладывает мне в руку сковородку.
– Давай.
– Что?
– Тресни по тыковке.
– А если я, и правда, тресну? – произношу с вызовом.
Ишь, нарывается он. Я, между прочим, зла и обижена!
– Я тебе это крайне рекомендую, – кивает Борис. – Тресни – и тебе полегчает.
Я замираю. Прислушиваюсь к себе.
– Мне уже полегчало, – признаюсь я.
– Что, даже бить не пришлось?
– Представляешь, достаточно было поговорить.
Я уже улыбаюсь. Борис тоже.
– Чудеса…
Он обнимает меня. Я утыкаюсь носом в его грудь. И мне так хорошо… Так невероятно легко и спокойно… Просто плакать хочется от облегчения.
– Я не буду изменять, – вдруг произносит Борис. – Я нагулялся. И это все уже давно не приносило радости. Давно надоело. И я был один… где-то полгода.
А я была одна… Боже, я даже не могу сосчитать, сколько лет.
Он перебирает мои волосы. Я прижимаюсь щекой к его груди.
Он пахнет мужчиной. Чистым тестостероном, который будоражит мою кровь. И, одновременно, – успокаивает. Расслабляет… Как будто я под защитой. И могу во всем ему довериться.
– У тебя тоже были мужчины до меня, – произносит Борис.
– Были…
Но это было давно и неправда.
Мне даже и предъявить-то некого! Чтобы он тоже поревновал хоть чуть-чуть.
Поэтому я говорю:
– Покажешь мне дом?
Глава 17
Борис
– Это что у тебя за ботва? – спрашивает Пашка Кабан Варлама.
Мы заскочили в “Атмосферу”, старейший клуб нашего города, традиционное место встречи байкеров.
– А на что похоже? – отзывается Варлам по кличке Волчара.
Пожалуй, до сих пор, несмотря на солидный возраст, самый авторитетный байкер и вообще очень уважаемый чувак.
– На морковь.
– Сечешь в овощах, – отвечает Варлам.
Берет очередную морковную палочку, макает в соус и отправляет в рот.
– Сырая? – не унимается Пашка.
Варлам кивает.
– Ты на диете, что ли? В зожники подался?
– Это называется Пэ Пэ, – со знанием дела произносит Константин по кличке Кошак.
– В смысле: Полезное Питание? – уточняет кто-то.
– В смысле: Потеряли Пацана.
– Или Полный Писец.
Парни упражняются в расшифровке аббревиатуры.
А Варлам спокойно отвечает:
– Да, я на диете, подался в зожники и у меня Пэ Пэ. Еще вопросы?
И продолжает невозмутимо хрустеть морковкой.
– Вкусно? – спрашивает Михаил с предсказуемой кличкой Медведь.
– Вполне.
– А что за соус?
– Кунжутный.
– Ясно.
Общий разговор идет дальше, парни пьют пиво, многие – безалкогольное, потому что за рулем. Едят острые крылышки, картошку фри, сырные палочки и разных там жареных креветок.
Пашка самозабвенно стучит о стол сушеной воблой, а потом зверски рвет и смачно жует ее, запивая пивом. За рулем я, так что он кайфует по полной.
Варламу приносят салат.
Пашка вгрызается в острое куриное крылышко. И сочувственно смотрит на своего старого друга.
– Тебя что, Яна на диету посадила? Меня Маруся тоже пыталась. Говорит, я много жру жирного, жареного и соленого. Ну, жру. Не ботву же жрать в самом деле…
– К ботве привыкаешь, – философски изрекает Варлам.
И жует листья салата.
– Хищник должен жрать мясо!
– Ага. Отварное. Чтобы холестерин на сосудах не откладывался и тебя инсульт не херакнул.
– Да Маруся сама меня будет стебать, если я на ботву перейду.
– Маруся – мудрая женщина. А ты раздолбай.
– Маруся – моя звезда форева!
Пашка уже прибуханный. А в таком состоянии его обычно тянет на романтик. Сейчас начнет звонить своей жене и признаваться в любви. В лучшем случае. В худшем может купить целиком какой-нибудь цветочный ларек и притаранить домой.
– Лучшее, что ты можешь сделать для своей звезды, это следить за своим здоровьем, – изрекает Варлам.
– Чего? – не понимает Пашка.
– Я вот пару месяцев назад лежал в больнице…
– Ну выписался же. И снова огурцом! – перебивает его Пашка. – Ты еще ого-го мужик! Все мы ого-го коняки.
