Долги на распутье

Орина жила в доме, к которому снаружи были прибиты десятки полок. На них сохли корни, ягоды и пучки серебристой травы. Дверь открыла девочка лет десяти с зелёными от сока пальцами.

— Бабка на заднем дворе, — сказала она. — Если покупать будете, платите мне. Если жаловаться — ждите её.

— Мы спрашивать, — ответила Нада.

— Тогда тоже ждите.

Орина Краюш появилась с корзиной корней. Ей было около семидесяти, но двигалась она быстро. Красная серьга с сердоликом висела в одном ухе.

Савел уставился на неё дольше, чем следовало.

— Мелехова, — сказала Орина. — Моя потеря, моя серьга. Кто вы?

Нада назвала себя и протянула письмо. Орина прочла, шевеля губами, затем вернула.

— Вежин, значит.

— Савел, сын Родана.

— На отца похож тем, что сначала смотришь на вещь, потом на человека.

Она велела девочке отнести корни под навес и пригласила гостей в дом. Внутри пахло горькой полынью и печёной репой. На стене висела вторая красная серьга.

— Эта его? — спросил Савел.

— Эта моя. На мне его. Вопросы задавать умеешь, а ждать ответа ещё нет.

Нада сняла плащ.

— Мы можем уйти.

— Можете. Но двадцать два года Вежины не приезжали, а теперь добрались до обеда. Садитесь.

Савел положил на стол копию расписки, не разворачивая.

— Родан говорил вам о договоре с Клином?

— Говорил, что караван дошёл, Мелех нет, дух свою часть исполнил. Потом предложил плату за смерть.

— Какую?

— Три серебряных и право бесплатно ночевать в Девятипути.

Савел почувствовал жар в лице. В семейной тетради такой выплаты не было.

— Вы взяли?

— Я бросила серебро ему под ноги. Вея взяла право на ночлег. Ей нужно было ездить искать мужа.

— Она нашла след?

Орина поставила котелок на стол.

— Сначала покажи, что принёс.

Савел развернул копию. Орина не прикоснулась к ней.

— Здесь написано, что Мелех получил безопасность каравана до брода, — сказал он. — Встречная польза — будущая удача. Позже отец вписал дом Вежиных получателем в счёт сбора и ожидания.

— Удача пришла?

— Вчера.

— Кому?

— Нашему дому. Я взыскал её.

— Значит, привёз?

— Она стала удачной продажей. Деньги частично потрачены на дом.

Орина налила отвар в три чашки.

— Тогда зачем приехал?

— Узнать, кому Мелех обещал пользу.

— После того как забрал?

— Да.

— Удобное у вас время для вопросов.

Нада взяла чашку, но не стала пить.

— Мы разбираем запись через два дня. Орина, вы ничего не обязаны дому Вежиных и не обязаны помогать Савелу. Но если хотите, ваши слова прочтут вместе с книгой.

— А если не хочу?

— Прочтут без них и скажут, что живая сторона отказалась участвовать.

Орина посмотрела на Наду внимательнее.

— Ты не его свидетель?

— Я свидетель порядка чтения. Не его правоты.

— Уже лучше.

Она села напротив Савела.

— Мелех не обещал удачу мне. Вее тоже не обещал.

Савел приготовил перо.

— Кому тогда?

— Не знаю.

— Но вы уверены, что не вам?

— Потому что он пришёл к нам перед дорогой и попросил не ждать выгоды. Сказал: если вернётся удача, она уйдёт за старый долг.

— Какой долг?

— Не сказал.

— Вея знала?

— Поэтому и поссорились. Она думала, долг карточный. Мелех не играл. Я думала — за соль, но хозяин каравана платил ему исправно.

— Он называл человека?

— Один раз сказал «тот, кто оставил мне дорогу назад». Не имя.

Савел записал фразу отдельно и поставил рядом знак: память Орины, без свидетеля.

— Красная серьга была на нём в день исчезновения?

Орина коснулась мочки.

— Была. Вея нашла её через полгода.

— Где?

— У менялы в Речном Торге. Тот сказал, что купил серьгу у человека из известковых артелей.

— Клен Бурый?

Чашка в руке Орины остановилась.

— Откуда знаешь?

— Клин видел, как Мелех ушёл с ним и братом Веи по северной колее.

— У Веи не было брата.

Савел поднял перо.

