Сват, вы мне нравитесь

— Купим, мам. Мы уже выбрали небольшую.

— Хорошо. Я просто подумала, у меня есть.

— И у тебя белье есть.

Мы рассмеялись. Даша сняла туфли и вдруг села на кровать, все еще в расстегнутом платье.

— Ты не будешь очень одна?

Я присела рядом. На улице кто-то провез тележку, ее колесо поскрипывало в одном и том же месте. Я подумала о тихой кухне, куда дочь больше не будет прибегать с просьбой найти второй носок перед автобусом. Мне действительно предстояло привыкать. Только хотелось, чтобы она сейчас встала с кровати не виноватой.

— Буду скучать по тебе, — сказала я. — И буду радоваться, когда приедешь. Но очень одна не буду. У меня Инна через улицу, работа, Петр Павлович со своим столом. Я тебя не для того растила, чтобы ты в двадцать два года оставалась моим постоянным вечерним занятием.

Даша положила голову мне на плечо.

— Я все равно буду звонить.

— Конечно. Мне же надо знать, купили вы сушилку или до сих пор сушите носки на Леше.

Она толкнула меня локтем. Я прижала ее на секунду крепче, потом поднялась, чтобы помочь снять платье и повесить его аккуратно. Даша ушла в свою комнату переодеваться. Я же осталась в синем: коробка с украшениями еще не была закрыта, и я решила закончить ее, прежде чем опять раздеваться.

Внутри лежали бумажные веточки, запасная лента и небольшие зажимы. Дочь делала часть украшений сама и подписала каждый пакет, чтобы никто не начал прикреплять их туда, где они понравились лично ему. Я проверила надписи и улыбнулась, увидев на одном: «Не растягивать. Это готовая длина».

Калитка щелкнула. Я услышала шаги и вспомнила про часы только в ту секунду, когда Виктор постучал в открытую дверь.

— Можно?

— Заходите. Я сейчас коробку…

Он остановился на пороге кухни. Я стояла возле стола, держа рулон ленты. Несколько секунд он смотрел на меня молча. Не растерянно и не с обязательной вежливостью. Внимательно, так, что мне захотелось остаться на месте и одновременно пройтись по комнате.

— Галина, — сказал он. — Очень красиво.

— Коробка?

— Нет. Вы.

Я могла бы продолжить шутку. Сказать, что коробка тоже хорошая, или пожаловаться на то, сколько времени выбирали платье. Вместо этого опустила рулон на стол.

— Спасибо. Мне самой нравится.

— Правильно нравится.

Он улыбнулся, и я не удержалась:

— А ваше заключение окончательное? Или надо проверить пол?

Виктор рассмеялся. От напряжения осталось приятное тепло, которое я не стала ни прятать, ни объяснять. Он подошел к столу и прочитал предупреждение на верхнем пакете.

— Это мне?

— Всем. Но вы можете считать личным.

— Я в прошлый раз один угол держал. Остальное Сергей.

— Вы в прошлый раз собирались развернуть смородину.

Он засмеялся и попытался поднять коробку. Я остановила: крышка еще не держалась. Взяла ленту, отрезала нужный кусок. Виктор придержал картонную створку. Мы работали рядом слишком близко для обычной коробки, но я не отодвинулась. Его рука была возле моей, короткий светлый волосок прилип к полоске клея. Я сняла его ногтем, и Виктор почему-то замолчал.

Из комнаты вышла Даша. Сказала, куда именно поставить коробку у Инны, напомнила про фонарики. Мы оба немедленно стали деловыми, и от этого мне самой стало смешно. Дочь ничего не заметила или не подала виду. Ей позвонил Леша, она ушла на крыльцо обсуждать сушилку, и мы опять остались вдвоем.

— Я не задерживаю? — спросил Виктор.

— Вы еще даже коробку не унесли.

— Я бы, пожалуй, задержался. Но сегодня обещал закончить кое-что на работе. Заехал по дороге.

— Тогда идите. А то я пока еще не научилась сворачивать смородину и за вас не справлюсь.

Он поднял коробку, дошел до двери и обернулся.

— Платье к двенадцатому?

— К двенадцатому.

— Буду знать, кого искать.

Я стояла посреди кухни и улыбалась после того, как он вышел. Потом поймала себя за этим занятием и не стала одергивать. Спокойно прошла к зеркалу. Платье выглядело так же хорошо, как десять минут назад. Я повернулась боком, поправила рукав и наконец переоделась.

