Мост перед снегом

Ключ потребовал плату.

Не словами. Холод вошёл в ладонь Ардена, поднялся к локтю и остановился у сердца. Он увидел возможные меры: палец, голос, память об одном лице, год. Дух раскладывал человека так же, как семья раскладывала дом на стены и балки.

Арден выбрал год.

— Один год моей жизни, — сказал он. — Только за подъём среднего пролёта на одну ладонь и только до третьего удара молота. Не за договор Неля. Не за долг Лады. Не за право Савера. За дом Кроев и людей на мосту сейчас.

— Не принимай! — крикнул Нель реке.

Омутник ответил из-под досок:

— Год за ладонь. Три удара.

Ключ раскалился.

Ардену показалось, что солнце поднялось сразу на целую зиму. Волосы упали ему на глаза — одна прядь стала белой от корня до конца. Сердце пропустило удар, потом ударило слишком сильно.

Мост поднялся.

Не весь. Только средний пролёт, ровно на ширину ладони.

— Сейчас! — крикнул Арден.

Тая ударила кувалдой по ступице.

Первый удар.

Дерево раскололось, но железная втулка осталась в гнезде.

Ирса и Нель толкнули под угол платформы толстую балку. Она зашла наполовину.

— Ещё!

Второй удар.

Втулка вылетела, задела Таю по плечу и покатилась к краю. Лем бросился ловить её. Нель ударил его мерной палкой по голени.

— Дом лови!

Ирса легла на доски и обеими ногами продавила балку глубже. Платформа опустилась на неё.

— Тая!

Третий удар.

Тая попала не по колесу, а по концу балки. Та вошла под платформу до упора.

Мост рухнул вниз на отданную ладонь.

Дом качнулся и замер. Сломанное колесо осталось висеть над водой, угол платформы лежал на балке. Канаты с нового берега натянулись.

Арден попытался вынуть ключ.

Рука не послушалась.

Нель оторвал его пальцы от меди по одному. Кожа на ладони была цела, но ногти посинели. Белая прядь прилипла ко лбу.

— Смотри на меня, — сказал Нель.

— Я смотрю.

— Какой сегодня день?

— День, когда Лем Крой наконец разберёт дом.

— Арден.

— Двадцать восьмой до снега.

— Был двадцать девятый.

Арден оглянулся на Ирсу.

Она медленно покачала головой.

— Двадцать девятый, — сказала она. — Ты потерял не день календаря. Не пугай его.

Нель сжал челюсть.

— Что именно он потерял?

— Последний год, — ответила Ирса. — Дух возьмёт его с конца, если не найдёт другой меры.

— То есть мы не узнаем когда.

— Никто не знает когда.

Арден поднялся. Колени держали. Сердце билось ровно. Только в левом глазу появилась тонкая тёмная ветка и через несколько мгновений исчезла.

— Дом ещё на мосту, — сказал он.

Нель встал перед ним.

— Ты обещал не решать один.

— Решение длилось три удара.

— Этого хватило, чтобы назвать цену.

— Если бы я спросил, ты бы запретил.

— Да.

— Тогда мы потеряли бы людей.

— Или нашли бы другой способ.

— Времени не было.

Нель рассмеялся без веселья.

— Теперь эта фраза твоя? Когда ты скрывал имя, времени не было. Когда хотел выгнать меня из смены, времени не было. Когда отдал год, времени не было.

Арден хотел ответить, что всё различается. Имя, ремесло, падающий дом. Но во всех трёх случаях он оставлял себе право решать, где разговор уже роскошь.

— Ты прав сердиться, — сказал он.

— Я не хочу права сердиться. Я хочу, чтобы ты был жив.

Голос Неля сорвался на последнем слове. Он отвернулся и поднял мерную палку.

Лем Крой стоял у платформы, прижав ладонь к разбитой голени.

— Значит, разбираем? — спросил он.

Нель посмотрел на него так, что старик отступил.

— Сначала выведите всех быков. Потом снимите крышу, балкон, верхний этаж и зелёную печь.

— Печь нельзя разобрать.

— Тогда она останется в реке вместе с вашей родовой гордостью.

Бабушка Кроев подняла горшок.

— Разбирай, Лем. Отец твой был дурак.

— Ты говорила, он был смелый.

— Одно другому не мешает.

