Мост перед снегом

— Рассказывай с начала, — сказал Арден.

— Ты всё ещё распоряжаешься чужими разговорами, будто открываешь ворот.

— Тогда расскажи Нелю.

— А ты послушай. Тебе полезно.

Ирса поднялась, подошла к телеге и вытащила из-под сложенной стены плоский деревянный футляр. Один замок на нём был медный, второй железный, третий представлял собой простой узел из просмолённой нити.

Она поставила футляр перед Нелем.

— Открывай.

Нель не коснулся замков.

— Что я приму, если открою?

Ирса впервые улыбнулась.

— Хорошо выучен.

— Не отвечайте похвалой.

— Ничего не примешь. Футляр мой, содержимое моё, право прочесть даю тебе до рассвета. Держать его будешь на моём столе. Унести сможешь только копию, если сам её сделаешь.

— Почему до рассвета?

— Потому что после рассвета мы должны катить дом к мосту. Я не намерена оставаться на этом берегу ради вашей семейной ссоры.

Арден нахмурился.

— Нашей?

— Учитель, ученик и старая учительница. Хуже семейной ссоры бывает только совет наместника.

Нель развязал нить. Железный замок открылся от поворота обычного ключа, который Ирса достала из кармана. К медному она приложила ноготь, и на крышке проступили три слова: «Свидетель не должник».

Внутри лежали семь узких дощечек, свёрток бумаги и маленькая костяная пуговица. Нель узнал её сразу.

— С её плаща, — сказал он.

— С зимнего. Лада отдала пуговицу в залог лекарю, когда денег не осталось. Я выкупила её вместе с распиской.

— На какие деньги?

— На свои.

— Тогда почему расписка не сожжена?

Ирса вынула верхнюю дощечку. На ней мелко стояли даты, суммы и имена свидетелей.

— Потому что огонь не отменяет обещание, если оно уже услышано рекой. Бумагу можно сжечь. Смысл остаётся у того, кто дал, у того, кто принял, и у воды, если обещание произносили на переправе.

— Мать обещала лекарю?

— Нет. Она обещала обознику шесть зимних недель работы за место в тёплой телеге. Потом заболела сильнее и не смогла ехать. Обозник продал право требовать работу Ловту. Ловт прибавил цену лекарств, которых не давал. Я выкупила обе бумаги за настоящую сумму.

— И перевела долг на меня.

— Нет.

Ирса сказала это так резко, что пламя в печи дрогнуло.

— Тогда зачем вы привели меня к мосту?

— Потому что тебе было двенадцать, дом уже разобрали за долги, а родни в городе не осталось. Мостовой котёл кормил работников. Ардену нужен был ученик, хотя он об этом не знал. Ты три дня ходил за ремонтной артелью и поправлял им счёт досок.

— Вы сказали ему, что я способный.

— Ты был невыносимый и считал быстрее десятника. Это близкие вещи.

Нель не улыбнулся.

— Что вы сделали с обещанием матери?

Ирса развернула бумагу. В нижнем углу виднелось выцветшее пятно в форме лодочного весла. Над ним шли две строки старых букв.

— Я заплатила людям, которым она действительно задолжала. Но право на шесть недель работы уже успело пройти через переправу и прилипло к городскому переходу. Его нельзя было стереть. Я назвала встречную работу сама: шесть недель моего зимнего ремонта на мосту. Не твоего.

— Почему не рассказали?

— Потому что ты лежал с жаром и спрашивал, заберут ли тебя сборщики. Я сказала: долгов больше нет. Для тебя это было правдой.

— Неполной.

— Да.

Ирса не защищалась. От этого Нелю стало труднее сердиться. Он отвернулся к открытому краю дома. Внизу один из фонарей сборщиков остановился у телеги гончаров.

Арден взял бумагу за чистый край.

— Если ты отработала шесть недель, почему расписка у Савера?

— Потому что Савер купил не долг. Он купил бумагу, на которой долг когда-то был.

— Погашенную бумагу нельзя требовать снова.

— От человека — нельзя. От моста он пытается потребовать не деньги и не работу. Он показывает старую связь: мать, сын, переправа. А потом добавляет свою метку и надеется, что Омутник достроит смысл за него.

Нель повернулся.

— «Долг приготовляет преемника».

Ирса впервые посмотрела на шкатулку.

— Где ты это видел?

— На третьей серьге. Рядом с моим именем и птицей Савера.

