
Полная версия:
На обломках доспехов
- Но, если так дальше будет продолжаться, ты и спектакль испортишь. Я-то, конечно, отстану, если ты так просишь, но тогда уж разберись с этим сам, пожалуйста, и поскорее, а то дальше будет только хуже.
У Миши больше не осталось ни сил, ни эмоций. Последние он потратил минуту назад, сорвавшись на Макса, и теперь внутри снова была пустота глубиной с бездну, поэтому он в бессилии опустил голову, потом поднял на друга глаза, на которых наконец-то, впервые за долгое время не было маски, и, на удивление тихо и спокойно после минувшего взрыва, сказал:
- А если я не могу? Если я сам не понимаю, что со мной происходит. Я так привык держать всё под контролем, а тут всё катится в тартарары, и я совершенно не знаю почему, и что мне с этим делать.
- Импровизируй. Просто отпусти контроль, слушай своё сердце, и импровизируй.
- Я не могу отпустить контроль, - с надломом сказал Миша, - Иначе то, что горит у меня внутри, превратится в пожар, и спалит всё вокруг! – а потом добавил чуть тише, - Я не хочу снова сделать ей больно.
Это прозвучало слишком откровенно. Миша понял, что эта реплика была на лезвии ножа, поэтому поднял тряпку, и вернулся к протиранию приборов.
- Откуда тебе знать, может ты, наоборот, отогреешь её своим огнём. Подумай об этом.
С этими словами Макс вышел из зала, оставив друга с пищей для размышления. И, действительно, тот замер с тряпкой в руках, не завершив движения, и с головой погрузился в поток мыслей.
Глава 11
Наступила весна, и спектакль был уже почти готов к выпуску, но режиссёра не покидало чувство, что чего-то не хватает для полноты картинки. И вот, в один из дней, когда он шёл в творческих поисках по коридору института мимо классов, из одного из них до его слуха донёсся необычайной красоты вокализ, удивительным образом резонирующий с драматургией его спектакля! Кроме того, мелодия идеально ложилась на голос, исполнявший её – на низких нотах он будто обволакивал бархатом, на средних и спокойных журчал как горный ручей, на мощных протяжных окрашивался объёмным всепоглощающим вибрато, а на высоких летел, казалось, достигая самого неба!
Режиссёр застыл на месте и заслушался. Потом пришёл в себя, постучался в дверь, и сделал обладательнице этого голоса предложение, от которого она не смогла отказаться. Он попросил снять её с урока, и повёл в зал, где в этот самый момент шёл прогон спектакля.
- Друзья мои! – прервал он репетицию громким возгласом, поднимаясь на сцену, - Я хочу представить вам нового члена нашей команды и музыкальное сердце нашего спектакля! Это Мирослава. Прошу любить и не обижать!
Все дружно поприветствовали Миру аплодисментами, и только Миша стоял неподвижно, раскрыв рот, и с глазами, полными паники. Он понял, что теперь уж точно окончательно пропал, потому что одно дело сталкиваться с ней время от времени в стенах института, и совсем другое – быть погруженными в один рабочий процесс, находиться постоянно на одной сцене, взаимодействовать, наконец. А он не представлял себе, как он сможет с ней взаимодействовать, если любая их встреча оборачивается катастрофой.
И его опасения оказались не напрасными. Стоило Мире открыть рот и издать первые звуки, у Миши тут же сбилось дыхание, и он был не в состоянии продолжать финальный монолог. Ком в горле буквально душил его. Её голос будто ударил его в солнечное сплетение и выбил из него весь воздух, в глазах темнело, пол уходил из-под ног. Каждая её нота как бы проникала в него, запуская вибрацию по всему телу, и заставляя неистово дрожать, к тому же и остальные части его тела естественным образом реагировали на этот импульс. Хорошо, что на нём были широкие спортивные штаны, иначе он бы не пережил этого позора.
После очередной провальной попытки он не выдержал, развернулся к Мире, сверля её взглядом, полным ненависти за то, что она слишком идеальная, чтобы можно было репетировать с ней просто, буднично, с «холодным носом», а также за то, что она с ним творит, да ещё и на глазах у всех. Она-то, конечно, была не виновата, но проще было обвинить во всём её, чем признать собственную слабость, поэтому Миша гневно выпалил:
- Тут тебе не твой сольный концерт! Учись работать в команде!
