Развод в 45. Ты выбрал его

— Ты давно один живешь? — спросила я и сразу пожалела, что не выбрала более нейтральную тему.

— Восемь лет после развода. Не все восемь один, если ты об этом.

— Я не собиралась проводить опрос.

— А я не возражаю. Просто чтобы без героической легенды. Развелся, жил дальше. Были отношения, не сложились.

Он отпил чай и оставил подробности при себе. Я расслабила пальцы на ручке кружки: мне не предлагали оценивать ни его стойкость, ни бывших женщин.

— А ты? — спросил он.

— Что я?

— Как живешь сейчас? Не про фирму.

Я обхватила кружку ладонями. Чай уже немного остыл, и кружка не обжигала ладони.

— В основном не знаю, куда девать вечера, — призналась я. — Днем все понятно. Есть дела, документы, вот комната. А вечером иногда включаю свет в кухне, хотя сижу в другой комнате. Чтобы квартира не казалась пустой.

Он кивнул и некоторое время молча поворачивал кружку за ручку.

— Я после развода полгода засыпал под телевизор, — сказал он. — Потом понял, что не могу вспомнить ни одного фильма.

— И перестал смотреть?

— Стал ходить в кино. Там хотя бы жалко засыпать за свои деньги.

— На что ходишь?

— На разное. Больше старое люблю. В «Маяке» по вторникам показывают фильмы, давно вышедшие из проката. Иногда хорошее. Иногда понятно, почему сняли.

Я засмеялась.

— А я последние годы только в торговом центре была. То Ева звала, то Олег выбирал. Обычно кто-нибудь два часа бежал и взрывал машины.

— Не любишь?

— Я люблю, когда понимаю, зачем он бежит. Кроме того, что за роль ему заплатили.

Виктор откинулся на спинку стула.

— Во вторник там старый «Северный рейс». Я не видел. Говорят, очень красивый. Про людей на корабле, которые долго не могут договориться.

— Звучит как наша планерка.

— Тогда нам будет привычно.

Я подняла на него глаза. Он уже не смотрел на рисунок.

— Хочешь сходить?

Я могла бы ответить сразу. Могла бы сделать вид, что не поняла. В сорок пять лет оказалось удивительно легко почувствовать себя человеком, которому предлагают неизвестное и очень важное, хотя речь шла всего лишь о кино во вторник.

— Хочу, — сказала я.

— Сеанс в семь. Билеты я возьму?

— Возьми. Сколько перевести?

— Давай потом разберемся.

— Виктор.

Он улыбнулся:

— Ладно. Пришлю сумму вместе с билетами. Не хочу испортить приглашение бухгалтерией.

— Я тоже. Просто…

— Понял.

Я уже приготовила объяснение, зачем мне непременно платить за себя, но он потянулся за остывшим чаем, и я с облегчением промолчала.

Он допил чай, помог мне отнести кружки в коридор и вернулся за курткой. Ничего не починил, не повесил, не передвинул тяжелого. На прощание сказал, что комната ему нравится, и спросил, буду ли я во вторник ехать из студии.

— Скорее всего.

— Тогда встречаемся прямо у кинотеатра. Я с другого конца города.

— Хорошо.

Когда он ушел, я обнаружила, что мы так и не обсудили ни одного производителя. План комнаты лежал между двумя светлыми кругами от кружек. Я сдвинула нарисованный шкаф в другой угол, добавила крючок у двери и отложила карандаш.

До вторника было два дня. Кажется, давно я так не ждала середины рабочей недели.

Глава 4. Плохой фильм

Во вторник я переоделась в студии и почти сразу захотела вернуться в прежний свитер. Кремовая блузка казалась слишком нарядной, темные брюки — слишком строгими. Я стояла перед маленьким зеркалом, которое Светлана разрешила взять из кладовки, и не могла решить простую задачу: как выглядит женщина, идущая в кино с мужчиной, которого давно знает, но с которым никогда никуда не ходила.

В конце концов я надела пальто. Оно закрывало все спорное.

Виктор прислал билеты днем. Я перевела ему половину стоимости, он ответил коротким «получил», и больше мы к этому не возвращались. Мне понравилось, что он не стал шутить про мою принципиальность. Я и сама не была уверена, где у меня принципиальность, а где страх снова оказаться кому-нибудь обязанной.

