Мост перед снегом

Арден поставил ногу на ось красильщиков и потянул Неля к себе. Медные нити впились в кожу ученика. От них по канату побежали буквы — мелкие, мокрые, те же, что проступили на серьге.

«Путь за вес».

— Он пишет по мне, — выдохнул Нель.

— Смотри на меня.

— Я и так смотрю.

— Тогда повтори: груз не мой.

— Груз не мой.

— Обещание не моё.

— Обещание не моё.

— Имя моё, и только я им распоряжаюсь.

Нель запнулся.

Река заговорила.

Не вслух. Голос пришёл через натянутый канат, через кости запястья и зубы. Арден услышал лишь низкий гул. Нель услышал слова — это стало видно по его лицу.

— Что он сказал? — спросил Арден.

Ученик молчал.

— Нель!

— «Следующий держит легче».

Медные нити поползли к локтю.

— Это не предложение, — сказал Арден. — Это приманка. Повтори последнюю фразу.

— Имя моё.

— Всю.

— И только я им распоряжаюсь.

Нити остановились.

Платформа добралась до первого каменного быка. Здесь настил выгибался едва заметной дугой. Обычно груз замедлялся на подъёме. Сейчас колёса пошли быстрее, словно кто-то тянул их снизу.

Расстояние до голубятни сократилось до пятнадцати шагов.

Арден оглянулся. За платформой бежали рабочие, но боялись вскакивать на раму. Правильно боялись: лишний вес мост мог принять за новую долю договора.

— Перережь бельевую верёвку на стене, — сказал он.

— Ты только что не перерезал её ножом.

— Не эту. Остаток настоящей, под нижней перекладиной.

Нель дотянулся свободной рукой. До узла не хватало пальца.

Арден отпустил его локоть, лёг животом на раму и ухватил край стены. Весь её вес пришёлся на плечо. Доски застонали. Нель шагнул по оси, дотянулся до нижней верёвки и выдернул конец.

— Теперь что?

— Синяя ставня.

— Что ставня?

— Открой до конца.

Нель толкнул створку. Ветер подхватил её. Стена дёрнулась в сторону реки, рама накренилась, левое колесо на миг оторвалось от досок.

— Арден!

— Ещё!

Нель навалился на ставню. Ветер повернул стену поперёк рамы. Она перестала тянуть вперёд и стала огромным тормозом. Платформа замедлилась.

Двенадцать шагов до голубятни.

Десять.

Восемь.

Колёса заскрежетали. Красильщики оставили на осях старую глиняную смазку, загустевшую от холода. Арден прежде выругал бы их за небрежность. Сейчас густая смазка спасала голубей и людей перед ними.

Платформа остановилась в пяти шагах от задней клетки.

Несколько мгновений слышно было только хлопанье крыльев.

Потом мост выгнулся.

Арден знал этот толчок. Омутник не получил обещания и решил взять плату за удержанный вес иначе.

Тонкая трещина побежала по доске под правым колесом.

— На перила! — крикнул Арден.

— Куда?

— Выше настила!

Он подсадил Неля. Тот поставил сапог на нижнюю перекладину, перекинул ногу через верхнюю и оказался сидящим над водой. Канат тянулся от его запястья к игле в раме. Арден ударил пяткой по игле снизу.

Бронза вышла на половину.

Ещё удар.

Игла вылетела. Канат хлестнул по воздуху. Медные нити на руке Неля рассыпались каплями и упали в реку.

Платформа просела. Треснувшая доска переломилась, правое колесо провалилось до ступицы, но рама осталась на мосту.

Нель покачнулся на перилах.

Арден поймал его за голени.

Снизу поднялся голос — теперь такой ясный, что слова услышали оба.

— Следующий смотритель.

Нель застыл.

Вода под ним стала прозрачной до самого дна. Там, между зелёных камней, лежали балки прежних мостов. На каждой виднелись имена. Десятки имён, вырезанных глубоко, перечёркнутых течением. Последним было имя Ардена.

Под ним светилось имя Неля.

— Не отвечай, — повторил Арден.

Нель смотрел вниз.

— Он показывает всех?

— То, что хочет показать.

— Там дети.

Арден тоже увидел короткие имена без ремесленных знаков. Некоторые обрывались на середине, будто резчик не успел закончить.

— Смотри на берег.

— Сколько им было?

— Не сейчас.