— Клин сказал: второго Мелех назвал братом Веи.

— Значит, соврал духу или человек соврал ему. Вея была одна у матери.

— Родственник, которого называли братом?

— Она никого так не называла.

Нада впервые отпила отвар.

— Кто мог знать, что у неё нет брата?

— Полпосёлка. Но Мелех привёл её из Верхнего Конца. На девятой дороге мало кто знал её родню.

— Клен знал?

— Клен познакомил их.

Савел положил перо.

— Почему этого нет в рассказе отца?

— Потому что твой отец искал человека, а не причину. Дошёл до крови, решил, что Мелех мёртв, и закрыл счёт.

— Он предлагал вам плату за смерть.

— За ошибку. Только не признал, какую.

Орина встала и сняла со стены вторую серьгу. Положила рядом с копией расписки. Серьги были похожи, но не одинаковы: на одной сердолик держали три зубца, на другой четыре.

— Мелехову Вея выкупила у менялы. Потом сравнила с моей и увидела, что застёжку переделали. Такой крючок ставил мастер в Верхнем Конце. Мы поехали к нему. Он помнил Клена: тот принёс серьгу и попросил заменить застёжку, чтобы носить самому.

— Клен носил её?

— Красный камень у них означал, что человек вернул дорогу. Так говорила Вея.

— У кого «у них»?

— У менял обещаний.

Савел вспомнил слова Родана: Клен менял серебро на обещания, половина которых была дана не ему.

— Мелех мог отдать серьгу как плату.

— Мог. Могли снять с мёртвого. Мог проиграть. Мы не знали.

— Где Вея сейчас?

Орина не ответила.

Нада поставила чашку.

— Вы не обязаны говорить.

— Не обязана. Но если не скажу, он будет искать по чужим дверям и принесёт больше беды. Вея живёт в Каменном Логу. Держит постоялый дом «Зелёная крыша». Фамилию взяла материнскую — Ладная.

— Почему водовоз сказал, что она уехала на восток?

— Потому что я ему так сказала.

— Она скрывается?

— Она устала быть вдовой человека, которого каждый год кто-нибудь видел на новой дороге.

Савел сложил копию, но Орина прижала её пальцем.

— Ты спросил, кому была удача. Я не знаю. Но знаю, кому она не была.

— Вам и Вее.

— И дому Вежиных. Мелех не любил твоего отца.

— Пользовался его работой.

— Пользовался, потому что Клин без сборщика не писал людям расписок. После первой дороги Родан взял обычную долю. После второй потребовал будущую. Мелех сказал: «Лучше отдам её тому, кто вернул мне дорогу назад».

— Вы слышали?

— Я стояла у колодца. Родан ответил: «Если тот человек жив, пусть придёт и назовётся». Мелех сказал: «Он не может».

— И всё равно заключил обмен через отца?

— Караван должен был уйти до ночи. У них портилась соль после дождя. Люди берут помощь у тех, кому не доверяют, когда времени нет.

Савел записал оба высказывания. Они не называли получателя, но уничтожали удобное объяснение отца: будто дом получил удачу просто за ожидание.

— Вы приедете на чтение? — спросил он.

— Нет.

— Можете поставить знак под записью своих слов.

— Могу. Но сначала прочти всё вслух.

Он прочёл. Орина исправила «Мелех не любил Родана» на «Мелех не доверял Родану в денежных делах». Убрала слово «точно» перед воспоминанием о колодце. Добавила, что Вея выкупила серьгу через полгода, но мастер мог ошибиться в сроке. Только после этого поставила зарубку, похожую на раздвоенную ветку.

— Вот первый живой получатель, — сказал Савел, убирая лист.

Орина стукнула чашкой о стол.

— Я не получатель.

— Я имел в виду живую сторону.

— Тогда так и говори. Ваши ошибки начинаются с удобных слов.

На обратной стороне листа Савел написал: «Орина Краюш — свидетель слов до обмена и поисков после; права на удачу не заявляет».

— Теперь верно, — сказала она.

На дворе девочка перебирала корни. Орина велела ей принести свёрток из сушильни. Внутри оказалась старая карта, нарисованная на мешковине. Северная колея шла от Сухой развилки к известковому спуску, затем раздваивалась. Одна тропа вела к заброшенным печам, другая — к Каменному Логу.

— Вея ходила к печам, — сказала Орина. — Нашла ременную пряжку Мелеха и яму с золой. Костей не было.