Ирса закрыла глаза.

Арден почувствовал прежний холод под лопаткой — там, где договор входил в тело двадцать один год назад. Ирса знала эту фразу. Не похожую. Эту.

— Говори, — сказал он.

— Не при открытом доме.

Она встала, подхватила снятую переднюю стену за край и кивнула им. Втроём они подняли щит с телеги, приставили к стойкам и забили два временных клина. Дом снова стал комнатой. Шорох реки приглушился, фонари исчезли.

Ирса закрыла заслонку печи и достала из сундука мостовой ключ.

Он был старше ключа Ардена, короче и темнее. На рукояти теснились насечки прежних лет. Последняя обрывалась на половине, словно резчик бросил работу.

— Договор не похож на расписку, — сказала Ирса. — Расписка связывает названную работу, вещь или срок. Договор Омутника связывает живого держателя и переход. Пока существует хоть один берег, с которого хотят уйти, и хоть один берег, куда хотят попасть, связь остаётся.

— Мы знаем, что её нельзя расторгнуть, — сказал Нель.

— Вы знаете слова. Не правило.

Ирса положила ключ поперёк ладони.

— У договора четыре части. Живой держатель. Путь, который он удерживает. Тот, кто получает путь. И встречная обязанность, за которую дух держит воду и опоры. Если вычеркнуть одну часть, остальные не исчезнут. Они ищут замену.

— Поэтому имя появилось до моего согласия? — спросил Нель.

— Поэтому мост ищет имя. Но поиск ещё не передача.

— Что считается передачей?

— Прежний держатель называет живого преемника. Преемник своим голосом принимает точно названную обязанность. Получающий путь подтверждает, что нуждается в переходе. Дух повторяет новые слова, а прежний держатель отдаёт знак — ключ, кровь или срок жизни. Только тогда запись переписывается.

Арден смотрел на её старый ключ.

— Ты не спросила моего согласия.

Ирса сжала пальцы.

— Спросила.

— Ты спросила, хочу ли я спасти город.

— И ты сказал да.

— Ты не сказала, что спасение города означает принять твоё место до смерти.

— Я назвала обязанность.

— После того как Омутник взял мой голос.

Нель перевёл взгляд с одного на другую.

— Значит, согласие можно получить обманом.

— Дух слышит слова, — ответила Ирса. — Не справедливость.

— А вы знали, что Арден не понимает цену?

Ирса долго молчала.

— Знала, что он понимает не всё.

Арден ожидал оправдания: вода поднималась, город застрял, люди гибли. Всё это было правдой. Ирса могла выстроить из правды крепкую стену.

Она не стала.

— Я боялась умереть на мосту, — сказала она. — И боялась, что без передачи он рухнет. Оба страха были настоящими. Я выбрала тот, который спасал меня вместе с городом.

Печь щёлкнула остывающим железом.

Нель взял костяную пуговицу матери и покатал её между пальцами.

— Савер хочет повторить это со мной.

— Лучше, — сказала Ирса. — Он хочет, чтобы вы сами повторили. Арден назовёт тебя ради города. Ты согласишься ради Ардена. Горожане подтвердят, потому что будут стоять у воды со своими домами. Саверу останется дать встречной обязанности казённое имя.

— И мост станет его?

— Мост не понимает владения так, как Савер. Но если в обязанности появятся слова «служить казне», Омутник станет исполнять их буквально. Казна будет определять, кто получает путь. А живой держатель — отвечать телом за каждое решение.

Арден положил ладонь на стол.

— Как не дать записи искать Неля?

— Никак.

Ответ прозвучал просто.

— Пока ты держатель, договор будет искать следующего живого человека. Ближе всего тот, кто учится твоей работе, касается ключа, отвечает мосту и стоит рядом, когда город просит путь. Ты сделал Неля пригодным.

— Я учил его ремонтировать мост.

— Для духа разницы мало.

— Тогда он уйдёт из смены, — сказал Арден.

Нель ударил пуговицей по столу.

— Нет.

— Это уберёт тебя от узлов.

— И оставит без ремесла, дома и права решать. Саверу даже делать ничего не придётся.

— Я не отнимаю у тебя ремесло.

— Ты только что решил, что я уйду.

Арден услышал собственные слова так, как услышал их Нель. Очередной запрет, произнесённый голосом заботы.

— Верно, — сказал он. — Решил. Не имел права.

