Я возненавижу тебя сегодня

На другом конце площадки Торн уже работает с младшей группой. По субботам с утра половину нашего льда арендует детская школа фигурного катания из города, и первую группу третий год ведёт Торн. Восемь девочек лет по десять в одинаковых синих куртках школы стоят в линию, как солдаты, и слушают её так, будто от этого зависит их жизнь. Такие юные и воодушевлённые. До меня долетают обрывки фраз: колени, руки, смотрим вперёд, а не под ноги. Мне говорили то же самое, когда я была на их месте. Да и до сих пор говорят.

До восьми половина льда моя.

Я раскатываюсь кругами, пока в ногах не появляется привычное тепло, потом вставляю один наушник и прохожу программу частями. Первую половину я могу откатать с закрытыми глазами, а вот вторая нещадно разваливается, и всегда в одном и том же месте: после дорожки шагов музыка замедляется, и именно на этом моменте я сбиваюсь с ритма.

Я прокатываю этот момент четыре раза. На пятый со злости бросаю дорожку на середине и иду на лутц прямо с ходу и падаю. Чёрт, больно. Лёд обжигает бедро даже через колготки, и я сижу на нём секунду дольше, проматывая падение в голове, прежде чем встать.

Ровно в восемь Торн отпускает малышей и идёт ко мне вдоль бортика. Длинный чёрный пуховик, волосы убраны так гладко, будто прилизаны, а в руке термос с чаем. Ей за пятьдесят, двенадцать лет она каталась в шоу, и иногда мне кажется, что она до сих пор может сделать любой мой элемент лучше меня, просто не хочет.

— Лутц, — говорит она вместо приветствия.

Как всегда. Ни «доброго утра», ни «как дела?»

Я разгоняюсь через всю площадку, захожу на прыжок, толкаюсь и делаю три оборота. Выезд длинный и ровный, рука в сторону, свободная нога держит линию. Лёд под коньком даже не скрипит.

Я не могу удержаться и смотрю на неё.

— Чисто, — говорит Торн. — Ещё раз. И теперь больше эмоций.

— Разве их было недостаточно?

— Не спорьте, мисс Вель.

Я подъезжаю ближе и упираюсь ладонями в бортик. Вблизи я замечаю синяки у неё под глазами, а на воротнике пуховика — детскую заколку в виде клубники. Видимо, кто-то из малышей подарил, а она так и не сняла. Мило.

Торн достаёт из кармана сложенный лист.

— Пришло письмо из Afterlight. — Она разворачивает его. — Я распечатала.

Я замираю.

Afterlight — труппа ледового шоу из Нью-Йорка. Настоящие спектакли на льду: ансамбль, свет, костюмы, гастроли по всей Северной Америке. Туда берут единицы, и платят за это очень хорошо. Я мечтаю попасть к ним с первого курса.

— Видеозаявка до двадцать восьмого ноября, — читает Торн. — Программа две минуты тридцать секунд. Одним дублем, нужно, чтобы весь лёд был в кадре. К видео — анкета об опыте выступлений в ансамбле.

— Но у меня нет опыта в ансамбле.

— Поэтому программу надо сделать такой, чтобы им было всё равно, есть он или нет.

Она переворачивает лист.

— Если пройдёте видеоотбор, весной будет живой, в Лондоне: труппа нью-йоркская, но всех, кто подаётся из Европы, смотрят там. Дают чужой фрагмент, немного времени на разучивание, и вы катаете его с людьми, которых видите первый раз в жизни. Ведёт отбор Мартин Келлер. — Торн смотрит на меня поверх листа. — Он не ищет солисток, мисс Вель. Ему нужны люди, которые умеют стоять в линии и не тянуть одеяло на себя.

— Я умею стоять в линии.

— Вы умеете стоять перед линией. Это другое.

Я сжимаю бортик сильнее. Внутри перчаток вспотели ладони.