Мира ответила в свойственной себе спокойной манере, но в её голосе звучали лёд и сталь:
- Хорошо. Я учту.
- Всё! Довольно! Перерыв пятнадцать минут! – скомандовал режиссёр, и все, облегчённо выдохнув, покинули зал и пошли выпить по стаканчику кофе.
В опустевшем зале остались только Мира и Миша, но Миша зачем-то стал поправлять реквизит, который и так был в порядке, демонстративно не обращая на Миру внимания.
- Не надо притворяться, будто всё нормально! – окликнула его Мира, - Если ты не можешь со мной работать, так и скажи, но не делай вид, что меня не существует! Я же вижу, как сильно тебя трясёт. Это от злости, да? Ты меня ненавидишь?
Миша замер. Потом медленно повернулся к ней, подошёл почти вплотную, выдохнул, поднял на неё глаза, и на удивление спокойно ответил:
- Нет. Просто твой голос…он заполняет меня до краёв, и я ничего не могу с собой поделать. Если я позволю себе пропустить его через себя и прочувствовать, я просто не смогу произнести ни слова!
Кажется, впервые Миша ослабил свою броню и хоть немного, хоть ненадолго снял маску перед Мирой. Просто он, наконец понял, что, если продолжать бодаться, ничего не получится, и спектакль провалиться, поэтому всё-таки правильнее будет говорить начистоту.
Он взял её руку, прижал к своей груди, чтобы она почувствовала физически, как неистово бьётся его сердце, и максимально низким, грудным, почти рычащим голосом прохрипел:
- Чувствуешь, что происходит! Видишь, что ты творишь со мной!
У Миры снова похолодели руки от волнения, её сердце билось так же сильно, как Мишино, и он тоже чувствовал этот пульс на её запястье под своими пальцами. Но нужно было вернуть себе самообладание, и у Миры это снова получилось лучше, чем у него. Она выдернула свою руку, и, восстановив сбившееся дыхание, голосом, уставшим от его эмоциональных качелей, спокойно сказала:
- Я решу этот вопрос.
- Уж, пожалуйста, - ответил Миша, пытаясь скрыть за язвительной интонацией настоящую мольбу.
Глава 12
Оставшееся время перерыва Мира ходила по сцене, останавливаясь в разных её частях, и пробуя звук на разной высоте и громкости. Миша сидел в зале, глядя на неё с напускной надменностью, а на самом деле с плохо скрываемым восторгом от её профессионализма. Он и сам не знал, зачем снова надевал эту маску, видимо, уже просто по привычке.
Когда все вернулись после перерыва и возобновили репетиционный процесс, Мира подошла к Мише, и шепнула ему на ухо:
- Сделай, пожалуйста, полшага назад со своей точки.
- Что? Зачем? Это же нарушит режиссёрскую картинку! – возмутился Миша так же шёпотом, вздрогнув от её обжигающего шёпота у своего уха.
- Не нарушит, - терпеливо ответила Мира, - Полшага ничего не изменит, и из света ты не уйдёшь, за то будет комфортнее по звуку.
Миша скептически вскинул бровь, как будто хотел ещё возразить, поэтому она добавила чуть настойчивее, но так же вкрадчиво:
- Просто поверь мне.
У Миши пробежались мурашки по спине, и он сдался, кивая в знак согласия, и делая то, что она говорит.
Пошёл его монолог, Мира начала петь, но чуть легче, чем раньше, с более высокой позицией, не давая так много обертонов в грудной регистр, и посылая звук не прямо в Мишу, а немного над его головой, а сам он оказался вне акустического пучка за счёт этого спасительного отступа назад. И он почувствовал, что на этот раз всё действительно иначе: звуковая волна уже не стреляет прямо в него, а как бы накрывает его куполом, улетая в зал, поэтому он не только смог спокойно произнести весь свой монолог, но и даже наоборот, почувствовал от её звука больше какой-то поддерживающей силы и энергии, и понял, что она может не мешать, а даже наоборот, помогать ему.
- Это гениально! – закричал режиссёр, - Можешь же, когда соберёшься!