— Быстро ты учишься, — заметила Ирса.

— Не отвечай похвалой.

Нель всё-таки усмехнулся, но сразу снова стал серьёзен.

— Есть способ переписать договор не на человека?

Ирса покачала головой.

— Преемник должен быть живым.

— Один человек?

— Так делали всегда.

— Я спросил не это.

Ирса провела ногтем по старому ключу.

— В старых словах сказано «живой держатель». Не «один». Но все переписи, которые я видела, называли одно имя. Дух требует голос, который может ответить, и тело, с которого можно взять цену.

— Город живой? — спросил Нель.

— Не начинай спорить с рекой загадками. Она отвечает на них утопленниками.

— Артель живая? Семья? Смена?

— Они состоят из живых людей, но меняются. Договор не любит того, что нельзя удержать одним именем.

Арден вспомнил шкаф Савера, сотни расписок, людей, сведённых к бумаге. Наместник пытался собрать город под одним именем — казна. Возможно, не только ради власти. Возможно, он тоже искал держателя больше человека.

— Если встречную обязанность разделить? — спросил Арден. — Один чинит опоры, другой платит лодочникам за закрытое течение, третий держит ночную смену.

— Тогда держатель всё равно отвечает за каждого.

— Если каждый примет только свою часть?

— Ты хочешь разрезать договор на сотни расписок.

— Нет. Оставить один переход и назвать много рук.

Ирса посмотрела на него внимательнее.

— Омутник может принять много рук как одну работу. Он принимает артель у каната. Но имя держателя до сих пор всегда было одно.

— До сих пор, — повторил Нель.

— Не радуйся дыре в знании. В неё обычно падают.

Снаружи постучали.

Три удара, пауза, ещё один. Сборщики.

Ирса убрала ключ в рукав. Арден закрыл футляр. Нель положил пуговицу поверх бумаг и сам затянул просмолённую нить.

— Ирса Вежа, — произнёс голос за стеной. — Казённая проверка переходных обязательств.

— Дом разобран, — ответила Ирса. — Приходите после сборки.

— Передняя стена стоит.

— Временно. Может упасть.

Человек за стеной отступил на шаг.

— Нам известно о расписке Лады Нор.

Нель побледнел, но остался сидеть.

— Лада Нор умерла семь лет назад, — сказала Ирса.

— Обязательство имеет наследника.

— Имеет погашение. Шесть зимних недель, отработанных мной. Свидетели названы в книге ремонта.

— Наместник просит предъявить книгу.

— Наместник знает, где мостовая мастерская.

— Тогда предъявите сына должницы.

Арден встал.

Нель поднял ладонь, останавливая его, и подошёл к стене сам.

— Сын здесь, — сказал он.

Снаружи наступила тишина.

— Назовите себя для записи.

— Нет.

— Отказ будет отмечен.

— Отметьте, что живой человек отказался называться по чужой бумаге.

— Вы признаёте родство с Ладой Нор?

Нель посмотрел на Ирсу. Потом на Ардена.

— Я признаю её своей матерью. Не признаю её погашенную работу своей. Не принимаю службу, плату, срок и место на мосту. Не даю вам права связывать моё имя с вашей птицей.

За стеной заскрипело перо.

Железная шкатулка на столе подпрыгнула.

Внутри забилась серая метка.

— Заявление услышано, — сказал сборщик. — До решения наместника вы не сможете перейти.

— Решение о переходе принимает смотритель, — ответил Нель.

— Смотритель заинтересован.

Арден подошёл к стене.

— Верно. Поэтому утром условие услышит очередь. Если найдётся непогашенная работа Лады Нор, назовёте её перед свидетелями. Если нет, бумага Савера будет объявлена ложной меткой.

— Вы не судья казне.

— А Савер не судья мосту.

Снаружи посовещались шёпотом. Фонарь отдалился, затем остановился у следующего дома.

Нель вернулся к столу.

— Они хотели, чтобы я назвал себя.

— Имя — половина узла, — сказала Ирса. — Поэтому завтра не отвечай на мосту ни на один вопрос, смысл которого тебе не ясен.

— А если люди окажутся между берегами?

— Тогда будет труднее.

— Полезный совет.

— Другого нет.

Арден открыл шкатулку ключом. Серая метка лежала птицей вниз. На верхней стороне проступили свежие слова: «Отказ не отменяет пригодности».