Вечером мы с Инной встретились у нее во дворе. Подруга выносила из дома стопку старых журналов, которые Сергей собирался использовать на пасеке, но пока только просил не выбрасывать. Утром она работала в библиотеке, днем перебирала книги, а теперь ей хотелось освободить хотя бы собственный стул.

— Он говорит, это нужное, — сообщила она. — Я не против нужного. Пусть нужное живет там, где им пользуются.

Я взяла половину стопки. Мы отнесли журналы на веранду, где Сергей обещал их забрать. Инна села, стянула с головы косынку и посмотрела на меня.

— Ты чего сияешь?

— Платье сегодня примеряла.

— Хорошее?

— Очень.

— Ну вот и носи. Только на свадьбе потом сиди, а не бегай к столам.

Я рассказала ей про Виктора. Не все, без подробного перечисления, кто куда посмотрел. Сказала, что вместе ездили за заказом, потом пили чай, что он приходил на теннис и умеет проигрывать, хотя старается этого не делать. Инна слушала, придерживая ногой дверь, которую качал ветер.

— Он тебе нравится? — спросила она наконец.

— Нравится.

Слово вышло без помех. Я сама прислушалась к тому, как легко его произнесла.

— Хорошо, — сказала Инна.

— И все?

— А что еще? Ты хочешь, чтобы я его расспросила?

— Нет!

— Тогда вот и все. Подожди, дверь поймаю.

Она встала, подложила под дверь тяжелый деревянный брусок и вернулась. Ни хитрой улыбки, ни рассказа, что она давно все знала. Мне стало спокойно.

— Только я иногда чувствую себя дурочкой, — призналась я. — Вот сегодня стою в платье, он смотрит, а мне хочется спросить: точно? И еще раз. А ведь я прекрасно знаю, что выгляжу хорошо.

— Так ты не про платье хочешь спросить.

Я помолчала. Инна не продолжила. Она смотрела в сторону огорода, где Сергей переставлял пустую бочку, и я поняла, что ее мысль уже занята другим.

— У нас опять спор про грядки, — сказала она. — Он хочет в следующем году еще одну. Я хочу эту убрать. Летом хочется хоть иногда к реке попасть, а не вести переговоры с кабачками.

— Уберите половину.

— Не надо мне сейчас половину. Я целиком хочу меньше.

Мы обе засмеялись. Потом обсуждали ее августовскую поездку к сестре. Инна еще не определилась с точными числами, но неделю собиралась провести там, и мы договорились, что ближе к отъезду решим, понадобится ли полить цветы. Сергей слышал только конец и крикнул, что цветы он прекрасно польет сам. Инна велела ему пока не передвигать бочку туда, где будет проход к свадебному столу.

Домой я шла по теплой вечерней улице. Телефон лежал в кармане, и мне хотелось написать Виктору. Не о коробке: с ней все было в порядке. Не о фонариках: Даша сама договорилась. Я остановилась возле своей калитки и набрала: «Восьмого вечером сходим к реке? Хочу проверить, действительно ли вечером лучше, чем утром».

Прочитала один раз и отправила. Убрала телефон, открыла калитку, дошла до крыльца. Ответ пришел прежде, чем я сняла обувь: «С удовольствием. В семь за вами. Обещаю не спорить с рекой».

Я написала: «Со мной тоже не всегда обязательно». Потом поставила телефон на стол, открыла окно и услышала, как за соседним забором Петр Павлович объяснял кому-то правила подачи. Мне вдруг захотелось посмеяться без всякой причины. Я удерживать себя не стала.

Глава 6. Берег на двоих

Восьмого июля я вышла к калитке без сумки, без списка и даже без пакета, который можно было бы предложить донести. Виктор уже ждал на другой стороне улицы. На нем была светлая рубашка с коротким рукавом, а в руке он держал две маленькие бутылки воды. Одну поднял, будто показывал пропуск.

— Это все, — сказал он. — Больше поручений нет.

— Вы так уверенно говорите, словно я вас обыскивать собиралась.

— Мало ли. Вдруг вы пригласили меня гулять, а сами приготовили сорок два бумажных цветка. По одному на гостя.

— Украшения вы уже увезли. Сегодня можете расслабиться.

Я заперла калитку и подошла к нему. Тень от домов легла поперек Луговой, и пыль под ногами уже не казалась горячей. На соседнем участке стучали друг о друга пустые ведра. Петр Павлович, не отрываясь от натянутого между столбами шнура, коротко кивнул нам обоим. Ему было некогда: шнур упрямо провисал посередине.