— Клен мог пройти к Логу.

— Мог. Там его потом видели.

— Отец сказал, что он умер в долговой яме.

— Умер человек под именем Клена Бурого. Вея не верила, что тот самый.

— Почему?

— У мёртвого были все пальцы. У нашего Клена не хватало мизинца на левой руке.

Нада выпрямилась.

— Кто видел тело?

— Сестра тюремного писаря. Она приезжала покупать траву. Я спросила.

Савел добавил на лист ещё одну помету, но не назвал её фактом. Слишком многое держалось на чужой памяти. И всё же путь к Каменному Логу становился не догадкой, а следующей проверяемой дорогой.

Перед уходом он достал кошель.

— Часть денег от удачной продажи принадлежит вам хотя бы до разбора.

Орина не посмотрела на серебро.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не получатель. Только что записал.

— Это возмещение за ошибку дома.

— Тогда назови ошибку, вред и сумму. Ты пока не знаешь ни одного полностью.

— Мы пользовались удачей, которая не наша.

— Верни тому, чья. Если не найдёшь — решайте на дворе, как не оставить её себе. Но не покупай моё свидетельство под видом совести.

Савел убрал кошель.

— Что вам нужно?

— Чтобы на чтении сказали: Мелех пропал после исполненной дороги, а не потому, что дорога была исполнена. Разницу понимаешь?

— Да.

— И чтобы Родан сам рассказал про кровь.

— Расскажет.

— Это обещание за него?

Савел остановился.

— Нет. Я потребую его присутствия. Говорить будет сам.

Орина кивнула.

На улице Нада купила у девочки пучок горькой травы. Та запросила два медяка. Нада дала один и предложила второй за объяснение, как заваривать. Девочка долго смотрела на неё, потом сказала:

— За медяк трава, за второй — чтобы не испортили. Честно.

— Честно, — согласилась Нада.

Они выехали к мосту после полудня. Савел молчал, пока посёлок не скрылся за березняком.

— Она назвала человека, вернувшего Мелеху дорогу, — сказал он наконец.

— Не назвала. Повторила его слова.

— Клен мог быть тем человеком.

— Мог.

— Тогда Мелех шёл отдать ему удачу.

— Или старый долг. Или серьгу. Или признание. Не торопись превращать след в получателя.

Савел коснулся сумы с листом Орины.

— Живая сторона оказалась полезнее книги.

— Она оказалась живее книги. Польза — твоя оценка.

У развилки Нада свернула не к Девятипути, а на узкую северную колею.

— Куда?

— До известкового спуска два часа. Света хватит посмотреть место.

— Орина сказала, что Вея в Каменном Логу.

— До Лога сегодня не доедем. Зато проверим, существует ли развилка на её карте.

— У меня завтра работа.

— У меня тоже. Поэтому не обещаем доехать до Лога.

Колея поднималась между белёсыми камнями. Берёзы сменились соснами. Через час они нашли ржавое колесо от вагонетки, ещё через полчаса — проваленный навес. Известковый спуск оказался широкой чашей в склоне, заросшей кустарником. На дне белела старая печь.

Нада спешилась.

— Родан говорил о крови на камне. Через двадцать два года её не найдём.

— И пряжку Вея уже забрала.

— Значит, ищем не вещи. Ищем дороги.

За печью действительно расходились две тропы. Восточная поднималась к хребту, где лежал Каменный Лог. Западная обрывалась у осыпи. На сосне возле восточной тропы кто-то когда-то вырезал знак: круг, перечёркнутый короткой чертой.

Савел срисовал его.

— Знак менял обещаний? — спросила Нада.

— Не знаю.

Под корнями сосны лежал кусок красного камня. Савел поднял его, очистил от земли. Не сердолик — обычная обожжённая глина. На обратной стороне была вдавлена цифра девять.

— Дорожная бирка, — сказал он. — Такие выдавали возчикам на воротах Девятипути лет тридцать назад.

— Могла попасть сюда с кем угодно.

— Могла.

Он впервые не попытался сразу связать находку с Мелехом. Завернул глину отдельно и подписал место, не называя владельца.

Солнце опускалось. На обратном пути они остановились у Сухой развилки. Савел нашёл камень, на котором Клин, вероятно, закончил видеть Мелеха. Две дороги уходили рядом, и человек мог сделать десять шагов по северной, всё ещё слыша скрип своего каравана на востоке.

