Предел доверия

—Ну что, принцесса, проснулась?

Жду, что он прикоснется к ней, поцелует, но Олег держится отстраненно.

— Алиса, — зовет он, потом гладит по взъерошенным волосам и сам словно каменеет. Недолгое молчание и никакой реакции. — Помнишь принцессу, которую ты вчера встретила?

Принцессу? Я едва не фыркаю, но вовремя сдерживаюсь, потому что в этот момент Алиса отмирает и смотрит на меня. На ее лице ничего не отражается, но фокус внимания пойман.

— Ее зовут Варя, — представляет он. — И она очень хотела пожить с нами. Ты не против?

Тут уже не сдерживаю красноречивого взгляда и фырканья в сторону Олега, но потом смотрю на едва заметный кивок девочки, на ее милое личико и такой безжизненный взгляд, и что-то внутри переворачивается. Вся едкая злость, направленная на взрослых обитателей этого дома, уходит, остаются только огромные детские глаза. И я включаюсь в игру.

Не обращая внимания на Олега, я подхожу, сажусь на ковер перед ее кроватью и сладко потягиваюсь, изображая утреннюю беспечность.

— Алиса, а у вас тут вообще кормят принцесс? — спрашиваю я доверительным тоном. — Я так проголодалась, а еду найти не могу.

Она молча рассматривает меня несколько секунд, а потом встает и подходит ближе. Маленькие пальчики касаются моих волос легко, почти невесомо.

Вот сейчас бы всем, кто дразнил меня морковкой, показать, какое влияние несуразная шевелюра может иметь на ребенка, потому что это точно магия. В следующую секунду Алиса берет меня за руку и уверенно тянет за собой к выходу.

Сначала мне кажется, что меня просто выдворяют из комнаты, но маршрут быстро развеивает сомнения: мы идем на кухню.

— Нужно было сначала умыться и одеться, — раздается за спиной недовольный голос.

— Не будьте занудой, Олег Александрович. Принцессам можно все, — бросаю на него многозначительный взгляд через плечо и улыбаюсь.

Вижу, как его челюсть сжимается, а глаза опасно прищуриваются, но он ничего не успевает сказать, мы заворачиваем за угол.

***

От первого дня я не ждала ничего. Ни чуда, ни мгновенного доверия, ни того наивного сценария, где ребенок внезапно оттаивает и предлагает играть, будто мы знакомы целую жизнь. Да, Алиса реагировала на меня заметно лучше, чем на собственного отца, но я слишком хорошо понимала: это еще ничего не значит. Детская психика — не выключатель, ее нельзя щелкнуть и получить желаемый результат.

Поэтому я не обольщалась. Мы не должны были сразу смеяться, болтать без умолку и жить по канонам счастливой пятилетки. Поэтому первые дни я решила не налегать на ребенка, а занять позицию наблюдающего, чтобы понять, какой подход к ней искать.

Наш первый завтрак прошел странно, но интересно. Мы чинно ели из посудки, которую притащила Алиса, как только усадила меня за стол. А потом я даже позволила ей покормить себя с ложки, реально чувствуя себя куклой для девочки. Милана смотрела на меня взглядом «совсем сдурела», уперев руки в бока и перекинув кухонное полотенце через плечо.

Плевать вообще, что она думала, потому что Алиса съела всю чашку, когда пришла моя очередь ее кормить, и продемонстрировав ее Милане, я хотела показать той язык, но только брякнула:

— И даже плясать не пришлось.

Пока помогала Алисе умываться, одеваться и заплетаться, пыталась немного с ней поговорить, но девочка только молча разглядывала меня своими огромными бездонными глазами, такими же серыми, как у ее отца, но с миллионом ярких искорок в радужках.

В ее комнате царил абсолютный порядок, такой, какой у пятилетнего ребенка просто не должен быть. Игрушки все собраны и распределены по местам, все письменные принадлежности выстроены в идеальные ряды, книги выглядят так аккуратно, будто их и не читают.

Так как в мои обязанности входил ежечасовой отчет Олегу о нашем передвижении и занятиях, я фотографировала все, что мы делаем. Алиса, переключив внимание с меня на карандаши, села рисовать, и, несмотря на все плюсы этого занятия, я видела, как она все сильнее погружается в себя, словно отрешается от этого мира.

Я рисовала вместе с ней, пыталась разговаривать, но она вскоре совсем перестала обращать на меня внимание, погрузившись в рисование Мериды, как я могла догадаться.