— Ты знал?

Вода помутнела. Имена исчезли, но вопрос остался.

Рабочие добрались до платформы и подкладывали под ось рычаги. Кто-то подал Нелю руку. Он не принял её, сам спрыгнул с перил на целую доску и только тогда пошатнулся.

Арден поддержал его за плечо.

— Рука.

— Цела.

— Покажи.

На запястье остался красный след, обвивавший кожу пять раз. Там, где касалась медь, проступили мелкие знаки. Они быстро бледнели.

Арден прочёл первые два слова: «после Ардена».

Он накрыл след ладонью.

Нель выдернул руку.

— Опять?

— Нужно смыть солью, пока не закрепилось.

— Ты опять закрываешь то, что написано на мне.

— Потому что это написано без твоего согласия.

— Но на моей руке.

Вокруг них работали люди. Поднимали ось, меняли треснувшую доску, связывали стену настоящими грузовыми канатами. Десятник Красильщиков, оставшийся без сапога, пытался распоряжаться и всякий раз получал в ответ совет отойти. Никто будто не слушал разговор смотрителя и ученика. Арден знал: к вечеру его будут пересказывать на обеих берегах.

— Сначала соль, — сказал он. — Потом узел. Как обещал.

— И имена на дне.

Арден почувствовал старый рубец под лопаткой. Когда-то ему тоже показали не всё. Только красивую часть: город идёт по мосту, смотритель держит путь, люди помнят его службу. О детских именах Ирса не сказала.

— И имена, — ответил он.

Нель поднял бронзовую иглу. Она стала чёрной и мягкой, словно её много лет держали в иле.

— Он назвал меня следующим смотрителем.

— Слова духа не делают тебя следующим.

— А что делает?

— Твой ответ.

— Тогда почему моё имя уже в узле?

Арден не нашёл честного ответа.

На дальнем берегу ударили в малый колокол: голубятня сошла с моста. Рабочие встретили звук радостным криком. Авария задержала переход меньше чем на четверть часа. Для городских счётчиков день оставался удачным.

Нель посмотрел на свою руку. Красный след уже исчезал, но последняя буква держалась у пульса.

— До вечера, — сказал он. — Ни минуты позже.

— До вечера.

Мост под ногами едва заметно дрогнул, запоминая второе обещание.

Арден дождался, пока ученик уйдёт к ведру с соляной водой, и повернулся к реке.

— Ты не получишь его случайностью, — сказал он.

Омутник ничего не ответил.

Только под третьей серьгой лопнул кожаный шнур.

Глава 3. Цена одного перехода

К вечернему колоколу очередь у моста стала длиннее, чем утром.

Она начиналась у соляных сараев, огибала разобранную пекарню и терялась среди домов, которые уже не были домами. На телегах лежали крыши, двери, лестницы и печные кольца. Между колёсами ходили люди с корзинами, дети сидели на свёрнутых половиках, куры ругались из плетёных клеток. Листоград готовился уйти так, будто весь город разом выставили из жилья и велели прихватить стены.

Арден стоял у весовой черты и принимал плату.

Денег мост не признавал. Золото тонуло не хуже камня и не умело подтянуть ослабшую серьгу. За переход платили работой: кто-то менял доски, кто-то чистил водосливы, кто-то дежурил с багром у быка, кто-то готовил горячую еду для ночной смены. Даже старуха, у которой не сгибались пальцы, могла два часа считать колёса и вовремя заметить перегруз.

На низком столике лежала книга перехода. На каждой странице — имя семьи, вес груза и выполненная работа. Когда долг перед мостом считался закрытым, Арден проводил поперёк строки медной иглой. Бумага на миг зеленела, а под водой отзывался Омутник.

Сегодня игла почернела после руки Неля и оставляла на бумаге жирные кляксы.

— Возьми другую, — сказал Нель.

Он сидел рядом, закатав рукав до локтя. На запястье не осталось ни букв, ни красного следа. Трижды промытая солёной водой кожа выглядела чистой, но Нель держал руку так, будто на ней висела невидимая тяжесть.

— Другие лежат в мастерской на новом берегу, — ответил Арден.

— У смотрителя единственного моста все запасные иглы уже по другую сторону реки?

— Я рассчитывал, что ученик не станет пришивать себя к красильщикам.

— Хороший мастер всегда винит инструмент.