Пашка чуть ли не бьет себя пяткой в грудь.
А Варлам смотрит на него своим фирменным взглядом, от которого даже матерые уголовники начинают заикаться и делать реверансы.
Пашка затыкается. А Волчара продолжает.
– Лежал я в больнице, слушал врачей, которые прогнозировали всякое. И думал: не хочу, чтобы моя Зайка возилась с инвалидом. Чтобы слюни мне вытирала после инсульта.
– Кто ж хочет…
– А ведь так обычно и бывает. Мы раньше ломаемся. Женщины выносливее, да и привычки у них здоровее. Ясное дело, когда-то придет последний рубеж. Но в наших силах дожить до этого момента бодрыми и не обременять любимых своими болячками.
Варлам замолкает. За столом повисает тишина. Не напряженная, а такая, философская. Для размышлений.
И в этой тишине слышно, как Пашка отодвигает от себя тарелку с острыми жареными крылышками. И машет официанту.
– Эй, гарсон. Мне тоже ботвы принеси. Вон той. С кунжутным соусом.
– И мне, – присоединяется Медведь.
– Всем – ботвы! – по-гусарски машет рукой Костя Кот.
Пацаны ржут. Жуют морковь и салат. Стебут друг друга.
Надолго их, конечно, не хватит. Это Варлам у нас кремень. Решил перейти на Пэ Пэ – и перешел. Сразу, без срывов и откатов. Говорит, к ботве привыкаешь…
Ради полноценной здоровой жизни ко многому можно привыкнуть.
* * *
Я везу Пашку домой.
К счастью, на этот раз заднее сиденье не завалено букетами и плюшевыми свинками. Мой романтичный друг везет своей жене банку того самого кунжутного соуса, который ему капец как понравился, в отличие от сырой морковки.
– А тебя чего с полетов списали-то? – неожиданно спрашивает Пашка. – Ты вроде говорил: по здоровью.
– Да перестраховщики они. Все у меня нормально. Здоров, как конь.
– А они что говорят?
– Говорят, сужение поля зрения. Прогрессирующая оптическая нейропатия.
– Типа плохо видишь?
– Да нормально я вижу!
– Ясно. Крылышки с воблой тебе жрать можно.
Кому что, а Пашка все о своем…
Высаживаю его. От настойчивых приглашений зайти отмахиваюсь. Еду домой. Сегодня один.
Инга сказала, что до поздна задержится в библиотеке. Но не объяснила, почему.
Ну и мы вроде как договорились сегодня не встречаться. И так видимся каждый день, можно и притормозить немного. Соскучиться, все дела. Я, в целом, слишком гоню, уже предлагал Инге перевезти ко мне вещи.
Куда торопиться-то? Можно и подзависнуть в конфетно-букетном. Кайфово же.
Надо, кстати, ей цветы отправить…
Постепенно сгущаются сумерки. Это – странное время. Все становится серым и однотонным. И иногда я не различаю… Серое на сером теряется.
Это длится доли секунды и никак не мешает. Огни машин я вижу. Светофоры тоже. И разметку. Все под контролем. У меня отточены инстинкты. И я всегда предельно осторожен.
Библиотека не по пути. Но крюк совсем не большой. И я сам не понимаю, как поворачиваю. Просто, чтобы проехать мимо. Сам не знаю, зачем.
О… не зря поехал.
Ингу вижу прекрасно. Ее волосы ярким пятном выделяются на фоне серого здания библиотеки. А вот тот, кто стоит с ней рядом – сливается.
Высокий. Широкоплечий. То ли с папкой, то ли с портфелем.
Что за хрен?
Глава 18
Борис
Мля. Я что, замерз? Или меня парализовало? Почему я заглушил машину и сижу, смотрю, как Инга разговаривает с каким-то чуваком?
Они стоят на ступеньках библиотеки. Она ему улыбается. Он, как бы невзначай, трогает ее за локоток.
Эй, чувак, я тебе клешни-то сейчас подрихтую. Держи их на расстоянии километра от моей женщины!
Я даже не успеваю подумать и принять решение. Просто понимаю, что уже выскочил из машины и бодро звездую к лестнице.
А хрен, тем временем, что-то втирает Инге.
Подхожу ближе. Он как раз поворачивается лицом. О. Я его знаю. Это Виктор Петрович из городской администрации. Или Витя Енот – когда забредает в байкерскую тусовку. Он там нечастый гость, но, говорят, раньше активно гонял.
