Сват, вы мне нравитесь

Лилия Романова

Сват, вы мне нравитесь

Глава 1. Стул для будущего родственника

Будущий сват сел мимо семейного счастья ровно в тот момент, когда я собралась объяснить ему, как мы рассадим родственников.

За секунду до этого Виктор Жданов уверенно заявил, что стул ни при чем, просто в клубе неровный пол. Поднял его за спинку, переставил, нажал ладонью на сиденье. Стул выдержал. Виктор кивнул нам с видом человека, разобравшегося в вопросе, и сел. Передняя ножка отъехала, как будто ей позвонили и срочно куда-то позвали. Он съехал на пол вместе с сиденьем, удержав в руке спинку.

Даша прижала к губам оба кулака. Леша сделал шаг к отцу и замер, потому что тот уже сидел прямо, широко расставив ноги, и смотрел на оставшийся у него предмет мебели.

— Вы пока не вставайте, — сказала я. — Я вам место на плане обведу. А то сейчас начнем сначала.

Виктор посмотрел снизу вверх. На русых волосах возле виска болталась пылинка, на лице было такое оскорбленное удивление, что я не удержалась. Смех вырвался громко, с подхватом. Дочь немедленно спряталась за мою спину, но это не помогло: у меня между лопаток задергался ее лоб.

— Сначала мне хотели место у двери, — сообщил Виктор сыну. — Теперь вообще на полу. Запомни, Алексей, как нас принимают.

— Пап, ты сам выбрал стул.

— Потому что он был свободен!

— Еще бы, — сказала я.

Он расхохотался, наконец отложил спинку и поднялся, отряхивая ладонями брюки. Леша собрал деревяшки. Мне показалось разумным помочь, и я присела за отъехавшей ножкой, но Виктор придержал ее носком ботинка.

— Не спешите. Это вещественное доказательство. Я говорил про пол, и пол, между прочим, оказался очень близко.

В клубе пахло нагретыми досками и тканью занавеса. За открытым окном шуршал тополь. Двадцать восьмого июня деревня уже выгорела по обочинам, но здесь стояла прохлада, и мы условились встретиться именно в клубе: заведующая разрешила взять для свадьбы часть складных столов, а нам надо было решить, сколько. Я принесла рулетку, карандаш и лист, на котором с утра вывела два ряда столов. На листе были аккуратные прямоугольники, проходы и сорок два маленьких кружка. Пустых кружков уже не осталось. Если бы Виктор не сел, куда не следовало, к этому времени все сорок два человека имели бы места.

Сын принес ему другой стул. Простой, металлический, с коричневым сиденьем.

— Проверять не буду, — предупредил Виктор. — Буду верить людям.

Я вытерла уголком платка выступившие от смеха слезы и разложила лист на столе. Даша вздохнула. Этот вздох я узнавала: она им пользовалась с тех пор, как научилась объяснять мне, что не мерзнет.

— Мам, мы же говорили: никаких отдельных родительских мест.

— Мы говорили: без высокого стола. Здесь везде одинаковая высота.

— Ты нарисовала нам отдельную букву П.

— Это не буква П. Здесь выход.

Леша наклонился к плану, потер подбородок и, ничего не сказав, перевернул лист к себе. Выход внезапно оказался торжественным въездом прямо к молодым. Я забрала карандаш, которым Виктор уже собрался что-то исправлять.

— Сорок два человека, — сказала я. — Кого-нибудь все равно надо посадить с краю. Нельзя устроить круг, у нас не собрание грибников.

— Можно поставить несколько столов, — ответила Даша. — Мы уже посчитали с Инной. Не надо, чтобы все смотрели на нас, пока мы едим. В загсе посмотрят.

Она стояла возле Леши, положив ладонь на его предплечье, и от этого простого жеста я вдруг сбилась. У нее уже было свое «мы». Не то школьное, когда они всем классом хотели на экскурсию и требовали, чтобы я испекла тридцать булочек. Совсем другое, с этим высоким парнем в серой футболке, который два года ходил к нам и старательно не хлопал калиткой. А я еще утром, рисуя схему, оставила Даше место возле себя.

— Я с Галиной согласен, — сказал Виктор. — Старших лучше вместе. Иначе мне придется через весь участок перекрикиваться с Николаем.

— Папа с Натальей, — напомнила дочь. — Марина с Олегом. Вы все знакомые взрослые люди, сами сможете поговорить. Мы не рассаживаем вас, как на проверочной.