— И ещё. Состав расширенной «Halcyon» пока не закрыт. — Торн складывает лист вчетверо и протягивает мне. — Это значит, что место есть. И что на него претендуют многие.

Я убираю лист во внутренний карман куртки.

«Halcyon» — их нынешний спектакль. Я пересматривала запись столько раз, что знаю, где в нём вступает каждая группа. Следующий сезон они готовят в расширенной версии, с ансамблем побольше. Значит, им нужны новые люди. Значит, шанс у меня есть.

— Какую программу будете снимать?

У меня их две. Произвольная, с которой я весь прошлый сезон ездила на студенческие соревнования, — быстрая, плотная, где нет ни секунды, чтобы перевести дыхание или начать думать. И это то, что мне подходит больше всего. И та, что мы начали весной: более медленная, под фортепиано, и почти без прыжков.

— Произвольную, — говорю я.

— Почему?

— Я чувствую её лучше. На более спокойной сбиваюсь.

Торн кивает так, будто ничего другого и не ждала.

— Продолжайте.

Она забирает термос и уходит на другой край площадки, где на лёд уже выходит вторая группа. Торн никогда не спорит, если считает, что я не права. Она просто ждёт, пока я пойму это сама, и я ненавижу эту её привычку почти так же сильно, как то, что обычно она оказывается права.

Я откатываю вторую половину произвольной ещё дважды. Оба раза она разваливается в том же самом месте, и это уже не на шутку начинает злить меня.

В раздевалке я сажусь на лавку, вытягиваю ноги и не спешу снимать ботинки. Я чувствую, как пластырь на щиколотке сбился и намок, а под ним наверняка розовое пятно, которое к вечеру станет пузырём. Я достаю телефон, чтобы не думать об этом и немного потупить.

На экране высвечивается уведомление с новым сообщением. Не от отца, конечно, от его ассистентки: «Арабелла, добрый день. Оплата за осенний семестр проведена. Квитанция во вложении. Хороших выходных». Про деньги отец мне сам не пишет никогда. Но деньги — это единственное, в чём на него можно положиться.

Я разворачиваю распечатку от Торн на коленях и разглаживаю помятые сгибы. Ансамбль, Нью-Йорк, зарплата раз в неделю.

Деньги, на которые не будет квитанции от его ассистентки, и деньги, за которые я не буду чувствовать себя должной.

Свобода, о которой я мечтаю ещё с того момента, как умерла мама.

* * *

13:51 | Суббота, 26 сентября 2026 | Нортклифф, корпус искусств, дизайн-студия на третьем этаже | +14°C, ветер с моря

По субботам в студии почти никого. Длинные столы с резательными ковриками, запах клея, растворимого кофе и мокрой бумаги, гудение ламп, которые никто не выключает с понедельника. В углу второкурсник в огромных наушниках режет пенокартон и время от времени ругается себе под нос. Больше никого нет.

На моём столе стоит парадный зал. Вернее, коробка из чёрного картона в масштабе один к двадцати пяти: сцена, кулисы, первые ряды кресел, нарисованные белым маркером. Над сценой на рыболовной леске висят двадцать четыре бумажных модуля, каждый размером с мою ладонь. Настоящие будут по полтора метра, из лёгкого пластика на стальных тросах. Они поворачиваются от движения воздуха, и свет со сцены каждый раз ложится на зал по-новому.

Первый вариант проиграл конкурс год назад, зато этот выиграл. Концепцию я отправила на последние согласования ещё в четверг, и сейчас делаю то, что понадобится потом: схему креплений, порядок монтажа, список того, какой модуль на каком тросе висит. Скучная и монотонная часть, но моя любимая, потому что расслабляет.

Мне нравится, что у этой штуки нет специального мотора. Никто её не включает и не крутит, она просто реагирует на воздух: открылась дверь — модули развернулись, кто-то прошёл мимо сцены — свет поехал. Из этого я хочу сделать выпускной проект, если доживу до выпуска. Шучу, у меня и вариантов нет.