Работа началась сразу. Люди из очереди передавали по рукам черепицу. Подростки отвязывали конёк. Тая направляла канаты и ругалась каждый раз, когда кто-то вставал между натянутой верёвкой и водой. Ирса осталась у опоры следить за временной балкой.

Сборщики долгов попытались уйти.

Нель заметил их у ворот.

— Стоять!

Они обернулись.

— У нас распоряжение наместника.

— Вы получили путь к мосту вместе со всеми, — сказал Нель. — Теперь плата: два часа снимать черепицу.

— Мы казённые служащие.

— Тогда назовите отказ при свидетелях.

Очередь смотрела на них. Один сборщик снял серую сумку и молча полез на лестницу. Двое последовали за ним.

Арден сел возле серьги. Он собирался только перевести дыхание, но на миг закрыл глаза и увидел мост зимой. Пустой настил, белые перила, чужой человек с ключом. Лица не было. Возможно, потому что будущего ещё не существовало. Возможно, потому что Омутник уже забрал кусок, в котором Арден мог бы его увидеть.

Нель поставил рядом кружку воды.

— Пей.

— Ты назначаешь смотрителю работу?

— Точно названную. Выпить кружку и не вставать, пока я не разрешу.

— Встречная обязанность?

— За то, что не свалишься под ноги.

Арден выпил.

К полудню верхний этаж лежал на старом берегу. К вечеру разобрали печь, причём зелёный замковый камень действительно пришлось расколоть. Лем отвернулся, когда это сделали. Нижнюю платформу выпрямили канатами и протащили на новый берег. Последней через мост перенесли лисью голову. Бабушка Кроев велела поставить её мордой к старому дому, чтобы помнила цену упрямства.

Переход возобновился с опозданием на девять часов.

Савер приехал после полудня. Он не стал мешать работе и не потребовал вернуть сборщиков. Только посмотрел на белую прядь Ардена, на временную балку и на Неля, который вёл книгу платы.

— Город опять спас один человек, — сказал наместник.

— Нет, — ответил Нель. — Один человек заплатил лишнее. Спасали семьдесят три.

Он показал страницу. Там были перечислены Крои, лодочники, люди из очереди и трое сборщиков. У каждого стояла конкретная работа и время. Ни одной серой метки.

Савер прочёл запись до конца.

— И всё же без цены Ардена мост бы не поднялся.

— Потому что договор устроен так, чтобы брать с одного.

— Иначе никто не отвечает.

— Сегодня отвечали семьдесят три.

— А год отдал один.

Нель захлопнул книгу.

Савер оказался рядом с Арденом.

— Казна возместила бы семье дом, — сказал он тихо.

— Из денег тех же семей.

— Но не из твоей жизни.

— В обмен на жизнь Неля позже.

— В обмен на порядок. Преемник всё равно понадобится.

Арден посмотрел на мост. У третьей серьги Нель проверял свежую подпорку. Птица Савера больше не клевала строку. Она сидела неподвижно, словно ждала.

— Именно это мы изменим, — сказал Арден.

Наместник проследил за его взглядом.

— До первого снега?

— До первого снега.

— Ты только что отдал год ради одного дома. Сколько лет останется после целого города?

Савер ушёл прежде, чем Арден придумал честный ответ.

Вечером Нель снял ключ с пояса наставника и положил на стол мастерской.

— Сегодня ты не работаешь ночью.

— У нас девять часов отставания.

— У нас семьдесят три человека, которые умеют снимать крышу и тянуть канат. Двенадцать из них согласились на ночную смену.

— Кто держит ключ?

— Никто. Переход закрыт до утра.

— Савер скажет, что смотритель остановил город.

— Пусть. Лучше город постоит ночь, чем снова поедет на твоих годах.

Арден сел на койку. В жестяном зеркале над умывальником белая прядь казалась чужой ниткой, застрявшей в волосах.

— Нель.

— Что?

— Я не жалею, что поднял пролёт.

— Я знаю.

— Но жалею, что опять решил один.

Нель долго поправлял фитиль лампы.

— Завтра ты всё равно попробуешь.

— Наверное.

— Тогда завтра я опять буду мешать.

— Договорились.

— Это слово теперь опасное.

— Хорошо. Не договорились. Назвали встречные обязанности.

Нель фыркнул и бросил ему одеяло.

Снаружи люди разбирали остатки дома Кроев. Каждый удар молотка отзывался в мостовой мастерской. Арден считал их, пока не сбился и не уснул.

