Я возненавижу тебя сегодня

— Я тебе его не скажу.

— Ты роешь себе могилу.

— Да ну? А знаешь, в чём твоя проблема? — вырывается у меня.

Мой голос, в отличие от его, тихим не назовёшь. Несколько человек оборачиваются.

— Ты думаешь, что все тебе что-то должны только потому, что у тебя есть деньги и влияние. Но без всего этого ты просто самодовольный индюк с раздутым эго.

Раф ржёт как не в себя. Глаза Кастиэля расширяются, будто он не может поверить, что я действительно это сказала.

Пользуясь его секундной растерянностью, я выдёргиваю руку из его хватки и делаю шаг назад.

— Хорошего вечера. — Я разворачиваюсь и иду к выходу. — Удачной недели.

Последние слова адресованы только ему, и я уверена, что он это понимает.

— Ещё увидимся, красотка! — орёт мне вслед Раф.

— Ещё увидимся.

Кастиэль звучит тише.

Я выскакиваю на улицу и только там позволяю себе расслабиться.

В лицо бьёт ветер с моря, сырой и солёный. Я потираю покрасневшее запястье и делаю первый нормальный вдох за десять минут.

Пустая угроза.

Такие, как он, к утру не помнят лиц. Он проснётся, выполнит какое-нибудь идиотское желание брата и к понедельнику забудет, что я вообще существую. Как не замечал все два года, что мы ходим по одному кампусу.

Я всё-таки оглядываюсь на дверь. Закрыта.

Достаю телефон и пишу Лии: «Иду в комнату. Расскажу кое-что завтра».

Ответ приходит мгновенно, хотя на часах почти полночь.

«Почему я чувствую неприятности даже через сообщение?»

Я фыркаю и убираю телефон в карман.

Тренировка в семь. Это единственное, что сейчас имеет значение.

Глава 2

Кастиэль

07:04 | Суббота, 26 сентября 2026 | Нортклифф, элитный корпус М2, квартира близнецов | +9°C, туман

Я всегда всё запоминаю.

Я помню, кто первым научился плавать, кто получил велосипед на день раньше, кого отец позвал с собой в офис в девять лет, а кого оставили дома с матерью, потому что «Кастиэлю там будет скучно».

Мне не было бы скучно. Это решили за меня.

Это мелочь. Все это мелочи, и если сложить их, они по-прежнему останутся мелочами. Проблема в том, что для меня это совсем не так.

Раф родился на двадцать минут раньше, и за эти минуты он получил всё: имя деда, отцовское одобрение, строчку первого преемника и право быть раздолбаем, потому что отец на многое закрывает глаза.

Так что да, я помню каждое поражение с пяти лет, и это относится ко многим другим аспектам моей жизни. Меня называют злопамятным. Честно? Мне плевать. Мне никогда не было дела до того, что обо мне думают, кроме отца и матери.

Этой ночью я не смог уснуть. Совсем.

Лежал на спине, смотрел в потолок, и оглушающая тишина давила на черепную коробку. Обычно я не люблю шум, но сейчас предпочёл бы заглушить чем-нибудь нескончаемый поток мыслей в голове. За стеной в четыре утра щёлкнул и включился холодильник, и это был единственный звук за всю ночь, которому я был рад.

Ненавижу чувствовать себя уязвимым.

Я сажусь, спускаю ноги на холодный пол и несколько секунд просто смотрю в серое окно. Туман стоит так плотно, что корпус напротив угадывается только по жёлтым квадратам кухонь.

Водолазка так и валяется у ножки кресла, там, где я её бросил, когда вернулся в комнату. Чёрная, дорогая, и теперь воняет дешёвой водкой. Я наклоняюсь, беру её двумя пальцами, подношу ближе и брезгливо роняю обратно на пол.

Нужно выкинуть.

Всё, что произошло вчера, заняло минут семь. Я прокручивал эти минуты всю ночь, пока не разложил их на отдельные кадры.

После победы Раф придумал мне первое желание: громко, на весь зал, крикнуть «Мой брат лучше меня». По своей воле я бы такого никогда не сказал.

Допустим. Счёт один-ноль.