Мы прошли мимо. И я вдруг поняла, что заранее ждала какого-нибудь вопроса. Куда собрались, по какому делу, почему вместе. Никто не спросил. Виктор тоже не стал изображать, будто мы совершенно случайно идем в одну сторону. Подал мне бутылку, убрал свою в карман свободных брюк и спросил:

— На большой спуск или к иве?

— К иве. Там песок приятнее.

— Зато у большого спуска вода чище.

— Та же самая вода, Виктор. Она мимо ивы тоже протекает.

— Дно другое.

— Я сказала про песок.

Он повернул ко мне голову, и я заметила знакомую складку между бровями. До реки мы еще не дошли, а соревнование уже началось.

— Хорошо, — сказал он. — Сегодня ваш берег. В следующий раз мой.

— А следующий раз вы уже назначили?

— Пока место выбрал.

Он не отвел взгляда, и мне пришлось смотреть под ноги.

За последними огородами тропа сузилась. Виктор пошел за мной, придержал ветку, которую я отпустила, и негромко сказал:

— Вот теперь понимаю, о какой быстрой ходьбе вы говорили.

— Что-то не так?

— У вас намерение прийти раньше самой себя.

Я сбавила шаг. Однажды Даша заявила, что со мной не гуляют, а следуют за мной. Сейчас вспоминать это не хотелось.

— Вы отстаете, сват?

— Нет. Просто я вас пока только со спины вижу.

Я остановилась так резко, что он едва не налетел на меня. Мы оказались почти вплотную. От его рубашки пахло чистой тканью и нагретым воздухом; у ворота открывалась полоска загорелой кожи. Я отступила на край тропы, пропуская его вперед.

— Теперь моя очередь смотреть.

— Что-то я сразу пожалел, что пожаловался.

К воде мы спустились рядом. Между ивой и кустами оставался ровный песчаный язык. Выше лежало старое широкое бревно, на котором сидели и переобувались. На другом берегу двое мужчин собирали удочки. Отсюда было не слышно, о чем они говорили; только иногда до нас долетал смешок. Деревня оставалась близко, за спиной, но привычный вечерний шум здесь распадался на отдельные звуки.

Я сняла сандалии, поставила их на корень ивы и подвернула брюки. Виктор посмотрел на воду, потом на меня.

— Купаться не будем?

— Я сегодня гулять собиралась.

— Я тоже. Хотя место для купания проверять с берега нечестно.

— По колено проверим. Дальше я и без вас все знаю.

Он разулся и начал закатывать брючины. Получалось неравномерно: одна держалась аккуратным валиком, вторая немедленно сползала. Я, уже стоя в воде, следила за этим без всякой деликатности.

— Если вы сейчас скажете, что у большого спуска брюки не падают, я уйду, — предупредила я.

— Я ничего не говорю. Я занят.

Наконец он вошел ко мне. Вода после теплого песка показалась прохладной, а чуть дальше, там, где дно было совсем ровным, ласково обтекала икры. Я пошевелила пальцами ног и подняла облачко песка. Виктор остановился рядом, опустил ладонь в воду и плеснул себе на шею.

— Хорошо, — признал он.

— Повторите погромче. Я недостаточно отчетливо слышала.

— Хорошо у вас на берегу, Галина.

— И вечером неплохо, — признала я. — Только за утро все равно не уступлю.

Я заметила за его плечом маленькое движение. Моя правая сандалия медленно соскользнула с мокрого корня. Упала на бок, набрала немного воды, выправилась и неторопливо отправилась вдоль кромки.

— Вот вам и хороший берег, — сказал Виктор.

— Не стойте. Ловите.

— Куда? Вы же ближе.

Мы оба сделали по шагу в одну сторону и перегородили друг другу дорогу. Я потянулась к сандалии, он одновременно протянул руку, наши плечи стукнулись. Сандалия получила волну и проплыла еще немного, к пологой песчаной отмели. Там было мельче, чем у нас под ногами, и ее уткнувшийся носок оставил на дне тонкую черту.

— Стойте здесь, — велел Виктор.

— Я сейчас сама.

— Галина, если мы оба будем ее догонять, она к вечеру дойдет до Озерска.

— Река туда не идет.

Он посмотрел на меня с таким возмущением, что я расхохоталась. Потом он все-таки остался на месте, а я обошла его, легко подхватила сандалию за ремешок и подняла над водой. С нее потекла длинная струйка.