Нель прочёл их вслух и побледнел ещё сильнее.

Ирса взяла щипцы, вынула круг и положила на печную плиту. Металл зашипел. Птица проступила на обратной стороне, расправила крылья и попыталась перевернуться сама.

— Не сгорит, — сказал Арден.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Хотела проверить, умеет ли она чувствовать боль.

— И?

— Только хозяина.

Ирса сбросила метку обратно в шкатулку.

— Савер сделал её не для взыскания старых долгов. Старые долги дают ей дорогу к именам. Настоящая работа метки — собрать согласие по кускам: родство, нужду в переходе, прикосновение, ответ, полезную работу. По отдельности ни одно не означает передачи. Вместе дух может принять их за неё.

— Но вы сказали, преемник должен своим голосом принять обязанность, — сказал Нель.

— Должен. Поэтому Савер будет добиваться от тебя одного ясного «да». Всё остальное он готовит заранее.

— Значит, без моего «да» договора не будет.

— Без твоего — нет.

Арден услышал в голосе Ирсы то, чего не хотел слышать: облегчение. Так она когда-то убеждала себя, что его собственное «да» было достаточным.

— А если человек говорит «да», не зная всей обязанности? — спросил он.

Ирса посмотрела ему прямо в лицо.

— Тогда договор всё равно входит. Я живое доказательство вины, а ты — действия правила.

Нель закрыл шкатулку.

— Значит, выхода нет.

— Из старого договора — нет, — сказала Ирса. — Есть только следующая запись.

— Тогда нужно написать её так, чтобы она не стала чужой клеткой.

Арден посмотрел на ученика. Нель не просил защиты и не предлагал себя. Он говорил о работе, которую им предстояло сделать вместе.

— Сначала остановим метки, — сказал Арден. — Потом найдём слова.

— Не ты найдёшь. Мы.

— Мы.

Ирса вернула футляр под сложенную стену, но старый ключ оставила на столе.

— Утром я пойду с вами, — сказала она. — Покажу книгу зимнего ремонта и назову свидетелей.

— Савер обвинит вас в подмене записи, — сказал Нель.

— Пусть. Я умею быть виноватой, когда виновата. Попробую теперь не быть виноватой в лишнем.

Они сняли переднюю стену и снова уложили её на телегу. До рассвета оставалось меньше двух часов. Над рекой тянулся низкий туман, мост в нём казался дорогой, оборванной посередине.

У третьей серьги вспыхнул серый огонь.

Даже отсюда Арден увидел птицу Савера. Она сидела рядом с двумя именами и клевала медную строку между ними.

Нель затянул ремень шкатулки на плече.

— Если договор всё равно ищет меня, я хочу знать каждое слово раньше него.

— Будешь знать, — сказал Арден.

Ирса взяла старый ключ.

— Тогда идём. До колокола надо успеть разбудить свидетелей, которых Савер ещё не купил.

Внизу сборщики переходили от дома к дому. Наверху первые рабочие уже катили к мосту тяжёлую платформу с целым домом. Его окна были заколочены, колёса вязли в мокрой земле, а над крышей висела белая полоса раннего холода.

Город двигался, будто никакого выхода ему и не требовалось.

Глава 6. Дом на колёсах

Дом тронулся к мосту ещё до утреннего колокола.

Он принадлежал семье Кроев и был слишком велик для одного перехода. Два этажа, печь из зелёного камня, лестница, шесть окон и резной конёк в виде лисьей головы — всё это поставили на двенадцать колёс и стянули четырьмя цепями. Обычно такие дома разбирали до балок. Старик Лем Крой отказался.

— Мой отец перевёз его целиком, — сказал он, шагая возле переднего колеса. — И дед.

— У твоего деда мост был на три локтя шире, — ответил Арден.

— Река та же.

— Река никогда не та же.

Лем сделал вид, что не услышал.

Платформу тянули восемь быков. Сзади толкали двадцать работников. На крыше сидели двое подростков и снимали ветки, задевавшие трубу. Из незаколоченного окна второго этажа выглядывала бабушка Кроев с горшком на коленях. Выходить она тоже отказалась.

Нель шёл перед левым колесом с мерной палкой. После ночи у Ирсы он не спал, но двигался точно. Железная шкатулка осталась запертой в мастерской, старый ключ Ирсы лежал у неё в рукаве, а книга зимнего ремонта — под плащом. Сама Ирса стояла у входа на мост и спорила со сборщиками долгов.