Мы играем в это с двенадцати лет. Тогда мы поспорили: первый, кто бросит футбол, даёт другому сбрить ему волосы и получает подзатыльник. Детская идиотская сделка, которую ни один нормальный человек не стал бы соблюдать десять лет.

Мы соблюдаем, и мы оба не совсем нормальные.

Так что Раф — это не самая большая проблема.

Проблема в девчонке.

«Ты думаешь, что все тебе должны только потому, что у тебя есть деньги и влияние».

Тридцать человек вокруг, десяток телефонов. Полукруг, который собрался посмотреть, как я ставлю кого-то на место, и остался посмотреть на мое унижение.

«Но без всего этого ты просто самодовольный индюк с раздутым эго».

Счёт два-ноль.

Я сжимаю челюсть так, что щёлкает сустав, и провожу ладонью по лицу.

Там, в баре, я стоял и ждал, что она испугается. Я видел, как у неё дрожат пальцы и как она сжимает кулак, чтобы это прекратить, и был уверен, что мысленно уже закрыл вопрос.

Меня называли хуже, обычно за спиной и в телефонах, и, как я уже говорил, мне на это плевать.

Сейчас мне не плевать, потому что она единственная сказала это мне в лицо с такой уверенностью, будто действительно считает себя правой.

Я тянусь к подоконнику и беру телефон. Экран слепит, и приходится прищуриться.

07:06. Батарея двадцать два процента.

Я открываю университетский форум сплетен. Ларкстоун.

Тред висит третьим в списке, сорок два ответа за ночь. Настоящих имён нет — на Ларкстоуне никогда нет имён, там все умные и все под псевдонимами, и поэтому там пишут то, что в лицо не говорят.

«кто-нибудь объяснит мне, что это вообще было»

«асторны, спор, девочка облила каса и убежала лол»

«видео у кого есть?»

«было, снесли»

«а девчонка-то права. давно нужно было поставить его на место»

Я читаю последний комментарий дважды.

Она не убежала. Она шла к двери уверенно, ни разу не обернувшись. Если бы она убежала, поджав хвост, я бы сейчас спокойно спал и больше не думал о ней.

Мой отец однажды сказал, что репутация — это не то, что о тебе думают, а то, что о тебе повторяют. Он сказал это Рафу, а я случайно услышал из коридора.

Запомнил, естественно, только я.

Я кладу телефон экраном вниз и сажусь на край кровати, упираясь локтями в колени и опустив голову. К понедельнику в этом треде будет около двухсот ответов. Подтянутся ещё идиоты.

Можно было бы оставить эту ситуацию как есть, и это умный вариант. Через неделю будет новая история, через две ещё одна, кампус живёт одной сплетней около недели, потому что здесь постоянно что-то происходит.

Но я не оставлю это так.

Кое-кто должен понять, что за свои слова нужно отвечать.

Я встаю, стаскиваю футболку и иду в душ, по пути обходя водолазку.

Стою под горячей водой и чувствую, как постепенно расслабляются напряжённые за ночь мышцы. Опираюсь предплечьем в кафель, подставляю затылок под струю и перебираю то, чего у меня нет.

У меня нет её имени. Нет курса, программы, дома и расписания. Есть только лицо, которое я два года не замечал.

Я выключаю воду и стою в пару, закрыв глаза и позволяя каплям падать с тела на чугун ванны с глухим звуком.

Я узнаю о тебе всё сам. Мне даже не нужны подсказки.

* * *

08:41 | Суббота, 26 сентября 2026 | Нортклифф, элитный корпус М2, квартира близнецов | +11°C, пасмурно

Я сижу на полу у кровати с ноутбуком на коленях.

Обычно я работаю за столом, с кофе и в наушниках, и это занимает ровно столько времени, сколько я на это отвёл. Сейчас я сижу на полу в одних спортивных штанах, с мокрой головой, и убеждаю себя, что заглянул сюда на минуту и не потрачу много времени.

Начинаю искать не с неё. Начинаю с блондинки.

Её я знаю, потому что она есть везде, как раздражающее насекомое. Открытие сезона, вечер домов, благотворительный аукцион, любая съёмка, где нужен человек, готовый потратить на это целый день.