— Сами велели стоять, а в итоге стоите вы, — заметила я.

— Руководящая работа требует гибкости.

Он забрал у меня мокрую сандалию, вышел на песок и поставил ее повыше, подальше от воды. Потом оглянулся.

— Я вам говорю, левую тоже надо перенести. Она смотрит вслед.

Я смеялась так, что пришлось присесть на корточки. Вода коснулась подвернутых брючин. Виктор протянул руку. Я взялась, хотя вполне могла подняться сама, и он помог мне встать без рывка, придерживая только до тех пор, пока я не выпрямилась. Его пальцы были широкими и теплыми. Мне захотелось не отпускать их сразу, и я не отпустила.

Мы постояли так несколько секунд. Он посмотрел на наши руки, потом на меня. Я первой разжала пальцы и вышла из воды, стараясь не торопиться. На песке еще лежало солнце. Мокрые ступни оставляли темные следы, которые быстро светлели по краям.

На бревне между нами хватало места для одной бутылки. Виктор положил туда свою, а потом взял обратно.

— А Дашу с собой берете? — спросил он.

— Иногда удается выманить. Она говорит: только ненадолго, а потом первая предлагает еще посидеть. Но теперь ей и без меня есть с кем.

— Леша раньше тоже ворчал, когда я звал на реку. Особенно если Марина уже обещала ему поездку в Озерск. Я непременно считал, что река лучше.

— И объясняли почему?

— Обстоятельно. Он в это время искал чистую футболку для города.

Я засмеялась, представив серьезного Виктора перед мальчишкой, которому и река, и все ее достоинства известны с рождения. Он покрутил крышку бутылки.

— У нас после развода так и шло какое-то время. У меня одна правильная жизнь, у Марины другая. А Леша ездил туда и сюда и старался ничего не забыть. Хорошо хоть мы довольно быстро перестали спрашивать, где ему больше нравится.

— А потом?

— Потом я однажды нашел у себя его пакет с носками. Большой, как на всю роту. Спрашиваю: зачем столько? Он говорит: чтобы не возить. И я понял, что надо просто оставить в покое его носки. А где провести вечер, пусть сам выбирает.

— У нас Николай в другой район уехал, — сказала я. — Встречались они с Дашей реже. Я тогда очень старалась сделать так, чтобы она ничего не потеряла. Даже то, что ей не особенно требовалось. Он обещал поехать с ней в город и не смог, а я на следующее утро уже тащила ее на автобус. Даша хотела дома посидеть, а я доказывала, что у нас все будет не хуже.

— Ей или себе?

Я повернулась к нему. Вопрос был короткий и неприятно точный, но он не смотрел на меня победителем.

— Наверное, себе, — признала я. — Только не надо сейчас делать такое лицо, будто вы все это давно поняли.

— Я про носки вспомнил.

— Тогда ладно.

В реке что-то негромко плеснуло. Мне нравилось, что Виктор не спешил заполнять паузу вопросами. Я сама продолжила:

— Мы с Николаем не каждый день ссорились. Могли неделю прожить вполне мирно. Он вечером что-нибудь мастерил для себя во дворе, я в доме возилась, Даша занималась своим. Только потом выяснялось, что он уже решил, как проведет выходные, а я уже решила, чего от него хочу. Встретились два готовых решения и стоят, смотрят друг на друга.

— Знакомо, — сказал Виктор.

— Я не скажу, что он мне жизнь испортил. У нас было хорошее. Но когда разошлись, я перестала ждать, что он наконец догадается, и мне стало легче. А потом привыкла, что договариваться почти не с кем. С дочерью это все же другое.

Он провел ладонью по бревну рядом с собой, стряхивая песок.

— А я после развода долго радовался, что можно оставить вещи где хочется. Особенно на столе. Марина любила, чтобы стол был пустой. Я считал, что дома должен быть живой человек, а не выставка мебели.

— Сейчас у вас завал?

— Сейчас я сам убираю со стола. Оказалось, тарелку куда-то надо ставить. Досадное открытие.

Я снова засмеялась. Он улыбнулся мне и добавил, уже не шутя:

— Мы с ней не только из-за стола разошлись. Я в любом разговоре умел найти, в чем я прав. Очень утомительное качество, когда с этим человеком живешь. И сам устаешь, но остановиться трудно.

— В теннисе я заметила.

— В теннисе я еще сдерживался.

— Зря. Может, выиграли бы.