У «Маяка» я появилась за двенадцать минут до начала. Старый фасад недавно покрасили, но буквы над входом сохранили прежние: широкие, с закругленными краями. Я помнила их с юности. Когда-то мы с подругами встречались здесь после занятий, спорили, кто купит билеты, и считали взрослой жизнью возможность вернуться домой на час позже.

Виктор стоял у афиши. Он заметил меня не сразу, и я успела увидеть его со стороны: чуть нахмуренный, сосредоточенный, будто пытался понять, почему на картинке два человека смотрят в разные стороны. Потом он повернулся, улыбнулся, и вся моя старательная подготовка вдруг стала неважной.

— Привет.

— Привет. Давно ждешь?

— Минут пять. Ты хорошо выглядишь.

Я опустила глаза на пояс пальто.

— Спасибо.

Он не стал добавлять ничего, что сделало бы комплимент безопасным и рабочим. Не сказал «отдохнувшей» или «бодрой». Просто посмотрел на меня еще секунду, прежде чем открыть дверь.

Внутри пахло старой обивкой и свежим кофе. У кассы сидела женщина, которая одновременно проверяла билеты и объясняла молодому человеку, что сеанс не перенесли, а он пришел не в тот день. Мы поднялись по широкой лестнице. Виктор прочитал номер ряда на экране телефона, потом сверился с табличкой возле двери.

— На этот раз точно сюда, — сказал он.

— В прошлый раз ошибся?

— Однажды двадцать минут смотрел фильм, прежде чем понял, что это не тот. Названия похожие были.

— И ушел?

— Нет. Уже интересно стало.

Я улыбнулась. Виктор, который возвращал чертеж из-за двух миллиметров, мог двадцать минут смотреть не тот фильм и остаться до конца.

В зале было человек двадцать. Мы сели ближе к середине. Кресла оказались мягкими, но узкими, и, когда Виктор устраивался рядом, его локоть коснулся моего. Он извинился, я сказала, что ничего страшного. Потом мы оба зачем-то переставили руки на колени.

Фильм начался с моря. Очень красивого моря. Волны шли одна за другой, на фоне звучала музыка, и я приготовилась к истории, в которой люди наконец перестанут спорить о фурнитуре, поставках и сроках.

Через полчаса мне захотелось, чтобы кто-нибудь поспорил хотя бы о фурнитуре.

Капитан молчал. Молодой человек в белом свитере смотрел в иллюминатор. Женщина появлялась на палубе, говорила одну загадочную фразу и уходила. Потом снова показывали море. Я попыталась понять, кто кому приходится родственником, но герои, кажется, и сами не торопились это выяснять.

Рядом со мной Виктор сидел неподвижно. Я не знала, нравится ли ему фильм или он тоже ждет, когда на корабле хоть что-нибудь случится. Мне стало смешно от собственной осторожности: неужели я сейчас буду делать вид, что глубоко тронута, только потому, что мужчина пригласил меня на красивое кино?

На очередном долгом плане пустой палубы я чуть повернула голову. Виктор посмотрел на меня в ту же секунду. На его лице было такое безнадежное недоумение, что я зажала рот ладонью.

Он наклонился совсем немного.

— Кажется, корабль давно пришел, — прошептал он. — Нам просто не сказали.

Я тихо рассмеялась. Сзади кто-то недовольно шевельнулся, и мы выпрямились, как школьники. До конца фильма я уже не пыталась заставить себя проникнуться. Смотрела на море, на лица, на свет и время от времени ловила взгляд Виктора. Неловкость исчезла, уступив место маленькому сообщничеству.

Когда включили свет, он поднялся первым и протянул мне пальто.

— Я должен извиниться.

— За капитана или за весь экипаж?

— За то, что не проверил, сколько там диалогов.

— Диалоги были. Просто каждый человек говорил в своем фильме.

Виктор засмеялся. В проходе мы пропустили пожилую пару, которая обсуждала прекрасную операторскую работу. Я услышала это и посмотрела на него.

— Может, мы просто ничего не поняли.

— Вполне возможно. Но скучал я совершенно искренне.

Мы вышли на улицу. За время сеанса стемнело, и мокрый асфальт блестел под фонарями. Дождя не было, только прохладный ветер тянул с реки. Я застегнула пальто, Виктор убрал телефон в карман.

— Ты домой торопишься?

— Нет.

— Пройдемся?