Аврора Уитмор. Раф «нежно» называет её кроликом и каждый раз делает вид, что не помнит, кто это, хотя днём раньше мог полвечера выяснять, где она будет.

Её аккаунт открыт настежь.

Конечно он открыт. И я уверен, что она ни разу в жизни не подумала, что кто-то будет листать её фотографии не ради неё.

Я начинаю сверху и мотаю вниз, к сентябрю.

Девятнадцатое сентября. На фото кафе, три чашки, Ава снимает себя, брюнетка в очках в кадре наполовину, а в углу — чей-то локоть и рука с краской под ногтями.

Шестое сентября. Пляж, ветер, три девушки сидят на ярко-розовом пледе. Я неосознанно кривлюсь.

Ава в центре. Она всегда в центре, и это не мудрено: светлые волосы, голубые глаза, обязательно что-то розовое из одежды. Она объективно красивая и всегда выглядит уверенно, будто это место придумали именно для неё.

Справа снова та брюнетка. Каре, зелёные глаза, рубашка застёгнута до середины, на коленях чужая сумка. В камеру она не смотрит — смотрит куда-то в сторону и говорит с кем-то.

Не та. Эту трогать не надо.

А вот слева сидит она.

Я замираю, и палец останавливается над тачпадом.

Темно-каштановые волосы, длинные, на ветру лезут в лицо, и она придерживает их рукой у шеи. Светлая кожа, по носу и щекам веснушки, большие карие глаза.

Мелкая. На фоне Авы вообще незаметная, пока не посмотришь второй раз.

Она смеётся, запрокинув голову, с открытым ртом, некрасиво и искренне. В следующий раз нужно будет сказать ей, чтобы она больше не улыбалась.

Я смотрю на это дольше, чем нужно, чтобы запомнить лицо.

Листаю дальше. Второе сентября, коридор общежития, три чемодана и подпись: «старые соседки, старая комната, те же проблемы».

Я возвращаюсь к пляжу и открываю список отметок.

Вторая — закрытый профиль. Серая аватарка, ноль подписей, сто подписчиков.

«а.вель».

Вель. Не слышал.

Закрытый профиль мне не нужен. Я сворачиваю вкладку и открываю университетский портал, раздел студенческих проектов. Открытая витрина — её специально сделали такой, чтобы выпускники показывали работы работодателям. Посмотреть может любой.

Я не заходил сюда ни разу за два года, но её нахожу быстро. Графический дизайн, третий курс, четырнадцать человек, четвёртая сверху.

Арабелла Вель.

Я читаю имя три раза. Кто вообще называет ребёнка Арабеллой?

Фотография на странице не портретная. Она катается на льду, в чёрном костюме, снято сбоку и снизу, волосы собраны, лицо наполовину в тени.

Фигуристка.

Я откидываю голову на край кровати и задерживаюсь на этом фото дольше, чем на всей остальной странице. Веснушки, каштановые волосы и глаза, которые слишком большие для такого лица.

Бэмби. Она похожа на нежного, неуклюжего и трусливого оленёнка. Интересно, катается она тоже нелепо?

Я усмехаюсь в пустую комнату, прикусывая нижнюю губу.

Листаю её работы, их двадцать две. Афиши, типографика, что-то для театрального клуба, серия из шести плакатов: одно движение, разложенное по кадрам, от толчка до приземления.

Я ничего в этом не понимаю.

Я вижу только, что сделано ровно, что ни одна линия не висит случайно и что человек, который это делал, переделывал каждый лист по десять раз и, скорее всего, до сих пор считает, что получилось плохо.

Перфекционистка. Это удобно.

Внизу страницы строчка, из-за которой я перестаю листать.

«Визуальное оформление Недели основателя, Нортклифф, 2026. Победитель внутреннего конкурса студсовета».

Я очень медленно выдыхаю и сажусь ровнее.

Неделя основателя. Двенадцатое — восемнадцатое октября. Соревнования домов, выставки, открытые тренировки, в субботу благотворительный вечер в парадном зале. Выпускники, доноры, спонсоры. Astorn Technologies висит на баннере у входа каждый год, потому что мой отец любит, когда его фамилия светится на подобных мероприятиях.