Понаблюдав за ней с полчаса, я говорю:

— Алис, а пойдем погуляем?

Ноль внимания. Я глажу ее по волосам и осторожно дотрагиваюсь до руки. Она замирает, как пойманная птичка.

— Давай, пока нет дождя, пойдем на улицу?

Она некоторое время раздумывает, но потом смиренно кивает и принимается собирать все карандаши на место, но я останавливаю ее.

— Оставим как есть, не обязательно убирать. Ты же еще планируешь рисовать сегодня?

Она кивает. Я проверяю погоду, открыв настежь окно, и решаю, что кофты нам не помешают, несмотря на солнце: с леса тянет влажной прохладой. На выходе из дома нас встречает Евгений.

— Варвара Алексеевна, куда собрались?

А я только подумала, куда ж он запропастился.

— На улицу, — отвечаю, не глядя на громилу.

— Я с вами пойду.

— А там что, недостаточно соглядатаев?

— А я ваш личный, как вы выразились, соглядатай, — улыбается он и приоткрывает для нас дверь. — А вы не по расписанию?

— У нас свое расписание.

— А Олег Александрович знает?

— С ним я разберусь позже.

Слышу громкое фырканье и его шаги за спиной, но больше он ничего не говорит. И все же Евгений настоящая лапочка по сравнению со своим начальником. Обоими начальниками.

На улице свежо, и я делаю глубокий вдох лесного воздуха. На заднем дворе Демидов построил просто невероятную детскую площадку, но Алиса проходит к качелям, игнорируя все остальное. Я качаю ее, предлагая полазать, побегать, скатиться с горки, но она только смотрит вдаль. Это тоже принимаю к сведению и не давлю.

Сажусь на лавочку рядом. Сердце неприятно сжимается при взгляде на ребенка. Страшно даже представить, что происходит внутри этого маленького мира, что тянет ее прочь от реальности, заставляя уходить так глубоко в себя.

На ногу садится бабочка, щекоча мои открытые коленки, и я, следуя рефлексу из детства, ловко ловлю ее и поднимаю за крылышки.

— Алис, ты боишься бабочек?

Она переводит на меня взгляд и замечает насекомое. В глазах мелькает интерес.

— Представляешь, некоторые их боятся, говорят, что это летающие червяки, — произношу, демонстративно внимательно рассматривая бабочку. — А они такие красивые, смотри, какие у нее пятнышки.

Ей специально не показываю, и, о чудо, она сама слезает с качелей и подходит ко мне, разглядывая бабочку.

— У них очень щекотливые лапки, — подношу к маленькой ручке, и Алиса сначала дергается испуганно, но тут же начинает улыбаться, когда бабочка перебирает ногами по ее коже. — Чувствуешь?

Она кивает, тянется, чтобы перехватить крылышки и забрать насекомое, но бабочка, почувствовав мгновение свободы, вырывается и улетает. Мы тоскливо смотрим ей вслед.

Так, насекомые. Кого бы еще найти?

— А давай поищем божьих коровок? Знаешь, как они выглядят?

Алиса кивает и начинает оглядываться.

— Они живут в щелях и под листиками, в старых пеньках. Давай искать.

В итоге на это занятие мы потратили полдня, забыв про обед и все остальное. Наисследовавшись вдоволь божьих коровок, мы начали свою охоту на кузнечиков, муравьев и даже слизней. Пришлось отбросить свое взрослое отвращение ко всем гадам, так как Алиса проявляла довольно сильный интерес. Мы построили им дом, посадили всех туда и еще долго смотрели на то, как они в ужасе от нашей заботы расползаются по сторонам.

Евгений несколько раз порывался напомнить про расписание, но я только шикала на него.

После ужина я позволила Алисе вернуться в ее мир рисования и дала возможность отдохнуть от своего назойливого внимания. День пролетел незаметно.

К ночи, искупав малышку и вручив ей пижаму для переодевания, я подхожу к стеллажу с книгами, с интересом читая названия, чтобы выбрать, какую буду зачитывать.

— Я сам ей почитаю, — доносится с порога, и я резко оборачиваюсь.

О, а вот и папа.

— Уверены? Я могу…

— Иди отдыхай, — заботливая фраза из его уст звучит как угроза, но, кажется, я начинаю привыкать к этому. — Поговорим позже.