Они пришли втроём, с серыми сумками и новыми метками. За ними ждало полсотни семей. Люди хотели услышать, можно ли идти без птицы Савера.

— Можно, — сказал Арден так громко, чтобы услышала очередь. — Плата мосту называется до въезда. Никакая метка наместника не заменяет согласия.

Один сборщик поднял свиток.

— Наместник объявляет все прежние работы должников собственностью казны.

— Работа не вещь, — ответила Ирса. — Особенно ещё не сделанная.

— Погашение расписки Лады Нор не подтверждено.

Ирса открыла книгу на закладке.

— Шесть недель. Вот дни. Вот опоры. Вот подписи плотника, лодочника и городского счётчика. Двое свидетелей стоят в очереди, третий умер и не сможет продаться вашему хозяину.

По людям прошёл смех. Сборщик покраснел.

Арден не успел потребовать, чтобы спор перенесли с дороги. Передний бык дёрнул упряжь, дом Кроев качнулся и въехал на мост.

Третья серьга вспыхнула.

Птица Савера ударила клювом по имени Неля.

Нель споткнулся, словно удар пришёлся ему в грудь, но сразу выровнял шаг.

— Не отвечай мосту, — сказал Арден.

— Я считаю колёса.

— Считай вслух без своего имени.

— Двенадцать колёс. Четыре цепи. Восемь быков. Один упрямый хозяин.

— Последнее к расчёту не относится, — проворчал Лем.

— Относится к нагрузке.

Дом прошёл первый бык. Доски под колёсами прогнулись и поднялись. Мост принимал вес медленно, передавая его от одной опоры к другой. Арден держал ладонь на перилах и чувствовал каждую передачу как давление на рёбра.

У второго быка левое заднее колесо скрипнуло.

Нель стукнул по ободу мерной палкой.

— Трещина у втулки.

— Она старая, — сказал Лем.

— Поэтому и трещина.

— Доедет.

— Сними верхнюю печную плиту, — приказал Арден.

— Не сниму. Печь сложена одним замком.

— Тогда высади людей.

Из окна высунулась бабушка с горшком.

— Сам высадись.

Арден посмотрел на Неля.

— Теперь я понимаю, откуда у семьи такой дом.

Нель не ответил. Он присел возле колеса, приложил ухо к ступице и поднял два пальца.

— Трещин две. Вторая свежая.

Арден велел остановить быков. Толкачи упёрлись в платформу, цепи натянулись. Дом замер между вторым и третьим быками. Под ним глухо стукнула вода.

Старый берег уже светлел. На востоке проступила тонкая жёлтая полоса, но солнце ещё не поднялось. За домом теснилась очередь, впереди мост был свободен.

— Подкатим запасное колесо, — сказал Лем.

— Под домом его не сменить.

— Поднимем домкратом.

— На мосту?

— Мой отец поднимал.

— Твой отец, кажется, нанёс этому городу больше вреда, чем половодье.

Лем обиделся, но спорить не успел.

Втулка лопнула.

Колесо не развалилось сразу. Оно просело внутрь, зажало край платформы и потянуло дом влево. Быки шарахнулись. Передняя упряжь дёрнула правую сторону вперёд, толкачи сзади продолжили давить, не видя поломки. Дом повернулся поперёк моста.

Балкон второго этажа ударил в перила.

Каменная лисья голова на углу расколола стойку.

— Всем назад! — крикнул Арден.

Нель уже резал заднюю тягу. Освобождённые толкачи попадали друг на друга, но платформа перестала получать силу с двух сторон. Арден схватил переднего быка за кольцо и развернул морду к перилам. Животное хрипело, копыта скользили.

Дом накренился.

Из окна выпал горшок. Нель поймал его у самой доски.

— Бабушка! Спускайтесь!

— Там рассада!

— Рассада цела!

— Тогда подай обратно!

Середина моста опустилась на ладонь. Вода поднялась между досками тёмными пальцами.

Арден воткнул ключ в ближайшее гнездо.

— Омутник, вес назван. Дом Кроев, двенадцать колёс, зелёная печь, восемь быков, двадцать три человека.

— Двадцать четыре! — крикнул Лем. — В доме жена.

— Почему ты молчал?

— Она не хотела выходить.

Сверху распахнулось второе окно.

— Я собирала бельё! — сообщила госпожа Крой.