— Хороший ученик знает, что иглой не удерживают дом.

— Удержал же.

Арден поднял на него взгляд. Нель выдержал его, потом первым отвернулся к очереди. Их разговор у третьей серьги ещё не состоялся. После аварии пришлось менять доску, разбирать перекошенную платформу и усмирять красильщиков, каждый из которых считал виноватым другого. Вечерний колокол уже звонил, а очередь не уменьшалась.

Обещание, данное ученику, тянуло Ардена к третьей серьге сильнее любого каната. Обещание городу держало его у книги перехода.

Первой подошла семья корзинщиков: отец, две взрослые дочери и младший сын. На платформе стояли лёгкие стеновые рамы, связанные ивовыми прутьями. Вес небольшой, зато груз широкий и ловил боковой ветер.

— Плата? — спросил Арден.

Отец протянул ладонь. На ней лежала деревянная бирка с тремя зарубками.

— Две ночи у южного быка и корзины для каменной крошки.

Нель нашёл строку в книге.

— Корзины сдали утром. Двенадцать штук вместо десяти.

— Две запасные, — сказала старшая дочь. — Старые промокли в прошлом году.

Арден приложил бирку к странице. Зарубки налились речной синевой. Под столом тихо звякнула цепь, уходившая от книги в воду.

— Работа принята. На мосту не останавливаться. У второго быка ветер бьёт справа, держите левую верёвку короче.

Отец кивнул, дочери взялись за растяжки. Младший сын побежал рядом с колесом, но Нель поймал его за ворот.

— По мосту идут, а не бегут.

— Я быстро умею.

— Река тоже.

Мальчик перестал вырываться и чинно пошёл возле сестры.

Следом пришли печники. Их платой были шесть новых глиняных вкладышей для водосливов. Потом прачки, отдежурившие полдня у канатных воротов. Потом одинокий стекольщик, который не мог работать у воды из-за больных глаз и вместо этого починил окна в доме мостовой смены.

Каждая работа была разной. Мост принимал не часы, а пользу. Можно было целый день носить пустые вёдра и остаться должником. Можно было вовремя забить один клин и провести дом.

Это правило Арден любил. Оно казалось честнее денег, чиновничьих печатей и обещаний на будущую весну. Пока не приходилось решать, сколько стоит чужое усилие.

К столу подошла женщина в красном платке. За ней стояли двое подростков и сухой мужчина с перевязанной кистью. На их платформе лежали детали небольшого дома: две стены, разобранная печь, сундук, кровать с верёвочной сеткой. На самом верху белела детская колыбель.

Арден узнал семью Жарков. Летом они обжигали черепицу в северной яме. Их старшая дочь три года назад ушла в лодочную артель Таи, а младшие близнецы теперь помогали у печей.

— Марна, — сказал Арден. — Ваша очередь завтра после рассвета.

— Завтра яму зальёт, — ответила женщина. — Мы подняли всё, что успели.

— Ваши места в ряду ещё нет.

— Есть.

Она положила на книгу не деревянную бирку, а тонкий круг из серого металла.

На одной стороне был выбит лист — знак Листограда. На другой стояла птица с распростёртыми крыльями, личная метка наместника Савера.

Нель перестал листать книгу.

— Откуда это? — спросил он.

Марна поправила платок.

— Получили в доме наместника.

— За какую работу?

— За долг.

Арден не коснулся кружка. От металла пахло холодным илом, хотя тот лежал на сухой ладони.

— Чей долг?

Сухой мужчина шагнул вперёд. Это был муж Марны, Олеш. Перевязанную руку он прижимал к груди.

— Мой. Весной брал зерно у купца Ловта. Три мешка. Вернуть должен был черепицей после летнего обжига.

— Вернул?

— Два. Третью печь залило.

— Купец продал расписку Саверу, — закончила Марна. — Наместник дал метку и место сегодня. Сказал, мост примет.

— А взамен? — спросил Нель.

Женщина посмотрела на него с раздражением, будто он спрашивал о том, что приличные люди не произносят при детях.

— Весной отработаем.

— Где?

— Где прикажут.

Нель протянул руку к кругу. Арден накрыл металл ладонью раньше него.

Круг был ледяным. В середине чувствовалось слабое биение, не похожее на человеческий пульс. Один толчок приходил сверху, от выбитой птицы. Второй отвечал снизу, из реки.