На столе ключ лежал отдельно от обоих.

Глава 7. Девятнадцать лет достаточно

Утром ключ лежал там же, где Нель оставил его вечером.

Арден заметил это прежде, чем открыл оба глаза. На столе остывала лампа, рядом стояла пустая кружка, а медный ключ пересекал тёмную доску, как стрелка на карте. Обычно он просыпался от его холода у бедра. Сегодня холод ждал отдельно.

За стеной мастерской гремели колёса. Ночная остановка кончилась без него.

Арден сел. Сердце отозвалось спокойно, зато в затылок вошла тупая боль. Белая прядь упала на лицо. Он заправил её за ухо и сразу разозлился — на волосы, на Омутника, на собственное тело за то, что оно послушно носило поставленную цену.

Дверь распахнулась. Нель вошёл спиной, волоча ящик с железными скобами.

— Проснулся, — сказал он, не оборачиваясь. — Хорошо. Значит, можешь написать, что получил ключ обратно добровольно.

— А я получил?

Нель поставил ящик у стены.

— Пока нет.

Он был в сухой рубахе, но волосы у висков намокли. Значит, уже лазил под настил. На запястье поверх вчерашних слов была намотана синяя тряпица.

— Что с мостом?

— Стоит. Временная балка держит. Крои нашли новое колесо и теперь спорят, можно ли сделать из зелёного замкового камня ступицу.

— Нельзя.

— Я сказал то же самое. Бабушка Кроев сказала, что вы оба ничего не понимаете в семейных вещах.

Арден встал. Пол не качнулся, ноги слушались. Это показалось почти оскорбительным: год жизни исчез, а утром всё выглядело привычно.

— Сколько платформ прошло?

— Шесть. Две бондарные, садовники, мастерская пуговиц, общий амбар и голубятня.

— Голубятня должна была идти после школы.

— Голуби решили иначе. Сорвались со старого берега вместе с телегой, когда мальчишки забыли подложить колодки.

— Кто удерживал первый пролёт?

— Я считал нагрузку, Ирса называла плату, Тая держала лодку у нижней опоры. Ключа никто не касался.

Арден посмотрел на стол.

— Без ключа нельзя вести переход.

— Шесть платформ утверждают обратное.

— Шесть лёгких платформ в тихую воду. Это не переход, а удачная случайность.

— Вчера семьдесят три человека были случайностью. Сегодня шесть платформ. Когда количество превращается в способ?

— Когда способ выдерживает плохой день.

— Тогда давай проверим его в плохой день.

Нель взял ключ и протянул Ардену. Тот потянулся, но ученик не выпустил рукоять.

— Сначала правило, — сказал Нель. — Ты не отдаёшь больше ни дня, ни пальца, ни памяти, не назвав цену при мне.

— А если тебя не будет рядом?

— При Ирсе или Тае.

— А если дом падает и есть три удара?

— Тогда решаешь. А потом не называешь это работой смотрителя, будто у тебя не было выбора.

Арден сжал ключ крепче.

— Ты хочешь управлять моей платой?

— Нет. Я хочу, чтобы ты перестал считать только моё согласие важным.

Несколько мгновений они держали медь вдвоём. Ключ оставался холодным. Река не вмешивалась в человеческий спор, пока ей не предлагали выгоду.

Арден разжал пальцы.

— Оставь его.

— Почему?

— Потому что мне нужно осмотреть балку без него.

Нель положил ключ на стол, уже не поперёк, а точно вдоль края.

— Это было почти согласие.

— Не привыкай.

Они вышли к мосту.

Листоград за ночь стал заметно меньше на старом берегу и теснее на новом. Там, где ещё вчера стоял дом Кроев, лежали пронумерованные балки, связки черепицы и половина зелёной печи. Нижний этаж уже катили к новому месту на восьми колёсах вместо двенадцати. Лем шёл рядом молча и не рассказывал, как перевозили дома его отец и дед.

Очередь начиналась от мостовых ворот, огибала разобранную красильню и терялась между домами. Над телегами торчали двери, кровати, ткацкие рамы, клетки с курами. Люди смотрели на белую прядь Ардена. Некоторые отводили глаза, другие кивали, словно он сделал им одолжение, о котором они просили.

Это раздражало больше всего.