Я кивнула. Машину я оставила возле студии, до нее было несколько кварталов. Мы могли пройти туда по прямой, но свернули к набережной. Никто не объяснял зачем. Просто вечер еще не закончился.

Виктор рассказал, как однажды привел Киру на старую комедию, которую любил с детства, а она спросила, почему все разговаривают так, будто стоят на сцене. Он сначала обиделся, потом пересмотрел фильм и понял, что она не совсем неправа.

— Ты умеешь обижаться на чужое мнение о кино? — спросила я.

— Еще как. Просто стараюсь делать это недолго.

— А я могу долго.

— На кино?

— На то, что мне сказали не тем тоном. Иногда человек уже забыл, что говорил, а я все помню, как он вздохнул перед словом «ладно».

Он не ответил сразу. Мы остановились у парапета. Внизу темнела вода, возле пристани качался маленький служебный катер. От фонарей тянулись длинные неровные полосы.

— Я иногда, наоборот, думаю, что промолчал аккуратно, — сказал Виктор. — А потом выясняется, что молчание тоже было ответом. Только не тем, который я хотел дать.

Он смотрел на воду, будто вспомнил что-то свое. Я постояла рядом, не расспрашивая.

— Олег любил говорить, что я придираюсь к формулировкам, — сказала я. — Наверное, иногда правда придиралась.

Виктор повернулся ко мне. Я почувствовала, как внутри все напряглось: сейчас он начнет осторожно соглашаться или защищать человека, с которым работает.

— Я не знаю, как вы разговаривали дома, — ответил он. — На работе ты обычно просила сказать точнее. Это не одно и то же.

Мне стало легче. Он не выбрал сторону в разговоре, о котором ничего не знал, и не отмахнулся от меня.

Я провела ладонью по холодному камню парапета, потом спрятала ее в карман.

— Прости. Я не собиралась весь вечер про бывшего.

— Ты не весь вечер. Минуту.

— Мне кажется, он и так уже занимает слишком много места.

— Тогда можем обсудить капитана. Там места точно хватит всем.

Я рассмеялась, и тема отступила без торжественного запрета. Мы пошли дальше. Виктор говорил о городе, о кинотеатре, который когда-то стоял на месте банка, о деревянных скамейках в летнем зале. Я помнила этот зал, но по-другому: леденцы в бумажных пакетах, занозу в ладони, чужую руку на спинке скамейки. Мы несколько раз перебивали друг друга, споря, где находился вход, и наконец поняли, что вспоминаем разные годы.

— Мне сорок девять, — сказал он. — Я успел застать старую крышу.

— А мне сорок пять. Я думала, что старше всех уже я.

— Сегодня нет.

— Спасибо, утешил.

Он улыбнулся. У глаза собрались маленькие складки, ветер поднял несколько светлых волос у виска. Мне захотелось пригладить их; я сжала пальцы в кармане.

У перехода я посмотрела на время. Мы гуляли почти час.

— Ты как домой? — спросила я.

— На автобусе. Остановка вон там.

— Я могу подвезти.

— Тебе в другую сторону.

— Я не знаю, где ты живешь.

— А я знаю, где твоя студия. Ты мне присылала адрес.

Я опять засмеялась. От моей студии он и правда добрался бы домой быстрее на автобусе.

Мы дошли до угла, откуда мне оставалось несколько минут до машины. Виктор остановился.

— В следующий раз фильм выбираешь ты.

— То есть следующий раз будет?

Я сказала это раньше, чем успела решить, не слишком ли прямо. Он посмотрел мне в глаза.

— Я бы хотел.

От этих простых слов у меня стало тепло под пальто, хотя ветер не стих.

— Я тоже.

Он кивнул, будто мы договорились о чем-то очень важном и не собирались сейчас делать вид, что это случайность.

— А еще в пятницу в обсерватории открытый вечер, — сказал он. — Если не затянет облаками. Там маленькая группа, по записи. Я давно собирался.

— Ты разбираешься в звездах?

— В некоторых. В остальных уверенно путаюсь.

— Тогда мне подходит.

Мы еще немного постояли. Я ждала, что он подойдет ближе, и одновременно боялась этого. Он поднял руку, легко коснулся моего плеча через пальто и сказал:

— Напиши, когда доедешь.

Я кивнула. Мне было приятно, что он будет ждать этого сообщения.