Савер не просто написал пропуск. Он заставил долг говорить с мостом.

— Это не плата, — сказал Арден.

— Наместник сказал обратное, — ответила Марна.

— Наместник не держит мост.

— Зато держит зерно, стражу и новый берег.

В очереди за Жарками заговорили. Люди вытягивали шеи. Кто-то спросил, надолго ли задержка. Кто-то уже знал про серую метку и объяснял соседям всё с уверенным видом.

Арден поднял круг за край. Цепь под книгой натянулась. На странице сама собой проступила новая строка.

«Жарки. Один переход. Плата принята».

Нель выругался.

— Ты ничего не писал, — сказал он.

— Вижу.

— Тогда зачеркни.

Арден провёл почерневшей иглой по словам. Бумага разошлась, будто мокрая кожа, и тут же срослась. Строка осталась.

Под мостом тихо засмеялся Омутник.

Марна отступила на полшага.

— Нам проходить?

Арден посмотрел на платформу. Она была собрана правильно. Печь разобрана, колёса смазаны, стены стянуты тремя настоящими канатами. Дети стояли с рычагами. На старом берегу сгущались тучи. Если ночью вода поднимется, северную яму действительно зальёт, а с ней и всё, что семья не успела вывезти.

Мост уже принял метку. Запретить переход означало наказать Жарков за уловку Савера.

Разрешить — признать, что купленная расписка равна работе и согласию.

— Метка даёт вам один проход, — сказал Арден. — Но долг перед мостом она не закрывает.

Марна побледнела.

— Там написано другое.

— Написано без моей руки.

— Наместник сказал, всё уплачено.

— Наместник заплатил вашим долгом, не своей работой.

Олеш нахмурился.

— Так пропустишь или нет?

Нель смотрел на Ардена. Не спорил, не подсказывал. Ждал решения — и, наверное, уже готовился судить его так же строго, как Арден утром судил чужую платформу.

— Пропущу, — сказал Арден. — Сегодня. После перехода получите обычную работу по силам. Отдельно от расписки Савера.

— Дважды платить? — спросила Марна.

— Мосту вы ещё не платили ни разу.

— Но он принял!

— Он принял слова на металле. Я выясню почему.

Марна ударила ладонью по столу.

— Пока ты выясняешь, у нас дом в яме! У других есть здоровые руки, родня в артелях, место возле ворот. У нас долг и одна целая кисть на двоих. Наместник дал выход. А ты называешь его неправильным, потому что тебе не нравится птица на монете.

Очередь затихла. Даже куры перестали хлопать крыльями.

Арден мог объяснить, что не любит не птицу, а незримую верёвку, привязанную к чужому будущему. Мог спросить, какую именно работу Савер потребует весной. Мог напомнить, что мост держится на пользе, а не на власти.

Но дом Жарков всё ещё стоял над сырой ямой, и никакое объяснение не делало их положение легче.

— Сколько часов вы можете дать сегодня? — спросил он.

Марна прищурилась.

— Каких часов?

— После перехода. Ночная смена. Не тяжёлая работа.

Олеш поднял перевязанную руку.

— Я не возьму багор.

— И не надо. У нового берега нужно размечать колышками места для следующих домов. Ты знаешь размеры северного ряда лучше городского счётчика.

— Знаю.

— Марна может принимать глиняные вкладыши у водослива. Близнецы — носить пустые корзины, не камень. Четыре часа на всех. Этого хватит за один переход.

— А метка?

— Останется доказательством, что Савер продал вам то, что не принадлежит ему.

Марна долго смотрела на круг. Потом перевела взгляд на детей. Один из близнецов уже дрожал от холода, хотя старался стоять прямо.

— Четыре часа, — сказала она. — Не больше.

— Не больше.

— И ты запишешь, что мосту мы ничего не должны.

— Когда закончите работу.

— Сейчас запиши, какую именно. Чтобы потом не прибавил.

Арден почувствовал почти облегчение. Женщина не просила поверить ей и не предлагала верить ему. Она требовала точных слов.

Нель нашёл чистую строку. Арден продиктовал имена, работу и срок. Марна заставила прочитать запись вслух, затем приложила палец к краю страницы. Олеш сделал то же самое здоровой рукой. Близнецы коснулись бумаги по очереди.

Цепь под столом звякнула четыре раза.

Строка, возникшая от серой метки, побледнела, но не исчезла.