У третьей серьги сидела Ирса. Перед ней лежали книга платы и три куска мела. Она записывала обещание семьи садовников: двое взрослых очистят решётки у нового берега до заката, подросток принесёт еду ночной смене. Рядом стоял городской счётчик и ставил свою подпись.

— Ключ принёс? — спросила Ирса.

— Нет.

— Значит, начинаешь умнеть.

— Я пришёл осмотреть балку.

— Значит, не начинаешь.

Тая высунулась из-под настила.

— Не стой над головой. Либо полезай, либо отойди.

Арден лёг на доски и спустился по скобам. Под мостом пахло мокрым деревом, водорослями и свежей стружкой. Временная балка приняла край пролёта неровно. Один её конец сидел в каменном гнезде, второй опирался на связку коротких брусьев. При каждом тяжёлом колесе связка вздрагивала.

— До вечера не доживёт, — сказал Арден.

— Приятно слышать это от человека с новой белой прядью, — ответила Тая. — Балка доживёт. Брусья расползутся.

— Нужен клин сверху и цепь вокруг опоры.

— Нель уже принёс скобы.

Сверху показалась его голова.

— Я слышу, когда обо мне говорят.

— Тогда спускайся, — сказал Арден. — Покажу, куда ставить цепь.

Нель шагнул на первую скобу. На его запястье под синей тряпицей проступил слабый медный свет.

Вода под ними остановилась.

Не вся река — только узкая полоса от третьей серьги до опоры. Листья замерли на ней, как приклеенные. Из глубины поднялся звук, похожий на вдох через закрытый рот.

Арден сразу понял, что случилось.

— Назад.

Нель замер.

— Я ещё не спустился.

— Подними руку.

— Зачем?

— Подними.

Нель поднял левую руку. Синяя тряпица вспыхнула изнутри. Нить на узле почернела и рассыпалась. На коже лежали вчерашние слова «после Ардена», но теперь от них тянулась новая тонкая линия к медной серьге.

Омутник сказал:

— Пригодный касается узла.

Голос шёл не из одного места. Его повторили вода, гвозди, цепь и пустое гнездо временной балки.

Арден поднялся по скобам так быстро, что содрал костяшки. Он схватил Неля за плечо и оттащил от перил.

— Я не касался серьги, — сказал Нель.

— Ты взялся за скобу, скоба в стойке, стойка держит узел.

— Тогда всё на мосту касается узла.

— Именно.

Арден подтолкнул его к воротам.

— С этого часа не подходи к серьгам, ключу, стойкам и опорам. Под настил не спускайся. Нагрузку не считай. Плату не записывай.

Нель высвободил плечо.

— Повтори.

— Ты слышал.

— Повтори так, чтобы все услышали.

Очередь притихла. Ирса закрыла книгу. Тая выбралась из-под настила и осталась сидеть на краю, свесив ноги над водой.

Арден чувствовал взгляд Саверовой птицы на серьге. Знак был неподвижен, но медная линия на руке Неля уже нашла дорогу.

— До тех пор, пока мы не поймём, как убрать метку, тебе запрещено касаться узлов моста и вести переход, — сказал Арден.

— Потому что мне девятнадцать?

— Потому что мост считает тебя пригодным.

— Ты тоже считаешь.

— Я учил тебя ремеслу.

— Семь лет.

— Не для этого.

— А для чего? Чтобы я умел всё, кроме того, что однажды понадобится? Чтобы в плохой день ты отдавал годы, а я стоял у ворот?

— Чтобы ты жил после меня.

Слова прозвучали громче, чем Арден хотел. Люди в очереди опустили глаза. Никому не нравилось слышать, что смотритель смертен, хотя белая прядь сообщала об этом без слов.

Нель не отвёл взгляда.

— После тебя — это когда?

— Не знаю.

— Омутник знает?

— Нет.

— Ирса знает?

— Нет.

— Тогда почему мою жизнь можно отложить до удобного тебе «после»?

— Я ничего не откладываю. Я не позволю вписать тебя в договор.

— Я вчера не просил вписывать. Я просил не решать за меня.

— А сегодня мост протянул к тебе строку из-за одной скобы.

— Значит, будем изучать строку.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ошибка здесь длится до смерти.

Нель шагнул к третьей серьге.

Арден преградил дорогу.

— Отойди.

— Я хочу посмотреть, где начинается линия.

— Я сказал нет.

— Ты не смотритель моего тела.