Енотом его зовут не потому, что он похож на этого зверька. А потому что ходят слухи, что он занимается отмывом денег. Поэтому – Енот-полоскун. Но, может, это только слухи. Фактов у меня нет.
Зато тот факт, что он в вечерних сумерках тусуется с моей женщиной, налицо.
И у меня вопрос: какого лешего?
Инга замечает меня.
– Борис! – ее лицо озаряется улыбкой.
Она рада меня видеть. Просто рада.
Немного растерялась от моего неожиданного появления. Но это радостная растерянность.
Я подхожу. Обнимаю ее. Возможно, слишком демонстративно. Чтобы все еноты на районе знали, кто тут альфа-самец и чья это женщина.
Хотя этот енот уже и так в курсе! Он же видел нас тогда в ее кабинете. Так какого хрена?
Киваю ему сдержанно. Он – мне.
– Я помешал?– Я думала, мы сегодня не увидимся, – щебечет Инга.
Надеюсь, мой голос прозвучал спокойно.
– Да нет, мы уже заканчиваем. Подождешь немного? Или…
Вопросительный взгляд. Мол, чего ты вообще тут забыл? Договорились же сегодня не встречаться.
– Я просто мимо проезжал.
Звучит, как будто я оправдываюсь. Не хочу так звучать!
– Посидели с пацанами в “Атмосфере”, отвез Пашку, и домой. Мимо библиотеки. А тут ты…
Витя Енот прячет ухмылку. Он все понял. Естественно!
А Инга… Она как будто не поняла.
– Я подожду! – говорю с агрессией, которую ну просто не могу скрыть.
– Хорошо, – как ни в чем ни бывало отзывается Инга.
И поворачивается в Виктору Петровичу.
– Смотрите, в прошлый раз здесь разместилось около двух сотен человек. Выступающие здесь, зрители внизу.
– Это было летом.
– Да. Но у нас осенний книжный фестиваль, и будет очень красиво провести открытие на улице, среди желтых листьев, под осенним солнцем.
– Если оно будет.
– По прогнозу обещают солнце и плюс двенадцать днем. Идеально!
– А если…
– Если все же будет дождь, задействуем актовый зал. Там, конечно, получится не так атмосферно…
И они постепенно движутся к дверям. Входят в библиотеку. Обсуждая предстоящее мероприятие.
А я… Я лох. Ревнивый лошара. Инга просто работает. По ее спокойному взгляду и безмятежной улыбке ясно – тут нет ничего кроме работы.
А вот насчет Вити Енота я не уверен…
Дальше все как в бреду.
Я прихожу в себя в цветочном салоне, с уже купленной охапкой цветов и коробкой конфет в форме сердца.
Это все дурное влияние Пашки Кабана! Ладно хоть плюшевого гиббона не купил в натуральную величину. Пашка-то всегда то свинью мягкую купит, то пантеру. Марусю его в тусовке зовут Багирой.
Ну ладно, купил и купил. Отношу дары в машину, поднимаюсь на ступеньки. На этот раз захожу слева, и они меня не сразу видят.
– Где там твой влюбленный Ромео? раздается голос Виктора. – Вернее, ревнивый Отелло…
– Отелло? – удивленно переспрашивает Инга.
И тут появляюсь я.
Она смотрит на меня, и у нее на лице такое выражение, как будто она только сейчас поняла. Серьезно?
Да! По глазам вижу, что да.
Поняла – и улыбается. Смеется надо мной. Что ж, я заслужил.
Виктор жмет мне руку и идет к своей машине. Мы с Ингой остаемся вдвоем.
– Я, в целом, не ревнивый… – начинаю я.
– Я поняла.
Улыбается.
– Но, если честно, приревновал немного.
– К Виктору Петровичу?
Шокировано распахивает глаза.
– К Вите Еноту, который иногда рассекает на “Харлее” и жестко отжигает в компании байкеров.
– О! – удивленно. – Так он крутой? А я думала, Виктор Петрович – просто скучный чиновник.
Мля… Что же я сам себя закапываю? А его рекламирую? Вот я лошара.
А она надо мной прикалывается. И ей это все очень нравится!
– Ты что, правда, подумал…
– Сначала я его не узнал. Проезжаю мимо, смотрю – ты с каким-то мужиком стоишь.