— Он сказал Вее не ждать выгоды, — произнёс Савел. — Приказчику — не ждать его у брода. Клену — что пришёл один. Он готовился не вернуться.

— Или готовился вернуться другим путём.

— Ты всегда оставляешь вторую возможность?

— Пока первая не доказана.

Они напоили лошадей из дорожной бочки. В воде плавал жёлтый лист.

— На чтении купцы скажут, что получателя нет, значит, дом может оставить удачу, — сказал Савел.

— А ты что скажешь?

— Что отсутствие найденного получателя не делает Вежиных получателем.

— Уже лучше.

— Деньги частично потрачены.

— Запиши, сколько и на что. Не называй расход возвратом.

— Если найдём настоящего получателя, дом будет должен.

— Дом или те, кто решил тратить?

Савел вспомнил Яру, отказавшуюся брать лишнюю часть выручки. Торека, получившего плату за собственную работу. Торговцев маслом и углём, которые не знали происхождения монет. Родана, требовавшего считать удачу общей.

— Я предъявил строку, — сказал он. — Отец подтвердил подмену, Яра заплатила, но не распорядилась выгодой. Решение тратить принимал я.

— Запиши и это. На дворе решат не кровь, а действия.

В Девятипуть они вернулись в темноте. У ворот Савела ждал Торек. На его фартуке блестела медная стружка.

— Нашли мою расписку, — сказал он. — Родан не хочет открывать без тебя.

— Где?

— В книге учеников. Подписал мой отец. Получателем обучения записан я. Получателем работы — дом Вежиных и все его заказы до тех пор, пока мастер не назовёт меня равным.

— Кто должен назвать?

— Не написано.

Нада тихо присвистнула.

— Значит, завтра будет глава про чашку воды? — спросила она.

Савел не понял.

— Сначала маленькие вещи, — объяснила Нада. — Иначе вы утонете в больших. Разберите, как дом превращает обычную помощь в наследуемую услугу. Потом беритесь за ученичество.

Торек нахмурился.

— Моя работа не маленькая.

— Поэтому не будем использовать её как учебный обрезок. Найдите строку, где цена меньше, а приписка такая же.

Савел вспомнил четыре стопки на кухне. В непонятной лежала расписка водоноса: чашка воды путнику в обмен на помощь дому при следующей засухе. Родан позднее приписал детей водоноса продолжателями.

— Есть такая, — сказал он.

Торек посмотрел на суму.

— А Мелех?

— Орина жива. Вея тоже. Орина не заявляет права на удачу и не считает дом получателем. Мелех шёл возвращать старый долг человеку, который оставил ему дорогу назад. Имя пока неизвестно.

— Значит, зря ездили?

— Нет. Мы нашли первого человека, который отказался занять удобное место в записи.

У дома Яра повесила третий новый фонарь. Его крыша была ровной, без накладки. Свет падал на лист в руках Савела. Он ещё раз прочёл поправки Орины и увидел, как много в них слов «не знаю», «мог», «по памяти». Семейная книга таких слов не любила. Она превращала сомнение в пустое место, а потом заполняла его выгодной рукой.

Савел вошёл на кухню и первым делом записал расходы удачной продажи: масло, уголь, овёс, мука, часть платы Тореку. Рядом указал, кто принял каждое решение. Под итогом написал:

«Получатель не установлен. Дом Вежиных права не доказал».

Родан прочёл через его плечо.

— Если права нет, из чего мы ели два дня?

— Из чужой удачи.

— И что теперь изменит эта строка?

— То, что мы перестанем называть съеденное своим.

Отец хотел возразить, но Савел положил рядом лист Орины с раздвоенной зарубкой.

— Она придёт? — спросил Родан.

— Нет. Но требует, чтобы ты сам рассказал о крови у известкового спуска.

Родан сел.

— Вея жива?

— Жива.

— Где?

— Скажу после чтения, если она разрешит Орине передать место тебе.

— Я искал её мужа.

— А теперь она имеет право решить, хочет ли, чтобы ты искал её.

На стене тикали часы. Яра в мастерской учила Торека слышать перегретую медь по звону. Новый способ уже переходил от одного человека к другому, но не как долг крови и не как тайна дома. Его называли вслух, шаг за шагом.