Я вхожу в организационную группу от футбольной команды второй год. Через меня идёт согласование сцены и оборудования. Я сижу на этих встречах с начала семестра, зеваю и подписываю то, что мне приносят.

Афиши, которые я видел по всему кампусу весь сентябрь, оказывается, делала она. Навигацию, программки, оформление сцены — всё она. И композицию для финального вечера, что бы это ни значило, тоже она.

Всё это время Бэмби была рядом.

Я закрываю ноутбук, откидываюсь на кровать и устало растираю лицо ладонями, пока в голове складывается пазл.

Ей нужно сдавать работы, получать подписи, бронировать залы и успевать в сроки. Каждый раз это делает какой-нибудь человек.

Я знаю всех этих людей.

Что я могу ей испортить?

Оценки — нет. Медицинские справки — нет. Камеры, личные дела, общежитие — тоже нет. Это процедуры, в них лезут только дураки, и заканчивается всё разбирательством, где фамилия работает против тебя, а не за. Я два года смотрю, как Раф не понимает этой разницы.

Я ничего не собираюсь ломать.

Я собираюсь быть везде, где у неё что-то согласуется. Пусть сроки двигаются сами, пусть правки приходят противоречивые, пусть зал окажется занят. Пусть она каждый день сталкивается со мной там, где у неё идёт что-то не так.

Я позволю её милой головушке провести логичную цепочку.

А потом пусть скажет мне в лицо, кто из нас самодовольный индюк.

Мне не нужны извинения. Мне нужно, чтобы она поняла, с кем вчера разговаривала.

Или чтобы она на тебя посмотрела.

Я открываю ноутбук обратно.

* * *

09:58 | Суббота, 26 сентября 2026 | Нортклифф, элитный корпус М2, квартира близнецов | +12°C, пасмурно

— Ка-а-ас.

Я не отвечаю.

— Кастиэль Асторн.

— Что.

— Желание.

Я устало закрываю глаза. Боже, дай мне исчезнуть куда-нибудь, желательно на другую планету.

— Раф.

— Желание! Ты проиграл, не забывай. Хотя мне в радость тебе напоминать. — Голос довольный. Он орёт из своей комнаты и совершенно точно лежит. — Неси кофе.

— Иди сделай себе кофе.

— Не могу. Я победитель, король, император. Короли не ходят по таким пустякам.

— Ты в двух метрах от кухни.

— В четырёх. И это принципиально. Не беси меня, мой верный раб.

Я встаю.

Я мог бы не идти, он поорал бы минуты три и забыл. Но я проиграл, а правила у нас с двенадцати лет одни, и если я начну отменять их там, где мне неудобно, он будет вспоминать об этом до конца жизни или делать так же. По итогу это не очень выгодно.

Я иду на кухню, ставлю чашку под рожок и жду, пока кофемашина проснётся. Без сахара, с двумя ложками того отвратительного сиропа, который он таскает из города каждый раз, когда мы туда едем. Себе я не делаю: руки и так подрагивают.

Приношу чашку. Он лежит поперёк кровати в одних трусах, одна нога на стене, телефон над лицом, в комнате пахнет его духами и вчерашним баром.

— Поставь на стол, — говорит он, не глядя.

— Я сейчас на тебя вылью.

— Грубо. — Он садится, забирает чашку, пробует. — Нормально. Можешь идти.

Я разворачиваюсь. Тогда он ставит чашку на стол, подскакивает с кровати и идёт за мной.

— И куда ты?

— Посмотреть, чем ты занят с семи утра. Так скажем, осмотр всех владений.

— Я ничем не занят.

— Я знаю, что ты не спал. У тебя стены тонкие. — Он заходит в мою комнату первым, специально толкая меня плечом. — Я слышал, как ты вставал четыре раза.

Я совсем забыл, что оставил ноутбук открытым на полу, и не успеваю его закрыть. Раф останавливается рядом, наклоняет голову и смотрит на экран с хитрой ухмылкой, будто увидел алмаз.

— Так, — говорит он.

— Это не то, что ты думаешь.

— Я пока ничего не думаю. Я наблюдаю.

— Раф.