Мира и Миша переглянулись – она с гордостью за него, а он с благодарностью ей. В этот момент они оба вдруг поняли, что оказывается вполне могут не только существовать вместе, но и создавать что-то прекрасное, что они не враги и не должны доказывать друг другу, что кто-то из них главнее или круче, а должны вместе трудиться ради качественного результата, работать в команде, прислушиваться, заботиться, поддерживать, и делать всё, чтобы партнёру было комфортно.
А ещё Миша, кажется, наконец-то решился сбросить свою маску и принять свои чувства, потому что Мира оказалась права – любовь и правда не крушит и не ломает, а, напротив, наполняет невероятной благодатной силой, с которой ты можешь горы свернуть! Только не надо ей сопротивляться.
Глава 13
Но вот так сразу перестроиться и привыкнуть к этому было непросто. За весь репетиционный процесс Миша настолько привязался к Мире, что ему снова стало страшно, а не потеряет ли он из-за этой привязанности свою драгоценную свободу, которая всегда была его безусловным приоритетом, и без которой он, как ему казалось, потеряет свою индивидуальность и перестанет существовать как артист.
Поэтому после генерального прогона накануне премьеры, когда и так весь организм как один сплошной воспалённый нерв, он решил снова поддаться эмоциональному импульсу, и доказать прежде всего самому себе, что он всё ещё свободен.
Он приметил в холле института у гардероба яркую эффектную первокурсницу – высокую худощавую брюнетку модельной внешности в коротенькой плиссированной юбочке – которая, по всей видимости, безумно восхищалась им, и потому была вполне подходящей жертвой, подошёл к ней, чмокнул в щёку, и направил всю свою энергию, оставшуюся после прогона, на наглый флирт. Девушка была, разумеется, не против. Она тоже улыбалась во весь рот, прожигая его томным взглядом. Но когда она обвила руками его шею и хотела поцеловать, на самом верху лестницы вдруг появилась Мира, и такой мерзкой ей показалась вся этак картина, что сердце ускорило ритм, челюсти сжались, горло свело от беззвучного крика, и она уже хотела убежать…
Миша увидел её, поймал её взгляд, и так ему стало противно от самого себя, от того, что он в очередной раз всё испортил, и, кажется, безвозвратно сломал всё то, что так долго выстраивал. Кроме того, его словно ушатом холодной воды накрыло осознание, насколько ему неприятна и эта пошлая первокурсница, виснущая у него на шее, потому что только Мире было позволено вторгаться в его личное пространство. Он почувствовал, будто с головы до ног извалялся в грязи, а Мира в этот момент просияла там, на лестнице, чистейшим бриллиантом.
Миша, словно приходя в себя, сбросил руки первокурсницы со своей шеи, взгляд в момент переменился с озорного на испуганный, он провёл ладонью по шее, словно стирая след от чужого прикосновения, резко бросил девушке: «Прости! У меня здесь есть ещё одно дело! Иди без меня!», и пулей помчался на лестницу, догонять Миру с такой скоростью, что в груди аж всё застыло от нехватки воздуха и лёгкие чуть не выпрыгнули через рот, но всё же, подбежав к ней, и схватив её за руку, он смог выдавить из себя сбивчивое:
- Не уходи! Я не хотел, чтобы ты это видела!
Но у неё внутри настолько всё кипело от ревности и обиды, что она выдернула свою руку из его руки, и севшим от эмоций голосом, изо всех сил удерживая слёзы где-то в гортани, зарычала сквозь зубы:
- Я больше не могу находиться в этой неопределённости, Миша! Мне необходима ясность! У меня голос пропадает от стресса! – а потом выдохнула, и уже чуть более спокойно, но со стоном продолжила – Скажи честно, что между нами происходит? Если мы просто партнёры по сцене – я приму это…Только не надо больше играть на моих чувствах, пожалуйста! Это подло. И это разрушает то доверие, которое так необходимо для совместной работы!
Миша с невыносимой болью в сердце выслушал её, восстановил дыхание, мягко положил руку ей на плечо, как бы остужая её пыл, и максимально спокойно, насколько это только возможно, произнёс:
- Давай мы просто пройдёмся вместе по парку до метро, и по дороге всё обсудим. А то здесь слишком много зрителей для того, чтобы говорить о важных вещах.