— Николай не списывает, — сказала я. — По крайней мере, девять лет назад не списывал.

Виктор приподнял брови. Я сама удивилась, что так легко упомянула бывшего мужа. Обычно достаточно было сказать «отец Даши», и дальше разговор шел о времени приезда или подарке. Мы давно развелись, каждый жил своей жизнью, и сейчас главным было, чтобы он не забыл праздничные туфли, как однажды забыл на выпускной дочери. Тогда он приехал в дорожных сандалиях и очень сердито фотографировался только по пояс.

Леша придвинул к нам второй лист.

— Мы сделали список групп. Кто с кем давно не виделся, кто хочет сидеть с друзьями. Вот здесь свободные места, можно пересаживаться. И музыкантов не будет. Будет колонка и музыка, которую мы выбрали.

— Я про музыкантов не говорила, — возразила я.

— Ты вчера спросила, не найдется ли человек с баяном.

— Человек с баяном может просто прийти.

Виктор осторожно отвернулся. Плечи у него дрогнули. Я поняла, что теперь смеются надо мной, и на секунду захотела отнять оба листа. Потом увидела, что на Дашином плане между столами действительно можно пройти, никто не сидит спиной к вечеру, а возле края предусмотрено место для вещей. На моем плане так свободно не было.

— Хорошо, — сказала я. — Баянисту откажем еще до знакомства.

— И гирлянду из шаров над нами не нужно, — добавила Даша.

Виктор сразу повернулся.

— Почему? Я узнавал, ее можно заказать недорого.

Леша взял его за плечо и без всякой жалости вернул к столу.

— Потому что мы просили без арки, пап. Ты вчера назвал ее гирляндой, но она от этого меньше не стала.

Я посмотрела на Виктора поверх разложенных бумаг. Он посмотрел на меня. Взрослые, разумные, дали детям заранее оговоренные деньги, обещали не вмешиваться, а теперь сидели вдвоем с отвергнутыми баянистом и аркой. Я закусила щеку. Виктор не справился первым.

— Галина, может, нам отдельный праздник провести? С нашей программой.

— Вам придется опять искать стул.

— Я постою.

После этого дело пошло быстрее. Даша объяснила, как заказана еда и кто ее привезет. Я открыла рот насчет собственного горячего, но дочь опередила:

— Мама, ты будешь в платье. Ты гостья, мама невесты. Ты не выходишь на смену в школьную столовую. Мы все предусмотрели.

— В школьной столовой я хотя бы знаю, где лежат прихватки.

— У Инны тоже узнаешь. Но только если захочешь чаю.

Мне было сорок четыре года, я работала поваром и в своем летнем отпуске очень неплохо обходилась без сорока двух порций. Тем обиднее стало, что отказ от моего невысказанного подвига прозвучал раньше предложения. Я убрала карандаш в сумку и кивнула. Даша заметила мое лицо, обошла стол и сжала мне плечи.

— Я хочу, чтобы ты была рядом. Не приходила на каждую фотографию в последнюю секунду. Помнишь, на выпускном тебя искали?

— Я сама себя тогда искала. В кладовой было темно.

— Вот. Больше не будем.

Я положила ладонь поверх ее пальцев. На ногте у дочери была крошечная точка синей краски: вероятно, снова что-то проверяла в типографии, где работала макетчиком. Накануне она принесла пробные карточки для столов, красивые, простые, и я искренне восхитилась. А потом за ночь переделала всю рассадку.

— Не будем, — согласилась я. — Только карточку Петра Павловича напиши крупнее. Он если не найдет имя, начнет искать номер команды.

Виктор коротко стукнул ладонью по столу.

— Вот с этим полностью согласен.

Мы разобрали складные столы, отмечая целые. Виктор не стал показывать, как надо носить: взял свой край и спросил, удобно ли мне. Я подняла другой. Вес был терпимый, но в дверях мы одновременно решили уступить дорогу друг другу и зажали стол по диагонали.

— Ко мне, — сказала я.

— Нет, лучше ко мне.

— У вас за спиной стена.

— У вас тоже.

Мы оба оглянулись. Даша, не выдержав, велела нам поставить стол, сама придержала дверь и пропустила сначала меня. Виктор вышел следом. На улице мы сгрузили ношу под навес и молча выпрямились. Он прищурился на солнце. По краю ворота у него проступила темная полоска, рукава рубашки были закатаны чуть неровно. Я почему-то подумала, что, если поправить левый, будет лучше, и сразу посмотрела на стол.