Он прищурился, и я приготовилась к спору, но Виктор только покачал головой. Его плечо почти касалось моего. Можно было бы слегка отодвинуться и снова говорить про реку. Я осталась на месте.

— Хорошо, что вы написали, — произнес он.

Я посмотрела на его руки. На одной костяшке налипла крошечная песчинка. Мне захотелось смахнуть ее пальцем, но я почему-то медлила, хотя совсем недавно держала его за ладонь без всяких сомнений.

— Я подумала, что до свадьбы мы можем гулять и без коробок, — сказала я.

— А после?

— А после коробки придется вернуть.

Он коротко рассмеялся, а я наконец повернулась к нему. Виктор сидел близко. В серых глазах уже не было насмешки. Он чуть наклонился ко мне, не сразу, так, что я могла отстраниться. Вместо этого я сама подалась навстречу. Почувствовала, как его пальцы легко коснулись моей руки на бревне, и совершенно некстати подумала о мокрой сандалии.

— Только не говорите, что у большого спуска это тоже лучше, — выдохнула я.

Виктор замер. Уголки его рта дрогнули.

— Я еще не сравнивал.

Я представила нас обоих на другом берегу, с важными лицами проверяющих результат, и прыснула прямо ему в рубашку. Он засмеялся следом, опустил голову и на секунду прижался лбом к моему виску. Поцелуя не получилось. Я слышала его смех так близко, что он отдавался у меня в груди. Потом мы оба выпрямились, и стало неловко заново, но уже иначе.

— Вот теперь я ничего не скажу, — пообещал Виктор.

— Вы и в прошлый раз так говорили.

Мы не стали немедленно повторять попытку. Посидели рядом, пока солнце не ушло с песка. Потом я вытряхнула остатки воды из сандалии, надела ее и сделала пробный шаг. Подошва смачно хлюпнула.

Виктор с уважением посмотрел вниз.

— Она будет высказываться всю дорогу?

— Имеет право. Мы ее тут забыли.

Он подал мне руку, когда я поднималась по крутому участку тропы. Наверху мы разошлись на полшага, но пошли медленно, не обгоняя друг друга. У моего дома он остановился, посмотрел на калитку и потом снова на меня.

— Я вам завтра позвоню. Просто так, можно?

— Можно, — ответила я. — Только не с отчетом о состоянии берегов.

Дома я прошла на кухню. Даша сидела за столом, наклонившись над телефоном, и допивала чай. Я взяла вторую чашку, устроилась напротив. Дочь спросила, теплая ли река.

— Хорошая, — ответила я. — Завтра утром пойду плавать. Хочешь со мной?

Она посмотрела на часы.

— Если успею до автобуса. Только не заставляй вставать совсем рано.

Я открыла печенье, подвинула ей пачку. Разговаривали мы долго. Когда по улице прошел последний автобус, мы все еще сидели на кухне.

Глава 7. Накануне чужого счастья

Одиннадцатого июля Даша три раза перенесла свою дорожную сумку из комнаты в прихожую и обратно. После третьего раза я встала у нее на пути с тазом чистого белья.

— Если она должна похудеть к свадьбе, бесполезно. Сумки от ходьбы не уменьшаются.

— Она мне мешает.

— В комнате или в прихожей?

Даша посмотрела на сумку, потом на меня и вдруг засмеялась. Села прямо на нее, придерживая ладонями колени. Волосы у нее были собраны кое-как, а в ладони остались три невидимки.

— Мам, у меня все готово. Вообще все. А я постоянно думаю, что забыла самое главное.

— Лешу?

— С ним с утра говорила. Он тоже все собрал.

— Тогда отнеси сумку в комнату. Сегодня она отсюда никуда не едет. И садись завтракать, пока у нас есть свободный стол.

Стол действительно был почти свободен: две кружки, тарелка, пакет с лентами и телефон. Еще вчера на нем лежали списки, а теперь дела постепенно расселились по людям. Инна отвечала за свой участок и не позволяла никому перетаскивать столы без нее. Сергей обещал проверить тент. С едой все было согласовано заранее; часть готового должны были привезти завтра, остальное делили между несколькими взрослыми людьми, способными отличить тарелку от венка. Мне не предстояло встречать свадьбу у плиты, и я не собиралась изобретать себе такую обязанность.

Я убрала белье, села напротив дочери и намазала хлеб маслом. Даша внимательно посмотрела на меня.

— Ты правда ничего больше готовить не будешь?