Он осмотрелся по сторонам – и правда у подножия лестницы уже собралась целая компания зевак, которые с раскрытыми ртами наблюдали за разворачивающейся на их глазах драмой, и добавил уже почти шёпотом, чуть ли не касаясь губами её уха:
- Просто дай мне возможность всё объяснить. Я честно, безо всяких оправданий и театрального пафоса, расскажу тебе всё, что ты давно имеешь право знать.
Его рука на её плече и его нежный голос у её уха, кажется, немного успокоили её. Она ещё раз глубоко вздохнула, взяла его за руку, чуть слышно сказала: «Ладно, пойдём», и проследовала вместе с ним к гардеробу за одеждой.
Вечернее мартовское небо горело ярко розовыми красками, облака отражались в окнах института и стоящих рядом домов, и, казалось, всё вокруг было залито этим пылающим розовым цветом. На аллее парка потихоньку зажигались фонари, в оголённых пока, чернеющих на фоне этого живописного неба, ветвях деревьев щебетали воробьи и синицы, создавая благоприятный фон для этого важного разговора.
- Прости меня, - сокрушённо начал Миша, - Я вёл себя как последний дурак! Просто я очень боялся потерять свою свободу, слишком привязавшись к тебе…А теперь вдруг понял, что мне не нужна свобода – мне нужна ты!
Миру от этих слов начала бить дрожь, и снова сбилось дыхание. Она крепче сжала Мишину руку, а он тем временем продолжал:
- Я понял, что настоящая свобода – это быть честным с собой, и смело выбирать то, что подсказывает тебе твоё сердце. Моё говорит, что ты мне не безразлична, что мне очень важно, чтобы ты была рядом. Именно ты! Потому что ты даёшь мне свободу быть собой. Пусть слабым, пусть глупым, пусть уставшим, но собой.
Они уже дошли до входа в метро, Миша остановился и развернул её к себе, чтобы сказать последние слова, глядя ей в глаза:
- Ты сняла с меня маску, и по началу меня это очень напугало…а теперь я благодарен тебе за это! Как-то так…
Вместо ответа Мира просто обняла его, и уткнулась в его плечо, и это произвело на обоих такой эффект, как будто не только их тела, но и души слились в один бурный поток, переплелись так тесно, что их уже было не разорвать. Несказанное тепло разливалось внутри, а сердца бешено стучали в унисон! Мише подумалось, что это, кажется, даже круче, чем просто физическая близость! Он сглотнул, чтобы смочить пересохшее горло, немного отстранился от неё, чтобы видеть её глаза, (хотя это было очень непросто, хотелось стоять так обнявшись целую вечность!), собрал всю свою смелость, и признался:
- Я не хочу, чтобы ты уходила, - а затем неожиданно предложил, - Поехали со мной, пожалуйста!
У Миры округлились глаза от такой, как ей показалось, наглости, поэтому он продолжил:
- Не переживай, я тебя не трону! Мне сейчас не нужны страсти. Мне просто очень нужно, чтобы сегодня ночью ты была рядом. Мы можем поговорить о каких-нибудь глупостях, или помолчать…Да не важно! Просто я должен ощущать, что ты со мной. Мне так спокойнее.
Мира, как всегда, видела его насквозь, и в этот раз было очевидно, что это не уловка, не манипуляция, не маска и не игра. У неё не было ни капли сомнений в его искренности, настолько он был перед ней со своей обнажённой душой, что отвергнуть его сейчас было равносильно убийству, поэтому она мягко улыбнулась, пристально глядя ему в глаза, и тихо ответила:
- Может я сумасшедшая, но я тебе верю.
На этот раз уже он сжал её в таких крепких объятиях, что у неё едва не захрустели кости, а потом они прыгнули в поезд метро, который домчал их до Мишиного дома.
Там они допоздна смотрели какой-то старый чёрно-белый фильм, и в один момент Миша положил свою голову Мире на колени, обняв её ноги, она сняла резинку с его волос, и запустила свои тоненькие пальчики в эту золотистую кучерявую копну, нежно поглаживая его, словно прогоняя все лишние мысли прочь.
Так они и уснули под фильм на диване в гостиной, одетые, держась друг за друга.