У клуба уже раскладывал свою сетку Петр Павлович. В свои шестьдесят семь он умел одним движением привинтить стойку и еще тремя объяснить, почему чужой способ неправильный. Сегодня он принес небольшую дощечку и пытался подложить ее под ножку теннисного стола.

— Опять выравниваете? — спросила я.

— Галочка, у нас мяч уходит вправо.

— Он у вас уходит вправо от ракетки.

— И ты туда же. Агроном! — обратился он к Виктору. — Ты человек с глазомером. Скажи, разве ровно?

Виктор присел, посмотрел вдоль столешницы и уже набрал воздуха. Я кашлянула. Он покосился на меня и поднялся.

— Сегодня по столам заключений не даю.

Петр Павлович пожал плечами и продолжил работу. Ему был важен стол, а не наша встреча. Он пригласил меня на следующий вечер, когда собирались несколько человек играть, и я обещала прийти, если не застряну с делами.

— Вы играете? — спросил Виктор.

— Периодически попадаю по мячу.

— Это она так приглашает, — сказал сосед. — А потом не успеваешь.

Я бросила на него укоризненный взгляд. Виктор, напротив, оживился. Я помнила его таким с деревенских соревнований: стоял под волейбольной сеткой и так горячо объяснял, где была линия, что мальчишка-судья отошел на полшага. Тогда он показался мне шумным. Теперь я увидела знакомую складку между бровями и почему-то захотела провести по ней пальцем, разгладить. Очень неуместное желание при столах, родных детях и чужом споре о сетке.

Леша с Дашей подошли к нам уже без папки. Они отправлялись за какими-то своими делами, которые не стали подробно перечислять. Дочь махнула мне рукой, сын велел Виктору не забыть об условленной примерке тента у Инны. Я собиралась идти на Луговую, и мы остались у клубного крыльца вдвоем.

— Вы сразу домой? — спросил он.

— Через магазин. Надо кое-что купить.

— Тогда я до магазина с вами.

Он пошел рядом. На перекрестке мы одновременно посторонились, пропуская женщину с велосипедом, и опять столкнулись плечами. На этот раз я засмеялась первая.

— У нас с вами транспортные сложности, сват.

— Я пока будущий. Можно еще вернуть, если не подошел.

— Дети будут против. Они уже все заказали.

Он улыбнулся, и я заметила, какие у него светлые, внимательные глаза. Серые, не холодные. Мне пришлось чуть поднять голову, чтобы посмотреть на него прямо. Я знала его много лет: Жданов с Заречной, агроном, отец Леши. Оказалось, этого было совсем мало.

У магазина мы остановились. Виктор сказал, что тридцатого освободится после работы к шести и подойдет к Ковалевым. Я ответила, что буду там же, а потом зачем-то добавила:

— Стул вам приготовим надежный.

— Галина, я бы предпочел, чтобы вы не сажали меня отдельно.

Произнес он это легко. Я успела понять и свадебный смысл, и еще один, менее удобный. Пока выбирала ответ, он уже попрощался и пошел в сторону Заречной. Я вошла в магазин, взяла корзину и несколько секунд смотрела на полку с хозяйственными губками, совершенно забыв, за чем пришла.

Глава 2. Сорок два человека и один тент

Тридцатого июня я пришла к Инне с намерением держать один угол тента и не давать советов. Уже у калитки стало ясно, что намерения придется пересмотреть. Сергей стоял посреди двора, опоясанный белой тканью, и говорил жене, что она может смеяться, но лучше бы нашла выход.

— Выход у тебя со стороны яблони, — сказала Инна. — Я тебе его уже показывала. Ты каждый раз поворачиваешься вместе с ним.

Я поставила сумку на веранду. Сергей смотрел поверх натянутого полотнища, а снизу торчали его рабочие брюки и резиновые туфли. Когда он шагнул вправо, ткань пошла за ним, сбивая сложенные на траве детали. Никакой беды не случилось, но металлический звон вышел обширный.

— Добрый вечер, — сказала я. — Это уже свадебный номер или пока репетиция?

— Это моя попытка выяснить, где верх, — отозвался Сергей. — А Инна стоит и развлекается.

— Я третий раз прошу положить.