— Пускай, — сказал Арден.

Нель поднял зелёный флажок.

Платформа Жарков въехала на мост.

Сначала всё шло ровно. Марна держала переднюю растяжку, близнецы следили за колёсами, Олеш управлял тормозным брусом левой рукой. Белая колыбель на крыше покачивалась в такт неровностям настила.

У первого быка вода под ними потемнела.

Серая метка, оставшаяся на столе, задрожала. Выбитая птица расправила крылья. По краю круга проступили мелкие буквы.

Нель наклонился.

— Тут было пусто.

— Не трогай.

— Я уже усвоил эту часть урока.

Арден прочитал надпись, не поднимая металла.

«Принявший путь принимает службу».

— Чью службу? — спросил Нель.

Мост ответил гулом.

На середине переправы платформа Жарков остановилась.

Колёса не застряли. Люди толкали, рама дрожала, но не двигалась ни вперёд, ни назад. Будто из настила выросли невидимые скобы и охватили обода.

— Растяжки держать! — крикнул Арден.

Он выбежал из-за стола. Нель побежал следом.

До первого быка они добрались одновременно. Здесь воздух был холоднее, чем на берегу. На перилах проступил серый налёт, похожий на иней. Снега ещё не могло быть: до него оставалось двадцать девять дней. Но договор не знал календаря. Он знал только цену.

Марна тянула платформу за переднюю скобу.

— Что теперь не так?

Арден опустился у колеса. Между ободом и доской лежала тонкая металлическая тень. Такая же птица, как на метке, держала колесо когтями.

— Савер купил долг, — сказал он. — И привязал к нему службу.

— Какую ещё службу?

— Пока не знаю.

— Тогда убери!

Арден вставил нож под тень. Лезвие прошло сквозь неё и царапнуло доску. Птица не шелохнулась.

Нель присел рядом.

— Метка осталась на берегу. А это её отражение?

— Скорее условие.

— Слова на круге говорили: один переход.

— С одной стороны.

— А другая сторона говорила то, чего они не читали.

Марна услышала.

— Там была только птица.

— Надпись появилась сейчас, — сказал Нель. — После того как вы въехали.

Олеш обхватил тормозной брус.

— Я ни на какую службу не соглашался.

Под мостом что-то тяжело повернулось. Вода ударила о бык, и платформа сдвинулась на пол-ладони — не вперёд, а к краю.

Близнецы вскрикнули.

— Отойти от правых колёс! — приказал Арден.

Он взялся за раму. Нель встал с другой стороны. Вместе они выровняли платформу, но металлическая тень продолжала тянуть её к перилам.

— Пусть откажутся, — сказал Нель.

— От чего?

— От неназванной службы. На моей руке сработало.

Арден посмотрел на него. Ученик был прав. Это злило меньше, чем должно было.

— Марна, Олеш, скажите вслух: вы не принимаете службу, которая не была названа.

— Я не принимаю никакую службу Саверу, — сказала Марна.

Тень под передним колесом дрогнула.

— Точно, — сказал Нель. — Не шире. Только про то, чего не называли.

Марна бросила на него сердитый взгляд, но повторила:

— Я не принимаю службу, которая не была названа.

Олеш произнёс то же. Близнецы заговорили одновременно, сбились и начали сначала.

Птица разжала один коготь.

Платформа качнулась обратно к середине.

— Ещё держит, — сказал Нель.

Арден увидел вторую тень у заднего колеса. Меньше первой, с длинным клювом. Она была привязана не к Жаркам, а к белой колыбели на крыше.

— Это чья вещь? — спросил он.

Марна обернулась.

— Моей сестры. Она умерла зимой. Колыбель осталась нам.

— У неё были долги?

— Откуда я знаю? После горячки весь переулок занимал лекарства.

Нель забрался на платформу и осторожно снял колыбель. Под её полозом темнела сургучная печать. Кто-то поставил её недавно: красный воск ещё не успел покрыться пылью.

— Это не Савер, — сказал Нель. — Тут знак аптекаря.

— Расписку мог купить Савер, а старую печать оставить, — ответил Арден.

Марна прижала ладони к щекам.

— Он купил долг покойной?

— Похоже.

— Она умерла. С кого он возьмёт?

Ответ лежал перед ними: с вещи, с родни, с любого, кто пожелает перевезти память через реку.