Пожимаю плечами и, пожелав Алисе сладких снов, направляюсь в свою комнату. Горячий душ — это то, что мне просто необходимо после этого непростого в моральном плане дня.

Я неспешно греюсь в кипятке, обмазываюсь кремами и переодеваюсь в сорочку в совершенно пустом гардеробе. Моих вещей слишком мало, чтобы заполнить его даже на треть.

Укладываюсь в мягкую постель и блаженно выдыхаю. Все же к такой роскоши легко привыкнуть. Залипаю в телефон, где накопились непрочитанные сообщения в чатах. Читаю обсуждения коллег, потом выбираю, какую бы книгу начать читать, как дверь вдруг открывается, и на пороге я вижу внушительную фигуру Олега.

Ошарашенно смотрю на незваного и недовольного босса. Входит без стука, еще и с таким видом?

Руки сложены, брови сведены. Сейчас что-то начнется.

— И что из того, что прописано в твоих обязанностях, тебе не понятно, Варвара?

Глава 7

Олег

Смотрю, как Варвара закусывает губу, блокирует телефон с тихим щелчком и набирает в грудь побольше воздуха.

— Это насчет расписания? — уточняет она и, дождавшись моего кивка, начинает: — Олег Александрович, я все понимаю, у вас уже все настроено, и оно, вероятно, создано не просто из головы…

Ну хоть соображает.

— Но я работаю иначе, понимаете?

Нихрена.

— Ты работаешь так, как я тебе скажу, — отвечаю безапелляционно, не повышая голос.

В ее зеленых глазах вспыхивает возмущение, что неимоверно раздражает.

Я привык, что мои люди со мной не спорят, мне не перечат и уж точно не нарушают прямые приказы. Расписание составил психолог, один из лучших в городе, ей я доверяю больше, чем случайной няне с улицы, которая на этом месте только потому, что напоминает моей дочери диснеевскую принцессу.

Она не отводит взгляд, не тушуется под моим тяжелым прищуром. Наглая. Ох, как мне не нравятся такие.

— Сегодня мы действовали не по расписанию, каюсь, — она встает и что-то ищет в телефоне.

В этот момент понимаю, что нужно прекращать эти комнатные переговоры, потому что меньше всего я в данный момент ожидаю увидеть няню в сорочке с глубоким вырезом, в котором ее сиськи определенно перетягивают внимание с того, что она говорит.

Варвара же, будто не замечает, в каком она виде, подходит ко мне и встает так, чтобы я видел, как она листает галерею. Ее плечо касается моей руки, и вид открывается еще более впечатляющий.

— Но мы не просто так пропустили обед… — вырывает она меня из мыслей.

— Ты меня не слышала? — перевожу взгляд на ее лицо.

— Это вы меня не слушаете почему-то… — продолжает гнуть свое, и, несмотря на толику промелькнувшего в глазах напряжения, я вижу там море раздражения.

— Потому что каждая минута в этом графике — это дисциплина, которая необходима Алисе, чтобы чувствовать почву под ногами, — разжевываю ей. — Ты же предлагаешь мне хаос. То, что есть сейчас, — работа не одного месяца, и я вижу хоть какой-то прогресс…

— Минуту мне дайте! — почти рявкает она, перебивая меня, и тут же сует мне телефон в лицо: — Вот! Смотрите…

Запускает видео, и я со вздохом опускаю взгляд на экран.

— Мы искали всякую двигающуюся гадость. Да, не очень приятное занятие, но оно вызывало у Алисы интерес, — комментирует она, что-то отматывая, включая следующее. — Я не хотела обрывать это из-за того, что мы пропускаем обед. К тому же я уточняла у Алисы, голодная она или нет. Посмотрите и скажите мне, это можно считать маленькой победой?

Я мгновенно становлюсь серьезным. Раздражение и неуместные мысли о ее виде испаряются, когда я смотрю в экран. Сердце невольно ускоряет ритм.

Да, это можно считать победой, и далеко не маленькой. Она присылала мне фото, но чаще всего там не видно было лица или глаза Алисы были опущены. Но здесь я вижу, как моя дочь не просто выполняет какие-то требования взрослых, которые ее немного растормошили, — в ее глазах искорки азарта. Я давно не видел такого живого выражения на ее лице. Блядь, и это из-за насекомых? Почему никто раньше не додумался о подобном?

Но я чертовски боюсь того, что необдуманные действия вчерашней студентки могут спровоцировать откат.