— А ты хочешь?

— Нет. Я просто помню, как у нас бывало: все есть, но надо еще что-нибудь, вдруг не хватит.

Я откусила хлеб, чтобы не отвечать сразу. В этом я узнавала себя без удовольствия. Приготовить лишнее мне было легче, чем сидеть и верить, что все уже хорошо.

— Завтра я хочу посмотреть, как ты выходишь замуж, — сказала я. — Потом посидеть рядом с людьми. Потом потанцевать. В списке нет ночной смены.

— Отлично, — ответила Даша. — Потому что если бы ты начала, я бы тоже не смогла просто сидеть.

Она не стала меня обнимать или благодарить. Пододвинула тарелку и выбрала себе самый поджаристый кусок. Завтра она будет в белом платье, а сегодня ела, поджав под себя ногу, и рассуждала, куда поставить сумку. Мне вдруг захотелось, чтобы утро потянулось еще немного.

Телефон завибрировал. Николай написал, что они с Натальей уже подъезжают к Бережкам. Я показала сообщение дочери. Даша вскочила, убрала со стола две вещи, тут же вернула одну и побежала переодеваться. Я не стала следовать за ней. Допила чай, вытряхнула хлебные крошки из скатерти и открыла калитку.

Бывший муж выбрался из машины с букетом, который, судя по смятому боку, ехал в обнимку с ним. Наталья вышла следом и сразу забрала у него плоскую длинную коробку.

— Эту я, — сказала она. — А ты неси цветы.

— Я могу обе вещи.

— Ты уже показал на стоянке.

Николай хотел что-то возразить, заметил меня и улыбнулся. Мы поздоровались, неловко потянулись одновременно то ли обняться, то ли пожать руки и в конце концов просто коснулись друг друга плечами. Когда-то его рост и манера чуть наклонять голову были для меня самыми привычными вещами. Сейчас я заметила только новую рубашку, тесноватую у ворота.

— Доехали нормально? — спросила я.

— Хорошо. Только букет пристегнуть забыли, — ответила Наталья.

— Ничего ему не сделалось.

— Коля, у него теперь перед и зад.

Из дома выскочила Даша, и Николай развернул букет хорошей стороной. Она обняла отца, потом Наталью, и мы все вместе прошли во двор. Коробку поставили на стол в саду. Там оказалось большое зеркало для Дашиного стола, которое она сама выбрала по фотографии и успела забыть, что оно приедет именно сегодня.

— Мы его пока не будем в комнату заносить, — сказала я. — У нас там сумка путешествует. Пусть постоит в коробке.

Даша рассмеялась, а Николай принялся вытаскивать зеркало: ему хотелось показать, что подставка поворачивается. Наталья пыталась удержать упаковку, я ловила тонкие листы бумаги, которые разносил ветер. В итоге зеркало все-таки встало на стол, отразив главным образом яблоню и кусок неба.

— Вот, — сказал Николай. — Можно под любым углом.

Даша наклонилась посмотреть на себя. Николай решил помочь, повернул подставку, и в зеркале немедленно оказалась я с пучком упаковочной бумаги. Потом Наталья. Потом снова яблоня.

— Пап, я сама умею голову двигать.

— Да я только показываю.

Он отступил. Даша поправила зеркало двумя пальцами, посмотрела и довольно кивнула. Я собрала бумагу в коробку и поставила ее под стол. Мы уселись в тени. Николай спросил про завтрашний выезд в Озерск. Даша сама назвала время, объяснила, где они встретятся перед регистрацией. Я не стала добавлять уточнений.

— А мы в Озерске номер взяли, — сказала Наталья. — Сегодня еще съездим заселиться. Завтра будем прямо там.

— Я хотел здесь у знакомых остановиться, — сообщил Николай. — Но потом решили, что так проще.

Николай попросил Дашу показать платье. Она засомневалась, глянула на меня. Я пожала плечами: ее платье, ей решать. Через минуту дочь принесла чехол и приоткрыла молнию. Отец встал, посмотрел на белую ткань и почему-то сразу убрал руки за спину.

— Красивое, — сказал он. — Простое такое. Тебе пойдет.

— Уже идет, — поправила его Наталья.

Даша улыбнулась. Я в этот момент заметила, что слишком крепко держу спинку стула, и разжала пальцы. Николай тоже говорил не все, что мог бы, и я была ему за это благодарна. Он постоял перед платьем, тихо потрогал край чехла и спросил, удобные ли туфли.