Я включаю маленький настольный вентилятор на самую слабую скорость и свечу сверху фонариком телефона. Модули медленно разворачиваются, и по белым креслам ползут пятна света, как рябь по воде. Я смотрю на это, наверное, в сотый раз за месяц, и мне до сих пор хочется улыбаться.

Я выключаю фонарик, чтобы написать Лие, будет ли она ужинать, и вижу новое уведомление.

Запрос на переписку. Кастиэль Асторн.

Какого чёрта?

На аватарке он в чёрной командной куртке, вполоборота, на фоне поля и с таким выражением лица, будто ему плюнули в кофе. Интересно, он вообще улыбаться умеет?

Сообщение отправлено в 13:26.

Кастиэль: «Арабелла».

Я выгибаю бровь и смотрю на эти восемь букв.

Моё имя? Серьёзно? Что это вообще должно значить?

Так, стоп.

Я не говорила ему имени. Я специально его не говорила. Мой профиль закрыт, там написано «а.вель», и больше ничего. Полное имя есть только на университетском портале, а туда нужно зайти и специально искать.

Меньше чем за сутки.

Только сейчас до меня доходит, что палец уже лежит на экране и сообщение открыто. Чёрт. Значит, у него уже стоит «прочитано».

Ладно, отвечать я не буду в любом случае. Ответить — значит признать, что он вообще существует и имеет для меня какое-то значение, а это не так. За это время я даже практически не вспоминала о нём. Я кладу телефон экраном вниз, возвращаюсь к схеме креплений, провожу линию не туда и слишком агрессивно стираю. На бумаге остаётся серое пятно, и я заклеиваю его белым стикером, потому что переделывать лист целиком у меня нет сил.

Второкурсник в углу собирает пенокартон и уходит, кивнув мне на прощание. Теперь я остаюсь одна.

В 15:40 телефон вибрирует о стол. Я переворачиваю его быстрее, чем успеваю подумать, хочу ли это сделать.

Кастиэль: «Ты некрасиво смеёшься. Улыбайся поменьше».

Я перечитываю это три раза и сначала не понимаю, о чём он. Вчера он видел меня минут десять, и я точно не смеялась. Мне было вообще не до смеха.

Кажется, я знаю.

Я открываю публичный аккаунт Авы. Шестое сентября, пляж, мы втроём на её дурацком розовом пледе. На фото я действительно смеюсь, запрокинув голову, с открытым ртом, и придерживаю волосы рукой. Отмечены мы с Лией.

Выходит, он просматривал аккаунт Авы и листал фотографии, чтобы найти меня. Это выглядит чертовски крипово.

Я думаю попросить Аву закрыть профиль, и тут же понимаю, что тогда придётся объяснять почему, да и это уже не имеет смысла.

Я снова кладу телефон на стол и пытаюсь работать. Получается плохо, мысли бегают в голове, а пальцы подрагивают от страха, хотя я пытаюсь убедить себя, что я в полной безопасности и его сообщения ещё ничего не значат.

В 17:14 приходит письмо из системы согласований студсовета.

«Сценическая композиция для благотворительного вечера Недели основателя. Статус: согласовано всеми сторонами».

Я перечитываю слово «согласовано» и нервно смеюсь вслух. Два года. Вторая попытка. Двадцать четыре модуля над сценой парадного зала, и на вечере их увидят все: студенты, доноры, спонсоры, люди, которые могут однажды кого-то нанять. Я прижимаю ладонь ко рту, как будто кто-то может услышать.

Потом листаю ниже, к списку подписей.

Куратор студсовета — пятница, 16:02. Техническая служба парадного зала — пятница, 18:40. Пожарная безопасность — суббота, 11:15.

Сцена и оборудование, организационная группа — К. Асторн. Суббота, 17:14.

Я читаю последнюю строчку, пытаясь осмыслить написанное.