— У тебя открыто портфолио девочки, которая вчера назвала тебя индюком при тридцати свидетелях. — Он садится на корточки и щёлкает языком. — Десять утра. Суббота. Братик, это шикарно.

— Я проверял кое-что по неделе основателя.

— Ага.

— Оформление делает она. Это рабочий вопрос.

— Ага. — Он листает страницу в моём ноутбуке своим пальцем. Нужно будет протереть экран. — Рабочий вопрос, у которого ты открыл двадцать две картинки.

Я резко выдёргиваю ноутбук из его хватки и закрываю.

Раф садится на пол, прислоняется к шкафу и смотрит на меня так, будто у него появилась ещё одна карта в руках.

— Ты правда будешь ей мстить, — говорит он, и это не вопрос.

— Я не буду ей мстить. Мстят проигравшие.

— О-о-о. — Он прищуривает глаза. — Это даже лучше мести. И как это называется?

— Это называется, что она будет работать со мной три недели, и за это время поймёт, что сделала ошибку.

— Господи. — Он ржёт и откидывает голову к шкафу. — Ты это сам придумал или у вас на экономике учат так разговаривать?

— Уходи.

— Нет, подожди, я хочу понять. — Он выпрямляется. — Девочка облила тебя шотом. Случайно. Потом ты десять минут объяснял ей, какой ты опасный, а она в ответ объяснила тебе, кто ты.

— Раф.

— И теперь у тебя из-за неё дёргается зелёный глаз в субботу утром.

— У меня ничего не дёргается.

— Дёргается. Карий нормальный, зелёный дёргается. — Он показывает на меня пальцем. — Так было всегда. Мама по этому определяла, кто накосячил из нас двоих.

Я трогаю бровь и опускаю руку.

Раф снова ржёт.

— Как её зовут? — спрашивает он.

— Не твоё дело.

— Ну надо же, — говорит он и очень медленно улыбается.

— Это рабочий вопрос.

— Это уже не рабочий вопрос, бро. Это что-то другое, и я даже не знаю, как это называется. — Он встаёт, потягивается, хрустит шеей, сначала вправо, потом влево. — Знаешь, я собирался тебя пожалеть. Честно, всю ночь собирался.

— Ты всю ночь спал.

— Я собирался во сне.

Он идёт к двери и останавливается в проёме, постукивая костяшками по наличнику.

— Но теперь не буду. Это слишком смешно. Это самое смешное, что случилось со мной в этом семестре, а у меня, напомню, ещё куча желаний.

Дверь он не закрывает.

Пещерный человек.

* * *

13:26 | Суббота, 26 сентября 2026 | Нортклифф, тренировочная база, раздевалка Crownmere | +14°C, ветер с моря

Тренировка прошла плохо.

Дело не в результате, с этим всегда всё нормально: четыре гола из пяти. Плохо по тому, как я её провёл.

Я опоздал на разминку на четыре минуты. Не услышал первую команду и пришлось переспрашивать. На стандартах дважды ушёл не в ту зону, потому что думал о согласовании сцены парадного зала.

Тренер ничего мне не сказал. Он подошёл на втором повторе, постоял рядом, посмотрел, как я встаю не туда, и ушёл к защитникам. Мне этого хватило, чтобы понять, что я обложался в его глазах. Обычно я не такой рассеянный, и он это знает лучше меня, а состав на следующий матч он объявит в среду.

А всё из-за девчонки, которую я два года не замечал.

Я сижу на скамейке в раздевалке, упираясь затылком в железный шкафчик. Пахнет мокрым газоном, спреем от растяжений и чужим дезодорантом. На лавке напротив кто-то забыл щитки, из душа идёт пар, и под этот шум раздевалка обсуждает вчерашний вечер.

— ...я вообще не понял, кто кого.

— Да никто никого. Раф выиграл спор, и всё.

— Я не про спор. Я про девчонку.

— Прайс.

— А что? Это весь кампус обсуждает.

— Прайс, — теперь говорю я.

Они замолкают, и я благодарю вселенную за это ничтожное мгновение спокойствия среди приматов.

— Да я ничего, — говорит Прайс. — Просто она реально...

— Доусон, забери его.