Он положил. Оказалось, мы обе могли помогать ему быстрее, но тогда пропало бы начало вечера. Инна присела, расправила край тента и показала ровную полосу креплений. Я взяла другую сторону. Вдвоем мы разложили ткань на расчищенном участке возле веранды. В прокате разрешили заранее примерить тент, и теперь надо было убедиться, что мы вообще умеем его ставить.

Ковалевы не делали из своего двора площадку на все случаи жизни. Инна предложила его именно Даше и Леше, которых знала давно. За домом у нее был широкий ровный кусок газона, с одной стороны яблони, с другой сирень и низкий штакетник. Двадцать гостей легко сидели на веранде, остальным места хватало под тентом. Сорок два человека получались не толпой, а несколькими компаниями. Я уже видела это по Дашиной схеме, хотя первоначальную свою пока не выбросила.

— Договорились ведь только примерить, — напомнила Инна. — Поставили, посмотрели, убрали. На две недели я эту белую палатку себе не оставлю. Сергей будет внутри хранить все, что не влезло в сарай.

— У меня туда все влезает.

— Кроме тебя, когда надо достать лейку.

Сергей пошел за стремянкой, делая вид, что не слышал. Он занимался своей пасекой и сегодня заранее освободил вечер. Оттого мне хотелось справиться быстро, без свадебного собрания до темноты. Я вытряхнула из пакета схему, расправила на лавочке и прижала двумя камешками.

Виктор пришел без десяти шесть. Я заметила это по часам на телефоне, хотя вовсе не ждала его с секундомером. Он был в светлой футболке и темных брюках, с подсохшей полоской пыли на ботинках.

— Не опоздал? — спросил он.

— Пока нет. Ваш выход в середине, когда мы окончательно поссоримся.

— Тогда поспешил. Надо было еще полчаса поработать.

Он поздоровался с хозяевами и присел рядом со схемой. От него пахло солнцем и свежей тканью. Я немедленно занялась самым скучным занятием: стала искать номера на соединительных деталях.

— Тут все просто, — сказал Виктор.

Сергей, несший стремянку, остановился.

— Замечательно. Я с этого начал. У вас есть минут десять.

На схеме детали изображались толстыми и короткими, на траве были длинными и норовили укатиться под ноги. Я разложила их по буквам. Виктор заявил, что сначала нужно собрать середину, потом края. Я считала наоборот. Мы говорили негромко и очень убедительно, каждый по-своему. Инна некоторое время слушала, потом взяла из моей кучки короткую перекладину и унесла к Сергею.

— Куда? — одновременно спросили мы.

— Попробуем вот здесь. Пока вы читаете.

Нас не позвали руководить, и мы оба остались у схемы.

Я встала с листом и показала Виктору нарисованный угол. Он провел пальцем по схеме и повернулся к лежащим стойкам. На лбу появилась знакомая складка.

— Видите, длинная часть сюда. Тогда с этой стороны получается вход.

— Вход не может смотреть прямо в смородину. У нас гости будут приходить, а не вылупляться из куста.

— Значит, развернем весь тент.

— Вместе со смородиной?

Он хмыкнул. Я уже подняла стойку, чтобы доказать свою мысль действием, но Сергей спокойно попросил положить ее обратно.

— Это верх, Галя.

— Здесь нарисовано внизу.

Сергей подошел. Посмотрел на лист. Потом взял его у меня за два угла и перевернул. Над картинкой появилась крупная надпись, которую я до этого принимала за обозначение обратной стороны. Виктор издал короткий звук и прикрыл рот ладонью.

— Смеяться будете вдвоем, — велела я. — Вы тоже смотрели.

— Я не смеюсь. Я обдумываю, почему у нас были такие широкие ноги и такая узкая крыша.

Инна села прямо на край веранды. Сергей отвернулся к стремянке. Несколько секунд мы честно старались сохранить деловой вид, а потом Виктор захохотал, и я сдалась. Схема дрожала у меня в руках. Теперь стало видно, что все нарисовано разумно, даже старательно. Разумными не были только мы.

— Предлагаю начать без заявлений, — сказал Виктор, когда смог говорить. — Я молча подам детали. Вы молча скажете, что опять не те.

— А когда скажу правильные?

— Тогда я очень удивлюсь, но тоже молча.

Получалось у нас, к счастью, лучше, чем читалось. Сергей собирал одну сторону, мы с Виктором другую. Инна проверяла, не зажали ли ткань. Он спрашивал, держу ли я, и ждал ответа, прежде чем отпускать. Я сначала отвечала резко, будто меня считали слабой, потом поняла, что вопрос действительно относился к креплению, а не ко мне. Одна стойка выскальзывала из ладоней. Виктор передвинул руку ниже моей, мы на мгновение коснулись пальцами, и я зачем-то стала подробней объяснять, куда нужен следующий угол.