— Двадцать четыре человека, — повторил Арден. — Удержи названный вес до разгрузки.

Река ответила ударом снизу.

Ключ повернулся сам и прижал пальцы Ардена к гнезду. На меди выступили слова: «Плата не названа».

— Четыре дня ремонта от семьи Кроев! — крикнул Лем.

— Не годится, — сказал Арден. — Вы и так обязаны чинить сломанное.

— Неделя!

— Мосту нужна опора сейчас.

Дом снова просел. Треснула ещё одна стойка. Очередь отхлынула на берег, но первые телеги уже не могли развернуться.

Нель передал горшок подростку и подполз к Ардену.

— Можно снять вес по частям. Людей на канаты, печь разобрать сверху.

— До рассвета не успеем.

— До рассвета осталось…

Он посмотрел на небо и замолчал. Жёлтая полоса стала белой. Первый край солнца мог появиться в любую минуту.

— Что изменится на рассвете? — спросил Нель.

Арден дёрнул ключ, но тот не вышел.

— Ночная вода уйдёт к новому берегу. Средний пролёт потеряет подъём.

— Почему этого нет в правилах смены?

— Потому что дома обычно не стоят поперёк.

— Полезное правило.

Ирса пробралась по краю моста. За ней шли Тая и двое лодочников с бухтами мокрого каната.

— Я привела тех, кто умеет спорить с водой не словами, — сказала Ирса.

Тая оценила наклон дома.

— Если тянуть с нового берега, сорвём балкон и половину стены.

— Стену можно собрать, — сказал Арден.

— Людей сначала вытащить.

Бабушка Кроев показалась на лестнице с горшком в руках. За ней шла госпожа Крой, неся корзину мокрого белья.

— Оставьте вещи! — крикнул Нель.

— Это простыни! — возмутилась госпожа Крой.

Тая сняла сапог и бросила в неё. Сапог ударил в корзину, бельё рассыпалось по лестнице.

— Теперь оставишь?

Госпожа Крой выругалась, но горшок у бабушки забрала. Нель натянул страховочный канат от окна к целым перилам. Сначала спустили обеих женщин, потом подростков с крыши. Лем уходить отказался.

— Без меня дом развалят.

— С тобой он развалится тяжелее, — сказала Тая.

Арден почувствовал, как вода отпускает низ опор. Мост вздрогнул. Ключ повернулся ещё на четверть.

На рукояти появилась новая строка: «Назови своё».

Ирса увидела её.

— Не смей, — сказала она.

— Другой платы он сейчас не примет.

— Примет дом.

— В доме люди и зимнее жильё семьи.

— Тогда опору.

— Опора и так его.

— Арден, не смей отдавать срок.

Нель посмотрел на них обоих.

— Какой срок?

Ирса молчала.

Арден ответил:

— Мой.

— Сколько?

— Сколько попросит.

— Нет.

Нель ухватился за ключ рядом с его рукой. Медь обожгла обоих. На запястье Неля вспыхнула тонкая строка «после Ардена».

— Убери руку! — сказал Арден.

— Мы договорились искать слова вместе.

— Не цену.

— Особенно цену.

Мост накренился ещё на палец. Из печной трубы посыпались кирпичи. Один пробил доску и исчез в воде.

Тая с лодочниками закрепляла канаты на дальнем быке. Люди на берегу тянули, но дом лишь скрипел. Сломанное колесо закусило между досками.

— Нужно выбить ступицу, — сказал Нель.

— Тогда угол платформы упадёт.

— Подложим балку.

— Балка не войдёт под весом.

— Если мост поднимет пролёт на ладонь?

Арден понял.

— На один вдох.

— Мне хватит.

— Нет.

— Опять?

— Это не запрет. Это расчёт. Ты не успеешь выбить ступицу и уйти до просадки.

— Тогда Тая бьёт, я кладу балку.

— Я умею бить, — сказала Тая, не оборачиваясь. — Особенно по чужой глупости.

Ирса встала возле Неля.

— Я положу балку. У меня руки короче, потеря меньше.

— Прекрасно, — сказал Арден. — Все решили, как погибнуть, кроме меня.

— Ты занят тем же, — ответил Нель.

Солнце коснулось края дальнего холма.

Река ушла из-под моста одним длинным движением. Опоры застонали. Средний пролёт просел так резко, что Арден ударился коленом о доски. Дом лёг балконом на перила, крыша качнулась над водой.