Глава 14
А потом наступил день премьеры. Весь институт стоял на ушах – кто-то разминался прямо в коридоре, кто-то бегал с костюмами и реквизитом, кто-то приносил на охрану списки приглашённых гостей. Но нигде не было видно главных действующих лиц. Алиса и Макс, стоявшие у кофейного аппарата, даже стали уже переживать.
- Ну, и где их носит? – простонала Алиса – Сорвут ведь спектакль, Ромео и Джульетта, блин!
- Да, не переживай ты так! – успокаивал девушку Макс – Я знаю Мишу, он не может подвести.
И в это самое время наша парочка наконец показалась на ступеньках института. Алиса тут же пихнула Макса локтем в бок и махнула головой в сторону входа:
- Смотри-смотри! – взволнованно защебетала она, - Идут! И вместе, голубки!
- Наконец-то! – с облегчением выдохнул Макс.
А когда Миша и Мира подошли ближе, театрально изрёк:
- Да, неужели! Мы уж думали вы не придёте. Думали, после вчерашнего ты уйдёшь в запой, а Мира в депрессию.
- И вам привет, - натянуто улыбнулся Миша, - Не говори глупости, мы просто чуть-чуть задержались, потому что заходили за мятным чаем. Нервишки, знаешь ли…
- Ну-у, в первый раз всегда всё волнительно, да, Мира? – иронично протянула Алиса, хитро прищурив глаза, и наклонив голову, - А может вы просто проспали, потому что ночью было чем заняться? – добавила она, хихикнув.
У Миры вспыхнули щёки от этих недвусмысленных намёков бесцеремонной подруги, и она, прикрыв глаза рукой, возмутилась:
- Боже, о чём ты вообще?!
Алиса закатила глаза, и шутя ответила:
- О премьере, конечно! Только о подготовке к премьере!
- Ладно, нет времени на болтовню, - вклинился в разговор Макс, - Вы, ребята, опоздали на утреннюю репетицию, и мастер недоволен! Очень советую сейчас пулей бежать к нему, чтобы объясниться и заслушать…Последние указания к спектаклю…Ну, и «любезности» в свой адрес, разумеется.
Миша, наконец, вышел из своих мыслей, которые поселила в его голову шутка Алисы про «первый раз», и собранно произнёс, внимательно глядя на Миру:
- Тогда я полетел к мастеру, а ты пока можешь распеться в гримёрке. На саундчек я тебя позову.
Алиса только кивнула. Она тоже была максимально собрана, кроме того, её немного потряхивало от нервов перед предстоящей премьерой.
- Я тоже буду в гримёрке, - сказал Макс, - Ещё надо костюмы подготовить…
- А я тогда буду ждать всех в фойе, - пожала плечами Алиса.
И ребята разошлись кто куда.
***
Когда Макс и Мира зашли в гримёрку, там уже было несколько девочек из труппы, которые раскладывали косметику на столиках, завивали волосы и отпаривали свои костюмы. Остальные ребята бегали в предпремьерной суете по институту. Никому не было никакого дела до коллег-однокурсников, потому что все были заняты своими делами.
Но особое место в гримёрке занимал Славик, тот самый любитель клубов и девочек. Он вальяжно сидел на диванчике, широко расставив ноги и беззаботно глядя в потолок, как будто вся эта подготовка к спектаклю была не для него. Ему было скучно. Настолько скучно, что было просто жизненно необходимо до кого-то докопаться, поэтому, когда в комнату зашла Мира, он сразу оживился: симпатичная скромная девочка без привычной актёрской спеси, да ещё и Мишина зазноба. Идеальный вариант, чтобы поиграться. К тому же, ревность и зависть обжигали его сердце – один из самых крутых актёров института отхватил себе одну из самых красивых девушек института. Вынести это было просто невозможно. Необходимо было доказать всем, кто тут на самом деле главный.
Славик подкрался к Мире со спины, когда она усаживалась за пианино, и прямо у самого её уха, так, что она невольно вздрогнула, прошипел:
- Знаешь, в театре всё самое интересное происходит не на сцене, а вот в таких закутках, - и, нагло улыбаясь, заметив, что его игра удаётся, добавил: - Особенно, когда у партнёрши такие сладкие губки! Сразу хочется репетировать немые сцены.