Подошли молодые. Даша несла картонную папку с образцами, Леша достал из рюкзака обычный уровень. Он был электромонтером, привык носить с собой небольшие рабочие вещи и при этом совсем не стремился показать, что лучше всех знает, как ставить тенты. Поздоровавшись, он просто спросил Сергея, где пригодится.

— Вот здесь постой и не давай взрослым читать, — ответил хозяин.

— Папе особенно, — добавила я.

Виктор обошел меня с другой стороны, вынул из волос сухой листок и показал на ладони. Ничего особенного не сделал: я задела яблоню, лист прилип. Но кончики его пальцев коснулись моего виска, и насмешливое продолжение у меня пропало.

— Не верьте каждому свидетелю, — сказал он Леше. — Здесь все участвовали.

Когда тент поднялся, мы зачем-то встали под ним впятером, хотя просторнее от этого не стало. Инна осталась снаружи и велела выйти: ей надо было увидеть, куда упадет край тени. Даша разложила на столе образцы карточек. На белом фоне были тонкие зеленые веточки и имена. Я наклонилась поближе.

— Хорошо, — сказала я. — Очень хорошо получилось.

Дочь улыбнулась и сразу выпрямилась, словно до этого ждала слова «но». Я заметила и не добавила ничего. Виктор тоже рассмотрел карточки, затем достал телефон.

— А если сюда фонарики? Простые, без шаров. Я видел небольшие, с дужками. Можно подвесить на ленты.

— Да, — сказала Даша. — Мы как раз хотели. Только не цветомузыку.

— Неужели я похож на человека, который вешает цветомузыку на яблоню?

Леша посмотрел на него долгим сыновним взглядом. Виктор убрал телефон.

— Один раз. И это было не на яблоне.

Мы уселись на веранде пить воду и проверять то, что еще оставалось сделать. Сергей отодвинул локтем Иннину стопку книг, приготовленных к отправке в районную библиотеку, и получил справедливое замечание. Инна подала нам пустую коробку: если все так хотят перекладывать вещи, вот прекрасное поле деятельности. Я помогла ей упаковать книги, пока Даша объясняла Виктору, какие именно фонарики нужны.

За разговором я не сразу заметила, как Леша взял одну из карточек и начал загибать край, чтобы она стояла. Даша остановила его:

— Не сейчас. Они еще без готового сгиба.

— Да я посмотрю только.

— Ты залом сделаешь.

Он положил карточку. Ничего страшного не произошло, но дочь нахмурилась, а я уже приготовилась защитить ее работу. Инна, не поворачивая головы, сунула мне следующую стопку.

— Галка, эту тоже оберни. Без узла, мне потом открывать.

Пока я возилась с бумагой, Даша сама показала Леше, как будут стоять карточки, он спросил, на всех ли одинаковые веточки, и они заговорили вполне спокойно. Я потуже завернула стопку, спохватилась и ослабила сгиб. Виктор в это время уточнял у Сергея, во сколько тот сможет помочь утром двенадцатого.

— А белые чехлы на стулья? — вдруг спросил Виктор.

Я подняла голову. Даша и Леша уставились на него одновременно.

— Я просто выясняю! — Он поднял ладони. — Вопрос можно задавать?

— Можно, — сказал сын. — Ответ нет.

— Быстро у вас.

— Это чтобы ты не успел заказать.

Я засмеялась. Виктор посмотрел на меня с притворным укором.

— Галина, я надеялся на поддержку.

— У вас прекрасные стулья. Одного уже нет, но остальные справятся без нарядов.

— Тогда и родителям можно в рабочем.

— Попробуйте. Я вас возле калитки разверну.

Даша забрала свою папку и встала. Им с Лешей надо было успеть в Озерск, посмотреть выбранную для свадебного утра прическу и забрать еще один заказ. Они не объясняли, кто куда пойдет, я не спрашивала. В квартире, которую они собирались снимать после свадьбы, оставались какие-то мелкие дела, но дочь говорила о них без тревоги, и мне не было причины добавлять ее от себя.