В машине я села, не включая двигатель, и достала телефон. В контактах он все еще значился «Виктор монтаж». Я стерла второе слово, потом остановилась. Получилось непривычно. Как будто я оставила человека без должности, которая одиннадцать лет объясняла, зачем он мне нужен.

Я сохранила имя и завела машину. Через двадцать минут отправила ему короткое сообщение: «Дома. Море было красивое».

Ответ пришел почти сразу: «Согласен. А вечер еще лучше».

Я прочитала его дважды. Потом положила телефон на стол и не стала включать телевизор.

Глава 5. Свой чертеж

Зоя Николаевна пришла в среду с рулеткой в сумке и листком, на котором уже были записаны размеры комнаты. Она разложила его передо мной, прижала угол футляром от очков и сказала:

— Я измеряла сама. Но вы все равно проверьте. Муж держал край, у него терпение быстро заканчивается.

Я улыбнулась и предложила ей сесть. Первую заказчицу в новой студии я ждала так старательно, что за десять минут до ее прихода протерла стол два раза. Теперь на нем стояли кружки, лежал блокнот и не было ничего такого, что должно было бы убедить человека в моей успешности. Ни дипломов в рамах, ни фотографий дорогих квартир на всю стену. Я вдруг пожалела, что не успела хотя бы распечатать несколько работ.

Зоя Николаевна, кажется, не заметила отсутствия декораций. Она посмотрела на окна, одобрительно кивнула и сразу начала рассказывать о комнате.

— Сын переехал. Окончательно, надеюсь. Сначала говорил, что на месяц, потом на полгода. Теперь у них своя квартира. А я захожу в его прежнюю комнату и все еще вижу школьный стол.

— Много вещей оставил?

— Достаточно, чтобы считать комнату своей, и недостаточно, чтобы самому там жить.

Я рассмеялась. Она сняла очки, потерла переносицу и тоже улыбнулась. Ей было шестьдесят один, но двигалась она быстро, уверенно, будто привыкла не ждать, пока кто-нибудь принесет нужную вещь. Короткие волосы были аккуратно уложены, на рукаве темного жакета блестела маленькая булавка в виде птицы.

— Мне вас соседка посоветовала, — сказала она. — Вы ей в прихожей такой шкаф сделали, что она теперь всем показывает, куда у нее пылесос убирается.

— Это было давно?

— Года три назад. Может, четыре. Она номер дала. Я сначала в старый салон позвонила, а мне сказали, что вы теперь отдельно.

Я приготовилась к неприятному вопросу. Почему отдельно, что случилось, не страшно ли начинать заново. Зоя Николаевна спросила другое:

— Вы только чертеж сделаете или с исполнением тоже поможете?

— Могу вести проект до готовой комнаты. Но изготавливать и устанавливать мебель будут отдельные подрядчики. Я сейчас уточняю объем работ и стоимость, поэтому окончательную сумму сегодня не назову.

— И не надо. Вы сначала посмотрите, чего я вообще хочу.

Я подвинула к себе блокнот. О пустых стенах можно было больше не думать.

Она достала телефон. На фотографиях была прямоугольная комната с окном в торце. У одной стены стоял старый диван, у другой — высокий шкаф с темными дверцами. Между ними теснился письменный стол, заваленный коробками. На подоконнике стоял маленький кактус в чашке с отколотой ручкой.

— Кактус тоже его? — спросила я.

— Мой. Он у меня выжил из всех цветов. Я решила, что заслужил отдельную комнату.

Я увеличила снимок, посмотрела, где проходят трубы, как открывается дверь. Потом начала задавать вопросы: что должно остаться, что убираем, чем будут пользоваться каждый день. Зоя Николаевна отвечала не всегда сразу. На вопрос про диван пожала плечами.

— Он старый, но еще крепкий.

— Сын иногда приезжает ночевать?

— Пока нет. Но кто знает.

Я отметила спальное место, не придав ее паузе большого значения. В моих проектах взрослые дети часто продолжали занимать часть комнаты даже после переезда. Люди готовы были заменить шкаф, стол, обои, но не сразу решались убрать возможность для чьего-то возвращения.

— А стол нужен? — спросила я.

— Нужен. Только не этот школьный. Я бы хотела нормальную поверхность, чтобы можно было разложить бумаги и не собирать каждый раз.

— Работаете дома?

— Нет. Я уже не работаю. У меня фотографии, открытки, кое-какие записи. Все в коробках. Собираюсь разобрать, да в кухне вечно кому-нибудь мешаю.