Савел закрыл тетрадь расходов. Первый живой человек не подтвердил его догадку, не принял деньги и не согласился стать получателем. Зато вернул записи границы, которые книга вырезала: неизвестное оставалось неизвестным, память — памятью, отказ — отказом.

Этого было недостаточно, чтобы вернуть удачу.

Но достаточно, чтобы больше не взыскивать её второй раз.

Глава 6. Долг за чашку воды

Расписка водоноса лежала между обещанием наточить три косы и долгом за ночлег в пустом сарае. Края её побелели от соли, будто лист много лет держали мокрыми пальцами. В верхней строке Родан написал крупно и ровно: «Мирон Кружечник напоил путника у Белого столба». Ни имени путника, ни дня, ни дороги рядом не было.

Ниже другой рукой стояло: «При следующей засухе помогу дому Мирона водой, сколько смогу донести от открытого источника до заката».

Под обещанием темнел знак Кли́на — две сходящиеся черты и точка между ними. Ещё ниже Родан добавил позднюю строку: «После Мирона помощь принимает его дом, а обязанность путника несут его дети и продолжатели».

Савел прочитал всё вслух дважды. Во второй раз медленнее, отделяя первоначальные слова от отцовской приписки. На кухне сидели Нада, Яра, Торек и сам Родан. Клин стоял за порогом: в дом он не входил без приглашения того, кто отвечал за очаг, а Яра пока приглашения не дала.

— Чей это знак под обещанием? — спросила Нада.

— Путника, — ответил Родан.

— Имя?

— Грань. Так он назвался.

— Это имя или край монеты?

— Мне было всё равно. Клин принял.

Дух снаружи шевельнул сухими листьями у ступени, но промолчал.

Яра держала чашку обеими руками. После вчерашней работы пальцы слушались, однако она всё ещё проверяла нажим глазами, словно рука могла соврать.

— Мирон Кружечник был дедом Лиски? — спросила она.

— Прадедом, — сказал Торек. — Лиска возит воду на Медный ряд. Её отец тоже возил, пока колесо не перебило ногу.

— Значит, приписка уже пережила троих людей, — сказала Нада.

Родан подтянул к себе лист.

— Она никому не мешала. В засуху семь лет назад Лиске помогли. Вода пришла по северной канаве прямо к их цистерне.

— Кто пришёл? — спросил Савел.

— Вода.

— В расписке обещал путник.

— Дух взыскал его возможность. Какая разница, ногами он принёс или дождём?

— Большая, если за это у его детей что-то забрали.

Родан провёл ногтем по поздней строке.

— Никто не жаловался.

Нада достала песочные часы, перевернула и поставила рядом с листом.

— Это не суд. Сегодня мы не решаем, действителен ли долг. Мы устанавливаем, что было названо. До падения песка каждый отвечает только на вопрос. Мирон дал чашку воды кому?

— Грани, — сказал Родан.

— Что Грань обещал?

— Помочь дому Мирона при следующей засухе.

— Чем ограничил помощь?

Савел прочитал строку:

— Сколько сможет донести от открытого источника до заката.

— Кто добавил детей и продолжателей?

Родан не ответил сразу.

Песок шуршал так тихо, что Савел слышал, как в мастерской остывает медный лист.

— Я, — сказал отец.

— При Грани?

— Позже.

— При Мироне?

— При Мироне.

— Он согласился?

— Он не возражал.

Яра поставила чашку на стол.

— Как именно ты спросил?

— Не помню слов.

— Тогда откуда знаешь, что он не возражал?

— Потому что он оставил расписку в книге.

— Книга была у тебя, — сказал Савел.

Родан посмотрел на него тяжело, но спорить не стал.

Когда песок истёк, Нада убрала часы.

— Теперь нужен Миронов дом. Не его потомки вместо него, а тот, кто сейчас получает помощь и может сказать, что произошло семь лет назад.

— Лиска на Медном ряду до полудня, — сказал Торек. — Потом развозит по дворам.

— Позовём сюда? — спросил Савел.

— Нет, — ответила Яра. — Если нас пятеро усадят её перед семейной книгой, это будет похоже не на вопрос, а на взыскание.

Савел закрыл тетрадь копий.

— Тогда пойдём к ней.

Родан поднялся вместе со всеми.

— Ты останешься, — сказал Савел.

— Я заключал обмен.

— Поэтому сначала услышим её без тебя.

— Боишься, что я заставлю её вспомнить иначе?