Тент мы разобрали уже вчетвером. Теперь схема лежала правильно, и каждый помнил свою часть. Солнце сдвинулось за яблони, по траве легли длинные полосы. Я держала край ткани и чувствовала приятную усталость в руках. Виктор складывал напротив. Мы одновременно потянули каждый к себе и снова посмотрели друг на друга.

— Кто уступает? — спросил он.

— Тот, кому нужнее ровно.

— То есть оба будем стоять?

Я сделала шаг к нему. Он тоже шагнул вперед, между нами провисло широкое белое полотно. Мы оказались ближе, чем требовалось для складки. Он мог бы пошутить, но только улыбнулся и опустил глаза на мои руки.

— Вот так хорошо, — сказал он.

Я знала, что он говорит о ткани. Все равно почувствовала, как улыбка сама появилась у меня на лице.

У калитки мы догнали друг друга уже без свадебных вещей. Виктор нес пустую бутылку до контейнера, я искала в сумке телефон. Инна крикнула мне с веранды, чтобы завтра заглянула за книгой, которую просила. Сергей потребовал не обещать весь завтрашний вечер: ему хотелось, чтобы жена пошла с ним к реке. Они спорили без нас, привычно и увлеченно.

— Второго я еду в Озерск после обеда, — сказал Виктор. — Леша прислал список. Могу вас взять, если тоже собираетесь.

— Собираюсь. Даша просила забрать ленты и зажимы. Только давайте без чехлов.

— И без баяна?

— Баян в список не поместится.

Он посмотрел на меня, чуть наклонив голову.

— Тогда в два за вами? На Луговую.

Я согласилась. До моего дома было ближе, и возле поворота Виктор остановился, пропуская меня на узкую дорожку. Пожелал хорошего вечера. Я ответила тем же и пошла, не оглядываясь. Только у своей калитки все-таки обернулась: он уже свернул на Заречную.

В кармане завибрировал телефон. Даша прислала фотографию карточек и спросила, правда ли мне понравились. Я написала: «Правда. Ничего не меняй». Потом открыла список покупок на второе июля, вычеркнула лишний пункт и долго выбирала, в чем поехать. Для лент и зажимов любой одежды хватало. Мне почему-то не хватало любой.

Глава 3. По списку и от души

Второго июля ровно в два часа я вышла на крыльцо с сумкой, списком и совершенно ненужным белым поясом. За последние двадцать минут пояс успел побывать на мне, на спинке стула и снова на мне. Теперь я решила, что без него лучше, и торопливо стянула его у калитки. Именно в этот момент остановилась темно-серая машина Виктора.

Он опустил стекло.

— Помочь?

— Поздно. Я уже победила.

Я свернула пояс и сунула в сумку так глубоко, чтобы он больше не участвовал в поездке. Виктор вышел, поздоровался и открыл багажник для пустых пакетов. Я села вперед. В машине не было ни торжественной чистоты к важной гостье, ни беспорядка, которым мужчина заранее оправдывает все вокруг. На заднем сиденье лежала ветровка, в кармане двери карта района, возле рычага передач карандаш и два чека.

— Список взяли? — спросил он.

— Один. Ваш не дублирует?

Мы сравнили телефоны. Леша прислал ему те же зажимы, что Даша мне. Ленты в списках отличались на оттенок.

— Салатовый и светло-зеленый, — прочитал Виктор. — Это ведь одно и то же?

— Спросите у Даши, когда будет готова держать себя в руках.

Он тут же набрал сыну, включил громкую связь и выяснил, что нужен заказ, уже отложенный на имя Дарьи Беловой, а не наш свободный выбор. Я позвонила дочери. Она сказала то же самое и уточнила, что карточки сейчас печатаются, их Леша заберет сам.

— Нам оставили самое безопасное, — заметил Виктор, когда мы выехали с Луговой.

— Не недооценивайте нас. Мы можем купить не те пакеты.

До Озерска было двадцать четыре километра, около получаса на машине. Я ездила туда часто, но обычно в автобусе: выбирала место у окна и за тридцать пять минут успевала решить половину собственных дел в уме. Сегодня решения не давались. Я смотрела на руки Виктора на руле, на светлую щетинку возле уха и на то, как он чуть прищуривался перед поворотом. Потом сердито перевела взгляд на дорогу.

У поля стояла машина с поднятым капотом, а возле нее — мужчина. Рядом женщина держала большой букет укропа и объясняла что-то так выразительно, что укроп участвовал каждым стеблем. Я прыснула. Виктор посмотрел в ту сторону и спросил, что случилось.