Я записала: большая рабочая поверхность, удобный свет, неглубокие ящики. Она наклонилась к блокноту.

— Только не надо мне сразу сто маленьких отделений. Я потом забываю, в каком что лежит.

— Хорошо. Сначала разберемся с тем, чем пользуетесь.

Мы договорились, что на следующий день я приеду посмотреть комнату и снять размеры. Она назвала примерный бюджет, я записала его как ориентир, отдельно подчеркнув, что стоимость мебели и монтажа надо будет уточнять по готовому решению. Зоя Николаевна кивнула и убрала свои листки в сумку.

— Вы меня только не торопите, — попросила она. — Я долго собиралась. Теперь хочется не быстро, а чтобы потом не передвигать самой.

— Я постараюсь.

— Стараться хорошо. Но если вы считаете, что я глупость хочу, говорите.

— Говорить буду. Решать все равно вам.

Она снова надела очки и посмотрела на меня поверх оправы, будто проверяла, не произнесла ли я привычную фразу для клиента. Потом удовлетворенно кивнула.

Когда дверь за ней закрылась, я еще некоторое время сидела неподвижно. Первый разговор прошел нормально. Я перелистала записи: все нужное спросила, адрес и время замера отметила, даже про кактус помнила. Ни разу не понадобилось выйти в соседний кабинет.

Я открыла программу, перенесла размеры с листка Зои Николаевны и составила список вопросов для замера. По фотографии было трудно понять форму угла. До встречи с хозяйкой не стоило выдумывать трудности. В отдельной папке хранились контакты независимых монтажников; к разговору с ними мне понадобились бы точные размеры.

На экране телефона было открыто вчерашнее сообщение Виктора про хороший вечер. Я прочитала его, улыбнулась и ответила: «До сих пор вспоминаю нашего капитана». Потом положила телефон рядом и вернулась к плану. Линии комнаты постепенно вставали на свои места, а мне время от времени хотелось рассмеяться без всякой рабочей причины.

Вечером позвонила Ева. Я услышала за ее голосом шум улицы и спросила, не идет ли она через дорогу.

— Уже перешла, — ответила она. — Мам, у тебя все готово?

— Что именно?

— Студия. Ты мне только дверь прислала.

— Там пока почти одна дверь и есть.

— И стол.

— И стол. И две кружки.

— Важная часть бизнеса.

Я рассмеялась и включила камеру. Ева увидела мое лицо слишком близко, велела отодвинуть телефон и наконец смогла рассмотреть комнату. Я переключилась на заднюю камеру и медленно навела ее на окна, показала стол, тюльпаны, угол, где позже собиралась поставить шкаф.

— Свет хороший, — сказала она.

— Все мне это говорят.

— Потому что хороший. Фотографировать удобно будет.

— Я думала повесить несколько работ.

— Только не все сразу. И не делай коллаж из двадцати маленьких картинок. Их никто не рассматривает.

В ее голосе звучала такая знакомая деловая уверенность, что мне стало и смешно, и немного грустно. Когда-то она спрашивала, каким цветом лучше раскрасить дом. Теперь объясняла мне, как показывать собственную работу.

— Ладно. Возьму одну стену под консультацию дочери.

— Бесплатную, между прочим.

— Вот это как раз подкупает.

Ева зашла в подъезд, связь на несколько секунд пропала. Когда изображение вернулось, дочь уже была у себя дома. Сняла шарф, положила телефон на полку и продолжила говорить, пока разувалась. В бюро ей поручили подготовить часть небольшой презентации. Она волновалась, что не успеет довести изображения до приличного вида, потому что руководитель снова поменял исходные данные.

Я слушала, задавала вопросы, пару раз предложила слишком очевидное и получила терпеливое:

— Мам, я это уже сделала.

— Знаю. Просто пытаюсь быть полезной.

— Ты можешь просто послушать. Мне надо вслух пожаловаться, а потом я пойду работать.

Я кивнула. Она рассказывала быстро, перескакивая с одного на другое, и я вдруг заметила, что давно не слышала от нее такой подробной рабочей злости. Последние месяцы наши разговоры слишком часто начинались с осторожного «как ты?» и заканчивались моей попыткой доказать, что все нормально.

— А у тебя первая клиентка была? — спросила Ева, когда выговорилась.

— Сегодня. Комнату хочет переделать после отъезда сына.