Кто-то смеётся, кто-то включает воду, и разговор переезжает на состав и на то, что у другой команды новый левый защитник.

Я жду, пока они уйдут.

В понедельник семинар по корпоративному управлению. Сорок страниц, из которых я прочитал восемь. Я мог прочитать остальные тридцать две вчера вечером, если бы не пошёл в «Маяк». Мог прочитать их сегодня утром, но был занят другими отвлекающими делами.

В Astorn Technologies я формально стажёр. Это значит, что раз в месяц мне приходит перевод за работу, которой я не делал, и что в резюме у меня второй год стоит строчка, которую я не заслужил.

Отец звонит каждую неделю по воскресеньям. Около семи вечера по нашему времени — у него утро, он считает, что так вежливо. Обычно он спрашивает только про матчи и про учёбу, но знает всегда больше, чем спрашивает, потому что ему рассказывают. В основном Раф, когда ему что-то нужно.

Раздевалка пустеет. Последним уходит Доусон, хлопает меня по плечу и говорит, что я мудак, потому что не отдал ему мяч на двадцатой. Я говорю, что он не открылся, он говорит, что открылся, и хлопает дверью. У нас так каждую тренировку.

Воцаряется тишина, и я достаю телефон.

Профиль закрытый, но личные сообщения открыты.

Требовать нельзя, угрожать тоже. Она с лёгкостью сможет использовать это против меня, если что-то пойдёт не так. Нужно сделать всё изящнее.

Я набираю левым большим пальцем:

«Хорошо вчера вечер прошёл, да?»

Смотрю на это несколько секунд и стираю. Это вопрос, а на вопрос можно не ответить, и тогда ждать буду я.

«Арабелла».

Отправляю.

Я кладу телефон на скамейку экраном вниз и смотрю на потолок без единой трещины. Меня хватает на минуту, прежде чем я снова беру его в руки.

«Доставлено».

Наверное, она на тренировке. Или в общежитии занята чем-то. Хотя откуда мне знать — расписание тренировок не выкладывают, брони закрыты, и единственное, что я о ней знаю, я узнал за два часа на полу собственной комнаты.

Это нужно будет исправить.

Я иду в душ, стою пару минут под горячей водой и выхожу из клубков пара.

«Доставлено».

Чёрт. Колет сильнее, чем должно.

Я одеваюсь, зашнуровываю кроссовки и выхожу на улицу. Ветер с моря треплет ещё влажные волосы, пахнет солью и мокрым газоном, на поле выходят младшие и ставят конусы.

Я сажусь на нижнюю трибуну, хотя мне нужно домой, потому что меня всё ещё ждут тридцать две страницы, но сейчас я не могу о них думать.

Снова открываю телефон.

«Прочитано».

Ответа нет.

Я жду полторы минуты, потом открываю её портфолио и начинаю листать с начала. Афиши, типографика, снова те же шесть плакатов с движением, разложенным по кадрам.

Я по-прежнему ничего в этом не понимаю, хотя смотрю на это двадцать минут.

Счёт всё ещё два-ноль.

Глава 3

Ари

07:08 | Суббота, 26 сентября 2026 | Нортклифф, ледовый комплекс | +9°C, туман

Лёд в семь утра пахнет одинаково на любом катке: холодом, мокрой резиной и немного выхлопом заливочной машины, которая уехала отсюда полчаса назад. Я дышу этим запахом с пяти лет и до сих пор не могу представить, на что его можно променять. Как будто он въелся мне в лёгкие и вызывает зависимость.

Я сижу на скамейке у бортика и шнурую коньки. Правый ботинок опять трёт косточку на щиколотке, я привычно заклеиваю её пластырем, чтобы хоть как-то исправить ситуацию, но не то чтобы это помогало. Новые ботинки разнашивают месяц, а у меня этого месяца нет. Да и к своим старым я слишком привязана и так легко от них не откажусь, даже если они причиняют мне боль.

Затягивая шнурки, я ловлю себя на том, что смотрю на собственное запястье. В голове вспыхивает флешбек с вчерашнего вечера, когда он схватил меня за запястье. Но на коже ни следа.

От злости я дёргаю шнурок так, что белеют пальцы, и встаю.