Поднимаю взгляд на Варю, которая ожидает моего вердикта, приподняв брови, и киваю. Она тут же цепляется за это.

— Тогда дайте мне хотя бы неделю присмотреться и взаимодействовать с вашей дочерью так, как мне кажется верным. Если обнаружится, что это, — она указывает на телефон, — лишь случайность, я вернусь к расписанию и больше не буду от него отступать.

Долго смотрю на нее, вижу, что начинает нервничать. Но, сука, недостаточно для того, у кого в руках мой ребенок. Бесит, что оказался в какой-то степени зависимым от наглой безответственной девчонки.

— Семь дней, — наконец произношу я, — и если я увижу хотя бы один откат в ее поведении, тебе не поздоровится.

Она сглатывает, опускает взгляд на телефон, пара секунд раздумий и, сделав вздох, Варвара кивает.

— Хорошо.

— Хорошо, — повторяю задумчиво. — Она что-то сказала сегодня?

— Нет.

Она не отводит глаз. Я изучаю ее лицо. Раздражение все еще клокочет где-то внутри. Варвара неудобная, непокорная, непредсказуемая. То, что я никак не могу себе позволить сейчас, когда моя семья на прицеле.

Все в ней до жути раздражает с самого начала. То, с какой безответственностью она подходит к важным вещам, меня злит. Я не люблю таких людей. Мне важна серьезность, четкое понимание своих действий. Это явно не к Варваре. Она действует какими-то эмоциональными порывами. Это неразумно.

Додуматься припереться на собеседование вместо другого человека? Пожалуйста. Броситься драться с охраной? Тоже можно. Послать к чертям расписание, когда знает всю серьезность анамнеза? Легко.

Она, блядь, одна большая проблема, которая действует хаотично, будто ее девиз по жизни — «я так чувствую». И это, мать его, полностью противоречит тому, что я жду от своих людей.

И я ее самолично уничтожу, если она таким подходом навредит Алисе, но сейчас остается только довериться.

— Скинь мне это. И с завтрашнего дня присылай видео, а не фото.

***

Выходные я всегда стараюсь проводить с дочерью дольше обычного, словно могу наверстать тем самым все то время, которое безвозвратно уходит на совещания, встречи и рабочие поездки.

Но в этот раз я просто наблюдаю за дочерью, за Варварой и тем, как они взаимодействуют, как няня справляется. Пока не влезаю и втайне испытываю облегчение, а заодно и чувство вины.

До трагедии в общении с дочерью у меня не было проблем. Алиса всегда была папиной дочкой, даже несмотря на то, что чаще всего мы полноценно проводили время только на выходных.

Теперь я не уверен ни в одном своем движении в отношении нее. Все кажется на грани риска, любое вторжение может нарушить хрупкое равновесие ее мира и сделать хуже. Алиса только недавно перестала бояться мужчин. До этого она даже из дома не выходила, потому что во дворе куча охраны. Могла нормально реагировать только на меня и Женю, который с ней рядом уже пару лет.

Признавать, что как отец я не справляюсь, оказалось больно. Поэтому я с головой ушел в работу, а Алису окружил заботой профессионалов и проверенных людей. Мне казалось, этого достаточно и что они сделают больше, чем могу сделать для нее я.

Это все моя вина, что все так обернулось. Моя жадность, тупые обещания, поспешные решения.

До встречи с Борисом, моим тестем, работал чисто. Автомастерские, первые деньги, помощь родителям. Потом Борис на пороге, куча бабок в сумке и просьба разобрать тачку на органы, чтобы не нашли. Я не задавал вопросов. Сделал. Так и сработались, даже сдружились. Он владел складами, работал с грузоперевозками.

А потом Борис узнал, что ему жить осталось три месяца. А передать дело некому. Он решил, что я сойду за приемника, но с условием, что до конца своей жизни его дочь не будет ни в чем нуждаться и останется под моей защитой.

Так я женился на Кате и погрузился совсем в другую игру, переняв все дела Бориса.

То, что сначала претило, со временем стало нормой жизни, бизнес модели.

Дело масштабировалось, я стал значимой фигурой на рынке и… помехой.

Для таких, как Орлов. Я забирал зоны его влияния, наращивал обороты, предлагал клиентам более безопасные условия. Со мной было проще и надежнее. А трафик, склады, тишина, купленные маршруты — те же.

Орлову это не понравилось. После бандитских девяностых он адаптировался, остался на плаву, построил свою империю, остался в законе. Но в большинстве своем дела решал по старинке.