— Тебе понравилась?

— Да. Характер у нее есть.

— Значит, сработаетесь.

— Это комплимент?

— Это наблюдение.

Я посмотрела на ее уставшее лицо на маленьком экране. Хотелось спросить, видела ли она отца, как он живет, появляется ли у него Яна. Я уже набрала воздуха, но Ева зевнула и потерла глаза. Я спросила, ужинала ли она.

— Приходи как-нибудь, когда будет время, — сказала я. — Не помогать. Просто посмотреть.

— В эти выходные не обещаю. У нас дедлайн в понедельник. На следующей неделе попробую.

— Хорошо.

Мы попрощались. Я выключила верхний свет, оставив настольную лампу. На экране ноутбука белела пустая схема комнаты. Я подвинула стол, попробовала другой шкаф, убрала лишний выступ. На это ушло больше часа. Работа была знакомой, и в какой-то момент я перестала следить за тем, насколько хорошо справляюсь одна.

Телефон коротко завибрировал. Виктор прислал время пятничного вечера в обсерватории и добавил: «Если небо будет чистым, обещают показать не только потолок».

Я ответила: «После корабля я готова к любому развитию событий».

Он прислал смеющийся значок. Я посмотрела на него и снова вернулась к чертежу. Впервые за несколько месяцев работа не помогала мне забыться. Она просто была моей работой, а впереди оставался вечер, которого хотелось дождаться.

Глава 6. После закрытия

К пятнице я успела съездить к Зое Николаевне, убедиться, что результаты ее замеров расходятся с моими совсем немного, и дважды переставить стол в студии. Первый вариант оказался удобным на рисунке, второй — в жизни. На втором варианте и остановилась: теперь можно было пройти к окну, не цепляясь за стул.

Вечером я собралась закрыть ноутбук раньше, чем хотелось. На экране оставался недоделанный набросок, и рука сама потянулась открыть еще один файл. Я убрала ее от мыши, посмотрела на часы, закрыла ноутбук и пошла за пальто.

Виктор ждал у старого здания с круглой башней. Внизу еще горели окна учебных классов, но основная дверь была закрыта. Возле бокового входа собралась небольшая группа: двое студентов, мужчина с подростком, женщина в длинном пуховике и мы. На двери висело объявление о вечернем посещении. Я заранее прочитала его три раза, проверяя, не перепутали ли мы время.

— Здесь всегда так тихо? — спросила я.

— Не знаю. Я последний раз зимой приходил.

— Один?

— С Кирой. Она хотела фотографию на фоне купола. Купол получился лучше нас.

Он показал мне снимок на телефоне. На нем действительно главным был темный круглый верх башни, а Виктор с дочерью стояли внизу маленькими и слегка размытыми. Кира смеялась, запрокинув голову. Я увидела сходство в линии бровей, в привычке прищуриваться.

— Хорошая фотография.

— Она сказала, что я опять двинулся.

— Ты и двинулся.

— Все против меня.

Дверь открылась, нас пригласили внутрь. Сотрудник проверил билеты, попросил не отставать и повел по узкой лестнице. Виктор пропустил меня вперед. Я поднималась, держась за холодные перила, и смотрела на его тень на стене. В детстве мне казалось, что такие лестницы обязательно ведут к чему-нибудь тайному. Теперь там, скорее всего, должны были быть аппаратура, инструкции и человек, который в конце вечера проверяет, все ли выключили. Это не мешало предвкушению.

В небольшом помещении под куполом было прохладно. Сотрудник рассказал, как устроен телескоп, показал, куда можно встать, а к чему лучше не прикасаться. Я слушала внимательно, потому что очень не хотела оказаться женщиной, которая ломает сложную вещь, пытаясь получше посмотреть.

Виктор наклонился ко мне:

— Я в первый раз тоже руки за спиной держал.

— А потом?

— Потом мне объяснили, что можно просто опустить.

Я посмотрела на него и поняла, что действительно стою, сцепив пальцы за спиной. Мы оба тихо засмеялись.

В куполе открылась узкая полоса неба. Мне сразу захотелось увидеть в ней что-нибудь необыкновенное, но там были только темнота и несколько светлых точек. Сотрудник что-то настроил, пригласил нас подходить по одному. Подросток первым прижался к окуляру и удивленно выдохнул. Его отец попытался спросить, что там, но мальчик только махнул рукой: подожди.