— Пока твоё тело пытаются сделать частью моего договора, я отвечаю за то, чтобы этого не случилось.

— Вот оно, — тихо сказала Ирса.

Арден повернулся к ней.

— Что?

— То самое доброе намерение, которым меня оправдывали двадцать один год. Я отвечала за город. Я отвечала за молодого ученика. Я одна знала цену. Поэтому могла решить, сколько правды тебе вынести.

— Я не обманываю Неля.

— Ты заменил ложь запретом. Разница есть. Но не такая большая, как тебе кажется.

Арден увидел, как люди слушают. Савер мог купить долги, но эту ссору ему даже покупать не пришлось. Они отдавали её сами, посреди очереди.

— Переход остановлен на четверть часа, — объявил Арден. — Всем отойти от третьей серьги.

— Переход не остановлен, — сказал Нель. — Первые два пролёта свободны, следующая платформа лёгкая.

— Нель.

— Что? Ты запретил мне считать нагрузку. Я посчитал до запрета.

Арден взял его под локоть. Нель не сопротивлялся, и от этого движение стало ещё хуже — не помощь и не борьба, а публичное удаление взрослого человека с его рабочего места.

У ворот Нель остановился.

— Мне девятнадцать лет.

— Я помню.

— Нет. Ты помнишь двенадцать. Мальчишку, которого Ирса привела после похорон. Ему велели есть, спать и не спрашивать о долгах. Он соглашался, потому что не знал, куда ещё идти. Но мне девятнадцать. Этого достаточно, чтобы самому отказаться. И достаточно, чтобы самому принять опасность, если я понимаю её предел.

— У этого договора нет понятного предела.

— Тогда объясняй, пока не будет.

— Я сам не понимаю его целиком.

— Значит, ищи вместе со мной.

— Я не дам тебе испытывать узлы на себе.

— Не дашь?

— Не дам.

Нель кивнул, будто услышал наконец не вспыльчивую фразу, а окончательное решение.

— Тогда ищи один.

Он снял с пояса мерную палку. Семь лет Арден вырезал на ней зарубки: ширина колеса, безопасный прогиб доски, длина шага быка, высота весенней воды, предел трещины в сухом дубе. Последнюю зарубку Нель добавил сам вчера — одну ладонь, купленную годом.

Он положил палку на землю между ними.

— Это что значит? — спросил Арден.

— Что я исполняю запрет.

— Не устраивай представление.

— Ты объявил его при всём городе. Где мне исполнить — за сараем?

Нель расстегнул кожаный фартук, сложил и положил рядом с палкой. Потом снял связку малых ключей от инструментальных ящиков.

— Эти узла не касаются, — сказал Арден.

— Но принадлежат мостовой смене. Я больше не веду переход и не касаюсь того, что может привести к серьге. Ты хотел ясное правило.

— Я хотел, чтобы ты был осторожен.

— Нет. Осторожность обсуждают. Запрет отдают.

Он ушёл вдоль старого берега, не к мастерской и не к дому Ирсы, а к лодочным причалам.

Тая спрыгнула с настила.

— За ним не пойду, — сказала она. — Если собираешься приказать.

— Я не собирался.

— Врёшь плохо.

— Переход стоит.

— Переход стоит четверть часа по твоему приказу. У тебя осталось двенадцать минут, чтобы понять разницу между смотрителем и забором.

Она подняла мерную палку, провела большим пальцем по свежей зарубке и протянула Ардену. Он не взял.

— Оставь здесь.

— Чтобы все телеги переехали?

Арден поднял палку и фартук. Люди в очереди старательно занимались своими ремнями, колодками и курами. Но теперь они знали: мостовая смена раскололась.

И Савер узнает прежде полудня.

Ирса подошла к серьге. Медная линия больше не тянулась к Нелю. На металле остался только знак птицы и два имени, одно под другим.

— Что он сделал неправильно? — спросил Арден.

— Взялся за скобу.

— Не это.

— Ничего.

— Он готов рассуждать о принятии договора, который убивает держателя.

— Он рассуждает о своём праве сказать и «да», и «нет». Тебе нравится только второе.

— Потому что второе оставит его в живых.

— Может быть. А твоё вчерашнее «да» кому оставило право спорить?

Арден посмотрел на белую прядь.

— Было три удара.

— Сегодня было больше.

Ирса открыла книгу платы.