Меня не раз предупреждали, но я бы справился…

Если бы удар не пришел изнутри.

У нас с Катей любви не случилось, но мне казалось, мы смогли построить уважительные отношения. Она была холодной, ее устраивало, что мы живем параллельно, не мешая друг другу. Хотя мы пытались построить что-то большее. Так у нас появилась Алиса. Но мы быстро поняли, что нам друг от друга ничего больше не нужно. Поэтому я выполнял обещание, данное ее отцу, и позволял ей жить так, как она хочет.

Я давал ей все, что она только желала. Но когда конфликт с Орловым набрал обороты, моя жена выбрала списать меня со счетов и провернуть собственную игру. Это было очень глупо с ее стороны.

Она решила поставить на Орлова. Собрала вещи, нашу дочь и прихватила документы из сейфа, которые должны были меня уничтожить. Она не знала, что они уже давно не имели силу, я переоформил бизнес. Видимо, это и стало ее приговором.

Катя просчиталась. И погибла.

А я едва не потерял дочь вместе с женой.

Ее предательства оказалось достаточно, чтобы доставить массу проблем и подорвать налаженную работу.

Мне было плевать на Катю, она своими действиями перечеркнула любое хорошее отношение, но ее поступок сломал нашу дочь. И показал в очередной раз, что никому нельзя доверять.

Негромкий стук возвращает меня в реальность.

Варвара осторожно заглядывает в кабинет.

— Звали?

— Да.

Я поднимаю голову и делаю глоток виски, наблюдая, как она проходит ближе. Останавливается напротив, держась на расстоянии нескольких шагов.

В ее волосах еще больший хаос, чем обычно. Алиса нарядила ее в зеленый длинный сарафан. Может, она действительно воспринимала новую няню как куклу? Я не собирался ей мешать в этом, если это хоть немного пробуждает в ней искренний интерес.

Варвара тоже подыгрывает в такие моменты. Сегодня эта игра часа два держала Алису включенной, пока она играла в кукловода, руководила няней, наряжала ее, расчесывала.

Выглядит Варвара уставшей, а это всего лишь третий день ее работы.

Достаю телефон и включаю отрезок видео.

— Это что? — спрашиваю.

Варвара наклоняется и прищуривается, смотрит мгновение, как, закутав Алису в одеяло, качает ее на руках, как младенца.

— Кукольные обнимашки, — выпрямляется она.

Я делаю глоток, пронизывая ее взглядом и ожидая, когда она продолжит. Поняв это, она поясняет:

— Вообще есть такая техника — добаюкивание. Я предложила Алисе кукольные обнимашки и качала ее как малышку. Ей понравилось. И это правда очень крутая техника. Спросите у своего психолога или почитайте в интернете…

Смотрю на нее исподлобья. Я, конечно, спрошу, но…

— Вы что, каждое мое действие будете подвергать сомнению и допросу? — неожиданно возмущенно спрашивает Варвара, сверкнув взглядом.

— Да, — отвечаю прямо.

На ее лице мелькает злость, но она благоразумно решает промолчать.

— Я завтра уеду и вернусь в четверг, — сообщаю ей. — В твои обязанности войдет укладывание Алисы.

— Уверена, что справлюсь, — язвит заноза.

— И еще, хотел сообщить, что Алисе иногда снятся кошмары. Возьмешь завтра из моей спальни радионяню, чтобы услышать.

— Хорошо.

Делаю глоток, скользя по ней взглядом, отмечая напряженную осанку и печать усталости.

— Она что-нибудь говорила? — спрашиваю самое важное.

— Как скажет, я сообщу сразу, — раздраженно произносит.

Дерзит.

Я пока позволяю.

— Можешь идти.

Она разворачивается и быстро уходит из кабинета. Почти сразу телефон мигает новым уведомлением.

Варвара все-таки решила мне что-то сообщить?

Поднимаю экран и вижу сообщение.

Неизвестный: «Новая няня? Рыжей вроде еще не было?».

Я перечитываю сообщение снова и снова, пока внутри разливается отравляющий холод. Наблюдают. Дают понять, что знают.

Сука!

Но откуда? Смотрю на дверь, где пару минут назад крылась Варвара.

Сжимаю челюсть до боли и резко поднимаюсь.