— Боюсь, что она будет отвечать человеку, от которого её семья ждёт следующей воды.

Родан медленно сел. Обиды на его лице не было; только усталость человека, которому впервые назвали цену привычного присутствия.

Клин ждал у крыльца. Тело духа сегодня состояло из дорожной пыли и тонких прутьев. Вместо лица на ветру поворачивался гладкий серый камень.

— Ты пойдёшь? — спросил Савел.

— Меня не звали к воде.

— Но твой знак стоит в расписке.

— Мой знак подтверждает встречу названных слов. Не всякое подтверждение делает меня стороной.

Нада усмехнулась.

— Хорошее правило. Людям бы такое.

— Людям его предложили раньше, чем они научились писать, — ответил Клин. — Они сочли правило неудобным.

На Медном ряду было тесно от телег. Водовозная бочка Лиски стояла у водостока, окованная полосами чёрного железа. Сама Лиска, маленькая женщина с выгоревшими бровями, держала конец полотняного рукава, по которому вода текла в чан красильщика. Она зажала ткань коленом, приняла медяк и только потом посмотрела на пришедших.

— В очередь, — сказала она. — Даже если дом горит.

— У нас вопрос о старой расписке, — начал Савел.

— Тогда тем более в очередь. Старые расписки не сохнут быстрее свежего белья.

Они дождались, пока Лиска наполнит чан, две кадки у пекарни и медный бак банщика. Торек молча помогал перекатывать рукав. Савел хотел взяться за бочку, но Лиска велела не трогать: колесо на склоне тянуло влево, и незнакомая рука могла опрокинуть весь запас.

Только в тени навеса она вытерла ладони о фартук.

— Какую ещё воду вы хотите получить с моего дома?

— Никакую, — сказал Савел.

— Сборщики не приходят за никакой.

Нада показала пустые руки.

— Мы пришли спросить о засухе семь лет назад. Ответ добровольный. Можете отказать сейчас или в середине.

— А потом Кружечникам не откроют канаву?

— Вот это мы и проверяем, — сказал Савел. — Кто открыл её тогда?

Лиска долго смотрела на его суму. Там лежала копия, но Савел не доставал её без разрешения.

— Показывай.

Он развернул лист на перевёрнутой крышке бочки и прочёл первоначальные строки. Позднюю приписку тоже прочёл, назвав её поздней.

— Этого про детей прадед не говорил, — сказала Лиска.

— Вы слышали от него?

— Я родилась через восемь лет после его смерти.

— Откуда знаете?

— У нас есть дощечка.

Лиска отперла ящик под козлами и достала узкую берёзовую плашку. На ней ножом были вырезаны четыре короткие строки. Буквы расползлись по волокнам, но читались: «Воду дал один раз. Помощь жду один раз. Не больше моей воды. Не после моей смерти».

Савел не сразу поднял глаза.

— Кто вырезал?

— Прадед. Он писать на бумаге не умел, зато метил бочки и счёт держал деревом. Эту плашку отец повесил над дверью, когда началась засуха. Потом Родан велел снять.

— Почему?

— Сказал, Клин читает книгу, а не щепки.

Торек перестал крутить мокрый рукав.

— Ты сняла?

— Отец снял. В тот год он уже плохо ходил. Нам нужна была вода.

— Расскажите, что случилось, — попросила Нада.

Лиска постучала ногтем по первой зарубке.

Весна тогда прошла без паводка. Западные колодцы стали горчить, городской водосбор заперли для пекарен и лечебницы, а частные цистерны продавали ведро по цене обеда. Кружечники возили воду из низины, но на третий день ручей ушёл под камни. Родан принёс семейную книгу и напомнил про чашку у Белого столба.

— Он сказал, помощь принадлежит дому, — продолжала Лиска. — Я ответила, прадед умер. Родан сказал, дом не умирает, пока в нём остаётся кровь. Клин пришёл ночью. Спросил: «Принимаете ли помощь?» Отец сказал да.

— Что именно приняли? — спросил Савел.

— Воду до заката.

— Сколько?

— Родан говорил: сколько нужно дому.

— А Клин?

— Сколько обещавший мог бы донести.

— Что произошло?

Лиска отвела взгляд к бочке.

— В полдень по северной канаве пошла вода. Чистая, холодная. Мы наполнили цистерну, напоили соседей, дали прачечной. К закату поток иссяк.