Арден коснулся сургуча. В голове сразу прозвучал шёпот Омутника:

«Взятое следует за берущим».

Речной дух не понимал наследства. Для него существовало только течение: вещь переходит из рук в руки, обещание плывёт следом. Савер нашёл в этой простоте удобную дыру.

— Колыбель можно оставить, — тихо сказал Олеш.

Марна развернулась к нему.

— Нет.

— Нам нужен дом. Не память.

— Она не память. В ней спали наши дети.

— Они уже не помещаются.

Один из близнецов покраснел. Второй посмотрел на реку.

Марна схватила колыбель у Неля.

— Я не отдам её Саверу.

— Он и рассчитывает, что не отдашь, — сказал Арден.

— Тогда что? Работать на него за мёртвую сестру?

— Нет.

Арден забрал колыбель и поставил её на настил отдельно от платформы. Тень под задним колесом вытянулась за вещью, но раму отпустила. Теперь когти держали только полозья.

Нель понял первым.

— Перевезти не как имущество.

— А как груз моста, — сказал Арден.

— В чём разница? — спросила Марна.

— Ваше имущество следует за владельцем, и Савер цепляет к нему купленный долг. Груз моста принадлежит мосту, пока его не примут на другом берегу.

— Ты хочешь забрать колыбель?

— На время перехода. На новом берегу отдам тебе обратно, если мост согласится.

— А если нет?

— Тогда верну сам, даже если придётся нести вброд.

Марна посмотрела на воду. Течение у быка закручивало щепки и осенние листья, а середина реки была глубже человеческого роста втрое.

— Не смешная клятва, — сказала она.

— Я не шутил.

— Он редко шутит удачно, — вставил Нель.

Арден поднял колыбель. Она оказалась тяжелее, чем выглядела. Не деревом — чужими словами. Сургучная печать прожигала ладонь через полоз.

— Омутник! — позвал он.

Река поднялась между досками мелкой росой.

— Беру этот груз на мост. До дальнего устоя он не принадлежит ни Марне, ни её семье, ни наместнику.

«Кому принадлежит?» — спросила вода голосом, похожим на скрип мокрой балки.

— Никому. Его несут.

«Ничейное тонет».

— Тогда пусть принадлежит работе. Я донесу — мост проведёт.

Нель схватил Ардена за рукав.

— Не предлагай себя.

— Я предлагаю действие.

— Он умеет превращать одно в другое.

Правильное замечание. Арден слишком часто учил этому Неля и сам едва не шагнул в ту же ловушку.

Он повысил голос, чтобы слышали Жарки и рабочие на обоих концах платформы:

— Моя обязанность начинается сейчас и заканчивается, когда колыбель коснётся земли на новом берегу. Плата — мои шаги и вес в моих руках. Ни имя, ни будущая служба, ни срок жизни в неё не входят.

Омутник молчал.

Медная цепь внутри перил дрогнула. На почерневшей игле у пояса Ардена вспыхнула тонкая зелёная линия.

«Принято».

Тень отпустила колыбель. Серая птица под передним колесом растаяла следом.

— Толкайте, — сказал Арден.

Платформа пошла.

Арден нёс колыбель впереди. Она была неудобной: полозья цеплялись за плащ, резной край давил в предплечье. Каждый шаг отдавался под лопаткой, где проходил старый рубец договора. Омутник проверял точность слов. Если Арден остановится, обязанность не будет выполнена. Если отдаст ношу другому, «мои шаги» станут ложью.

Нель шёл рядом, не касаясь колыбели.

— Ты мог назвать мост носильщиком, — сказал он.

— Мост не делает шагов.

— Мог назвать обязанность всей смены.

— Не спросив смену?

Нель сжал губы.

— Нет.

— Вот именно.

— А себя спросил?

— Да.

— Быстро.

— На середине моста полезное качество.

Они прошли второй бык. Ветер усилился. Белая колыбель ловила его, как лодка парус, и выворачивалась из рук. Арден прижал её к груди. Сургучная печать больше не жгла, зато под коленом появилась знакомая слабость. Мост брал с него не жизнь — пока только силу, потраченную на точно названную работу.

Жарки держали платформу позади. Марна не сводила глаз с колыбели. Олеш командовал близнецам у колёс, и те впервые за весь путь действовали не как испуганные дети, а как умелые помощники печника.