— Четверть часа кончится. Что с платформой?

Арден заставил себя посмотреть на очередь. Следующей шла телега ткачих: разобранные станки, рулоны полотна, четыре женщины, двое мужчин, девочка с клеткой, в которой сидела старая серая кошка.

— Общий вес меньше вчерашнего садового воза, — сказал он. — Пусть входят по одному быку. На втором пролёте не останавливаться. Плата?

— Шесть часов штопать страховочные пояса. Добровольно названа всеми взрослыми. Девочка кормит кошку и ничего мосту не должна.

— Веди.

— Я?

— Ты назвала плату.

— А ты?

— Поставлю цепь на временную опору.

— Без Неля?

Арден взял ящик со скобами.

— Без Неля.

Он спустился под настил. Цепь оказалась тяжелее, чем вчера. Или руки ещё не вернули силу после отданного года. Тая молча помогла обнести её вокруг каменной опоры. Они работали в воде по пояс. Сверху медленно прошла телега ткачих, затем ещё две платформы.

Нель не вернулся.

К полудню Арден трижды поймал себя на том, что поворачивается позвать его. Некому было подать короткий пробойник. Некому проверить расчёт и заметить, что правая скоба войдёт в старую трещину. Тая заметила, но только после того, как Арден поднял молот.

— Это его работа? — спросила она.

— Была его очередь.

— Я не о смене. Я о том, что он видит твои ошибки раньше, чем ты успеваешь ими гордиться.

— Ты справляешься не хуже.

— Я беру дороже.

— Назови плату.

— Пойдёшь к нему до вечернего колокола.

Арден воткнул пробойник в целое место.

— Это не плата мосту.

— Это плата мне.

— За один совет?

— За то, что следующий дам до удара молота, а не после.

— Хорошо.

Тая подняла бровь.

— Повтори точно.

— До вечернего колокола я найду Неля и поговорю с ним.

— Не «прикажу вернуться».

— Поговорю.

— Река слышала.

Вода у их колен плеснула о камень. Арден не понял, шутила она или Омутник действительно принял ещё одно обещание.

После полудня пришёл Савер.

Он ехал без свиты, на узкой двухколёсной повозке, которая не требовала очереди. Однако у ворот сошёл и повёл лошадь рядом, показывая, что соблюдает общий порядок. Люди расступались перед ним не из уважения, а потому что на его поясе висели их расписки.

Савер заметил мерную палку у стены мастерской.

— Ученик заболел?

— Нет.

— Тогда почему его работу делает бывшая смотрительница?

— Потому что умеет.

Савер улыбнулся.

— Умеет. Но договор уже однажды отпустил её. Второй раз реке нужна молодая рука.

Арден встал между ним и третьей серьгой.

— Ты приехал переходить?

— Проверить казённый груз. И передать Нелю бумагу его матери.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист. Бумага была старой, с бурым пятном у края и красной нитью в сгибе.

— Погашенная расписка у Ирсы, — сказал Арден.

— Одна из расписок. У больного человека бывает больше одного долга.

— Отдай мне.

— Она адресована сыну.

— Ты купил бумагу, не человека.

— Именно это я и хочу ему объяснить. В отличие от тебя, я признаю его совершеннолетним.

Удар попал точно. Савер наверняка уже слышал утреннюю ссору.

— Ты признаёшь совершеннолетним всякого, с кого можно взыскать, — сказал Арден.

— Закон делает это без меня. Девятнадцать лет достаточно, чтобы отвечать по семейным обязательствам, наниматься на службу, голосовать на общем круге и принимать ремесленную присягу. Или мостовая смена живёт по своим годам?

— Девятнадцать лет достаточно, чтобы отказаться от твоей бумаги.

— Безусловно. Пусть откажется, прочитав.

Савер протянул лист. Арден не взял.

— Где он? — спросил наместник.

— Не твоё дело.

— Тогда я оставлю бумагу здесь.

— Не оставишь.

— Боишься, что он прочитает слова матери?

— Боюсь, что ты снова спрятал службу в складке.

Савер медленно развернул лист, держа его за края.

На бумаге были видны две строки, написанные выцветшими чернилами, и большая печать зимнего обоза. Арден не стал читать. Слова могли стать дорогой, если произнести их у моста.

— Убери, — сказал он.

— Я даже не прошу касаться.

— Убери бумагу от узла.