Глава 8

Варя

Не успеваю дойти до своей комнаты, как слышу широкие уверенные шаги сзади. Оборачиваюсь и встречаюсь с взбешенным взглядом Демидова за секунду до того, как он обрушивается на меня.

Его рука сжимает мое горло и припечатывает к стене. Вскрик застревает в легких, потому что пальцы безжалостно сдавливают шею. Дергаюсь, пытаясь разжать его руку.

— Телефон где?

Слышу его рык сквозь ужасный шум пульса в ушах.

— В комнате, — хриплю, и он тут же отпускает меня, открывает дверь и заходит в комнату.

Я сгибаюсь пополам, хватая ртом воздух и пытаясь прийти в себя после этого нападения. Медленно выпрямляюсь, опираясь ладонью о стену, когда шум крови в ушах начинает стихать. Горло саднит, а внутри разрастается буря.

Дверь в комнату распахнута, Демидов уже внутри. Останавливаюсь на пороге, впиваясь взглядом в его широкую спину.

— Что вы творите?..

Он молчит. Замечаю в руках у босса свой телефон.

— Эй! — голос срывается. — Отдайте. Вы вообще… вы не имеете права!

Олег полностью меня игнорирует, смотрит в экран, быстро что-то пролистывает, проверяет чаты в мессенджере. Я кляну себя за то, что не пользуюсь блокировкой, в мой телефон может заглянуть любой.

Его лицо каменное, отстраненное. Я сжимаю зубы и едва сдерживаю порыв включить внутреннего гопника.

— Вы не можете себя так вести, — пытаюсь общаться по-человечески и отобрать у него телефон, когда замечаю, что он полез в галерею.

Не сдерживаюсь и с силой бью его по руке, но с тем же успехом я могла лупить стену. Демидов наконец откидывает телефон на кровать, резко теряя к нему интерес, и начинает обыскивать комнату. Его движения выверенные, профессиональные, без суеты.

— Вы что, под чем-то? — выказываю догадку и хмурюсь.

Он приседает и заглядывает под кровать, проверяет постельное, матрас. Затем идет в гардероб, перерывает мои вещи, обыскивает ванную. Схватив телефон, я сжимаю его до побелевших костяшек и жду.

Перевернув всю мою комнату вверх дном, он впивается в меня жестким взглядом.

— У тебя есть еще один телефон? — спрашивает негромко, но в голосе я без труда улавливаю угрозу.

— Нет, — ошарашенно моргаю.

Он вообще видел мою зарплату?

Олег натыкается взглядом на тумбочку за моей спиной, которую еще не обыскивал, и идет к ней. О нет, только не это!

Я встаю у него на пути.

— Даже не смейте совать туда свой нос.

Он отодвигает меня, но я вцепляюсь в него мертвой хваткой. Завязывается короткая борьба, в ходе которой он швыряет меня на кровать и резко выдвигает ящик тумбочки.

Пару мгновений тупо смотрит на моего лучшего друга «пингвина», а потом переводит взгляд на меня. Я вздергиваю бровь и с вызовом смотрю на него. Доволен?

Он вздыхает как-то тяжело, а потом хватает последнее, что не проверил. Содержимое моей сумочки летит рядом со мной на кровать: расческа, блокнот, повербанк, кошелек, документы, мой неизменный перцовый баллончик, который сейчас имеет все шансы быть примененным к Олегу.

— Вы серьезно? У вас какой-то приступ? Мне уже звонить Паше-медику?

Он перебирает вещи быстро, ища что-то конкретное. Проверяет карманы, блокнот, кошелек. У меня уже не остается сил возмущаться и злиться перед его сметающей все решимостью.

— Клиника, блин, — шепчу под нос. — Что я сделала-то?

— Пока ничего, — наконец соизволяет ответить он, осматривая учиненный беспорядок.

Вдруг останавливает взгляд на мне, распластавшейся на кровати, и в его глазах что-то мелькает, когда он оценивающе обводит мою грудь, талию, останавливается на бедрах.

— Задирай платье.

В ужасе расширяю глаза. Мать моя женщина, мне уже начинать орать?

— Нет! — заявляю твердо.

Он хватает меня за лодыжки и тянет на себя. А в меня будто бес вселяется — я начинаю брыкаться, дергаться, заезжаю ему пяткой в грудь, отчего он чуть отшатывается, но не слишком сильно. Перехватывает, сдергивает меня ниже.

— Лежи смирно.

Ага, щас!

Перехватываю его руки, потянувшиеся к моим бедрам.