Он дотронулся большим пальцем до её губ, ухмыльнулся, и заглядывая ей прямо в глаза, промурлыкал:
- Интересно, кому позволено к ним прикасаться? Может никому, а может любому, кто достаточно смелый.
Мира напряглась каждой клеточкой своего тела, настолько это всё было противно. У неё просто перехватывало дыхание от такой наглости, и она не могла произнеси ни слова. К счастью, на помощь пришёл Макс.
- Закрыл свой рот, и убрал руки! Это Мишина девушка!
Но Славик лишь усмехнулся, и, пожав плечами, ответил:
- Да ну? Чем докажешь? Пока я вижу только смущающуюся девочку. Люблю, когда смущаются, это так мило. Значит я всё правильно делаю, можно продолжать.
- Славик! Не нарывайся! – строго предупредил Макс, сжимая кулаки, но, кажется, тому было абсолютно плевать на его угрозы. Он торжествовал от своей власти над Мирой и над ситуацией.
Пока парни пререкались, Мира попробовала отвлечься и начала распеваться. В один момент она взяла такую высокую и мощную ноту, что у Славика округлились глаза, а потом он снова натянул свою скользкую улыбочку, и с придыханием протянул:
- Вау! Интересно, а в постели ты так же кричишь? Надо бы у Миши спросить…
У Макса внутри всё сильнее закипал ураган от такого немыслимого отношения к девушке лучшего друга, и он снова попытался осечь Славика:
- Последний раз предупреждаю – закрой свой поганый рот, а то хуже будет! И не смей сюда Мишу приплетать! Был бы он здесь, ты бы даже посмотреть в её сторону не осмелился! Лучше бы к спектаклю готовился, Казанова недоделанный! – прорычал он, повышая голос, но всё ещё держась, чтобы не спровоцировать скандал перед выходом на сцену.
Но Славик снова спокойно улыбнулся и тихо ответил с чувством полоной безгнаказанности:
- Но его здесь нет. А значит, можно продолжать строить из себя Казанову.
Мира поняла, что спокойно распеться не получится, поэтому встала из-за инструмента, и хотела пойти подышать свежим воздухом, но Славик преградил ей путь и нагло, нарочито медленно стянул с себя футболку прямо перед её носом, демонстрируя тем самым, что ему всё можно.
Не успела Мира прийти в себя после этого выпада, как тут же последовал новый: Славик накинул свою футболку ей на шею и резко притянул Миру к себе вплотную, так, что она чувствовала его дыхание и его запах.
К этому моменту она была уже в такой панике от осознания того, что дальше он может вытворить всё, что угодно, что её неистово трясло, а живот скручивало от нервной тошноты.
Макс был уже на низком старте, чтобы подскочить и врезать ему. Девочки с курса, которые находились в гримёрке, распахнули свои глазки с накладными ресницами, и, затаив дыхание, ждали, что же будет дальше.
А дальше в дверях появился Миша. Когда он увидел, как Славик прижимается к Мире своим голым, разгорячённым от эмоционального и физического возбуждения торсом и сверлит её своими до невозможности наглыми глазами, из серебристо-серых ставшими почти чёрными из-за расширенных зрачков, а Мира в свою очередь дрожит в его лапах, как осиновый листок на грубом осеннем ветру, в его груди зародилось что-то первобытно-звериное. Он не мог позволить, чтобы кто-то так грубо и грязно обращался с ней! Во-первых, он именно в эту самую секунду почему-то вдруг понял, что она должна принадлежать только ему, и никому больше, а во-вторых, у него в голове всё ещё звучала Алисина шутка, про «первый раз», он догадывался, что это может значить, и от этого действия Славика казались ему ещё более отвратительными. Никто не смеет к ней приближаться!
Хотелось сорваться с места и разбить это самодовольное лицо в кровь, но он держался из последних сил, потому что понимал, что, прежде всего, не должен напугать Миру, которая и без того находилась в полуобморочном состоянии.
Поэтому первое, что он сделал, чтобы как-то пресечь этот фарс – просто произнёс неузнаваемо низким и спокойным, но от этого ещё более страшным, голосом, в котором звучали лёд и сталь, испепеляя Славика гневным взглядом:

