Я возненавижу тебя сегодня

Лили Харт

Я возненавижу тебя сегодня

Пролог

23:14 | Четверг, 12 ноября 2026 | Нортклифф, элитный корпус М2, третий этаж | +6 °C, дождь с ветром.

— Меня слышно?

— Слышно.

— Тогда почему молчишь?

Потому что я бы предпочёл оказаться где угодно, лишь бы не отчитываться перед тобой.

Ловлю себя на мысли, что это, наверное, одна из немногих вещей, в которых мы с братом похожи, когда дело доходит до разговоров с отцом. Девяносто девять процентов из них заканчиваются одинаково: он либо упрекает нас, либо о чём-то просит. Хотя тут больше подошло бы слово «приказывает». Это утомляет. И это совсем не то, что я хочу слышать от него каждый раз.

Я смотрю на его макушку через экран ноутбука. Он совсем не меняется, разве что седины с каждым звонком будто прибавляется. Ну конечно, попробуйте управлять целой компанией и воспитывать двух сыновей, один из которых балбес. Это по его словам.

За его спиной всё тот же кабинет, который я привык видеть: тёмное дерево, ровные корешки папок на полке и окно во всю стену, за которым город, по которому я немного скучаю. В Нью-Йорке сейчас шесть вечера.

— Я спросил, как учёба.— Он даже не поднимает головы от документов.

Откручиваю крышку бутылки и делаю медленный глоток, тяну время. Знаю, что его это раздражает.

— С учёбой всё нормально.

— А что говорит тренер?

— Доволен. Вроде как.

— «Вроде как»?

Ну конечно. Из всего ты услышал только это.

Отец поднимает на меня взгляд исподлобья, поправляет очки и снова утыкается в бумаги, будто я больше не стою его прямого внимания. Закручиваю крышку, откручиваю, пластик противно щёлкает под пальцами.

— Брат с тобой?

— Нет.

— Опять не берёт трубку. Поговори с ним.

Ага. Сейчас брошу всё и пойду его воспитывать.

— Передам.

Он кивает, сразу переходя к тому, ради чего позвонил.

— Ты виделся с ней на этой неделе?

Опять.

В прошлый раз я упомянул её между делом. Одной фразой, просто чтобы заполнить паузу. А он не забыл.

— Пару раз.

— Она рассказывает тебе о себе?

— Это то, что тебя действительно интересует?

Он ненавидит, когда на вопрос отвечают вопросом. Я часто пользуюсь этим трюком, чтобы вернуть его интерес к себе. Всегда работает.

Отец вздыхает так, будто я утомил его одной фразой, снимает очки и смотрит прямо в камеру.

— Ответь на мой вопрос, сын.

Дождь лупит в окно. За два года здесь я так к нему привык, что уже не замечаю. Брат час назад ушёл «в зал». Не понимаю, зачем он каждый раз врёт, если я и так знаю, где он ходит.

— Иногда что-то говорит.

— Об отце?

— Она не очень любит о нём говорить. Они не близки.

— Это я и так знаю. — Он морщится. — Что-то ещё?

Он явно разочарован, и это бьёт сильнее, чем я ожидал. Пальцы стучат по столу. Раз, два, три. Я сжимаю руку в кулак.

— Она хочет работать после выпуска, но не в его компании. Ледовое шоу какое-то. Собирается вернуться в Нью-Йорк, но жить отдельно.

— Какое шоу?

— Не вникал.

Вникал. Даже название помню.

Теперь отец выглядит заинтересованным и наклоняется к экрану.

— И отец ей это позволит?

— Не то чтобы она собиралась спрашивать.

На его лице появляется та самая улыбка, которая говорит, что теперь он доволен тем, что слышит.

— Но обучение ей оплачивает он, да?

— Да. Поэтому она и хочет стать независимой. Говорит, её держат на коротком поводке.

— Она тебе доверяет. Интересно. — Он надевает очки, берёт ручку и что-то помечает в документе. — С кем из семьи она сейчас общается?

— С сестрой. По её словам, они часто созваниваются.

— Хорошо.

Между нами повисает пауза. Он продолжает писать, а я сжимаю бутылку, и пластик хрустит в кулаке. На секунду я начинаю сомневаться, что поступаю правильно.

За такие мысли хочется влепить себе пощёчину. Дочь человека, который собирается отобрать у нас компанию, должна вызывать у меня только жалость и отвращение. Жалость — потому что она считает себя свободной, пока её контролируют. Отвращение — за семью.Не больше.

— Слушай, а зачем тебе это?

— Её семья принимает решения, которые касаются нашей компании. Тебе не нужно вникать в детали.

— Так поговори с ними напрямую.

— Я и говорю. — Он делает глоток кофе из кружки. — А сейчас говорю с тобой. Ты правильно сделал, что сказал мне. Держи меня в курсе и дальше.

— Ладно.

Все сомнения мгновенно растворяются. Я откидываюсь на спинку кресла, и плечи расслабляются сами собой. Даже не замечал, что всё это время сидел напряжённый, как на скамейке запасных.

— Молодец.

Может ли одно слово приносить физическое удовольствие? Да. Похвала отца всегда ощущалась как победа: чувство удовлетворения разливается по всему телу. Если бы брат это услышал, подавился бы от зависти. Хотел бы я посмотреть на его сморщенную физиономию.

Рядом с ноутбуком загорается телефон. Уголок рта дёргается сам собой.

— И ещё. — Голос отца выдёргивает меня из мыслей, и я поднимаю глаза. — Она ведь не знает, что ты обо всём рассказываешь мне?

— Конечно нет.

— Отлично. Пусть так и остаётся. Брату тоже ничего не говори.

— Почему?

— Потому что я так сказал. Доброй ночи, сын.

Весомый аргумент.

Экран гаснет, и в чёрном мониторе на секунду мелькает моё лицо. Захлопываю ноутбук раньше, чем успеваю его разглядеть.

Открываю переписку и набираю ответ.

«Жду».

Под сообщением почти сразу появляются три точки.

У входной двери пищит замок.

Вот и вернулся блудный сын.

Глава 1

Ари

23:51 | Пятница, 25 сентября 2026 | Нортклифф, бар «Маяк» | +9 °C, морось

Мой вечер должен был сложиться по-другому.

Я должна была остаться в тёплой комнате, завернуться в плед и порисовать под сериал, который никак не могу досмотреть. Или разобрать запись программы, которую мне советовала Айла. Или просто поболтать с Лией.

Но эта Ава. К чёрту её.

Из-за неё я сейчас стою перед самым самодовольным придурком, которого когда-либо видела, и пытаюсь сдержать себя от того, чтобы не врезать ему по морде. Хоть я и сама согласилась пойти, виновата всё равно она.

Эмоции берут верх, но логику я ещё сохраняю и раздувать конфликт не хочу. Пока что. Если он скажет ещё какую-то ерунду, я за себя не ручаюсь.

Я собиралась выпить один коктейль, максимум два, уйти к одиннадцати и выспаться перед тренировкой. Вот и весь план. Простой и выполнимый.

А в итоге влипла в очень большие неприятности.

— Извинись. Ты хоть знаешь, кто я?

Он говорит это так, будто я официант, который принёс ему не то блюдо, а он клиент, который всегда прав.

Я впервые слышу, как звучит голос человека, который захочет меня уничтожить.

Но сдаваться я не собираюсь.

— • —

21:07 | Пятница, 25 сентября 2026 | Нортклифф, общежитие Ж1, комната B-214 | +11 °C, ветер с моря

Тремя часами ранее.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказала!

— А мне и не надо знать, что ты скажешь. Ты стоишь с двумя платьями, и я уже всё понимаю.

Ава в ответ трясёт вешалками, как красной тряпкой перед быком. Одно платье чёрное, другое розовое. Ну конечно.

— Чёрное для тебя, — говорит она. — Видишь? Я уважаю твой траур по личной жизни.

— Мой? — Я чуть не давлюсь смешком. — А что насчёт Лии?

— А меня сюда не вмешивайте, — сразу отзывается Лия от своего стола.

— Лия — тяжёлый случай, я даже больше не пытаюсь. — Ава вздыхает.

Я не поднимаю взгляда от скетчбука, продолжая выводить линии на мини-версии Авы. Когда хочется порисовать, но идей нет, я просто цепляюсь за любое, что вижу. Сейчас жертвой стала Ава.

— О, ты меня рисуешь? — Подруга заглядывает за плечо, пытаясь разглядеть рисунок. — Я красивая там? Другую не рисуй!

— Аврора Уитмор, ты загораживаешь мне свет.

— Фу, Ари, не называй меня так.

Она плюхается рядом, и старая кровать стонет под её весом. Её рука бесцеремонно тянется к скетчбуку, чтобы полистать, но я не больно шлёпаю её по руке.

— Не трогай, я же просила.

Выходит резче, чем я хотела, и Ава поднимает обе ладони в примирительном жесте.

— Ладно-ладно.

— Прости. — Я прижимаю скетчбук к коленям. — Там недоделано ещё, не люблю, когда смотрят на это.

Ава лишь улыбается и отмахивается. Она никогда не обижается на меня или Лию, и иногда это бесит меня. Как можно быть настолько идеальной?

Моя кровать стоит в дальнем левом углу, в самом тёмном в комнате. Я выбрала его сама на первом курсе и ни разу не пожалела. Отсюда видно всё: Лию у окна и половину Авы, где розового больше, чем во всём общежитии. Иногда мне кажется, что к выпуску розовый тоже станет моим любимым цветом.

— Лия, — зовёт Ава. — Скажи ей.

— У неё завтра тренировка в семь, — отвечает Лия, даже не оборачиваясь.

Она сидит за своим столом у окна, один наушник в ухе, очки съехали на кончик носа, а на экране ноутбука что-то зелёное. Код или таблица. Другого варианта не дано.

— У тебя, кстати, тоже рапира в девять. — Ава тычет в неё пальцем.

— Ага. Поэтому я и не иду.

— Ты почти никогда не ходишь! Вы обе невыносимые. — Ава валится спиной на мою подушку и смотрит в потолок. — Да ладно вам, это последний год. Потом мы будем скучными взрослыми женщинами с ипотекой.

— Ты? Скучная женщина с ипотекой? Тебе никогда не светит ничего из этого.

Лия права. Если мы с ней теоретически и могли бы когда-нибудь залезть в ипотеку, то у родителей Авы достаточно денег, чтобы этого не делать.

Я фыркаю, и Ава мгновенно садится и показывает на меня пальцем.

— Ещё и смеётесь надо мной!

Она встаёт с кровати, выпрямляет спину, задирает подбородок и скрещивает руки за спиной, одна бровь ползёт вверх.

О нет. Я сразу узнаю эту позу.

— «Мисс Вель». — Голос падает на две октавы. — «Вы прыгнули прекрасно, но где душа? Душа, мисс Вель. Я не чувствую искренности».

Айла Торн, мой тренер. Один в один.

Я утыкаюсь лицом в скетчбук и смеюсь так, что начинают болеть скулы. Лия разворачивается на стуле в нашу сторону с улыбкой.

— Неплохо.

— Спасибо. Я репетировала в душе.

Ава кланяется, а я вытираю уголки глаз.

Ладно. Ладно.

Лёд в семь, будильник в шесть, а это значит, что я уже опаздываю со сном. Но завтра суббота, а по субботам Торн сначала разбирается с младшей группой и до меня доходит только к восьми. Первый час я могу катать сама. И он мне нужен: до подачи заявки два месяца, а программа до сих пор разваливается.

— Кто там будет?

Ава чувствует слабину, как акула кровь, и садится обратно, подбирая под себя ноги.

— Да как всегда, половина кампуса. Ну, может, я и преувеличиваю, ты же знаешь, количество никогда не угадаешь.

— Час, — говорю я, закрывая скетчбук и кладя его на тумбочку.

Ава визжит так, что в соседней комнате стучат по стене.

— Час! — повторяю я чуть громче. — И я иду в кофте.

— Ари.

— В кофте, Ава.

Она фыркает, но кидается мне на шею, и мы чуть не сваливаемся с кровати. Лия закрывает ноутбук, отодвигает его на край стола и встаёт со стула.

— Я с вами.

— Ты же не хотела.

— Я не хочу. Но кто-то должен за вами следить..

Пока они спорят, сколько сантиметров каблука считается «удобным», я переодеваюсь: джинсы, светло-коричневая кофта и кроссовки. Мой взгляд цепляется за каблуки Авы. Шпилька тонкая, как спица.

— Ты в них не дойдёшь.

— Дойду.

— В прошлый раз ты сломала каблук и шла босиком в минус пять, а ещё натёрла мозоли.

— Не помню такого, а значит, этого не было.

Я достаю из тумбочки упаковку пластырей и кидаю ей на кровать. Ава смотрит на пластыри, потом на меня и улыбается так, что мне хочется закатить глаза.

— Вот видишь. Ты меня любишь.

— Люблю, когда мне не нужно тащить тебя на себе.

Она садится на край моей кровати, закидывает ногу на ногу и утыкается в телефон. Красить ресницы и листать форум одновременно — её личный талант.

— О-о-о, — тянет она. — Опять про Асторнов пишут.

— Мне неинтересно.

— Там тред на двести сообщений.

— Мне очень неинтересно.

— Рафаэль, — говорит она с нажимом, — обещал одной девочке с медиа пойти с ней на Зимний бал. Она уже платье купила, а он сказал, что выбрал другую.

— И что, это новость?

— Это сплетни.

Лия снимает один наушник.

— Это который старший?

— Ага, старший на двадцать минут, если быть точной. Такой громкий, загорелый, с татуировкой на всю руку, карие глаза и улыбка как из рекламы зубной пасты. — Ава загибает пальцы. — А второй, Кастиэль, с девушками вообще не любезничает. Он их, кажется, просто не выносит.

— Это тот, который смотрит на людей как на мебель?

— Вот именно. Девочки его боятся. Ну а кому понравится, когда на тебя смотрят как на мусор?

Лия возвращает наушник на место, но потом вдруг снова вынимает его.

— Ари. Помнишь ту девочку с первого курса? Которая перевелась в ноябре.

В комнате становится тихо на секунду дольше, чем нужно.

— Помню, — говорю я.

Я тогда помогала ей складывать коробки. Не потому что мы были близки, просто я проходила по коридору, а она сидела на полу среди вещей и не могла застегнуть молнию на сумке. Её руки трясло так, что я не смогла не помочь.

Она сказала мне, что на неё поспорили. Кто-то из них поспорил на неё с кем-то ещё, как на лошадь, и весь кампус знал об этом раньше, чем она сама. А на форуме ещё неделю обсуждали, какая она жалкая, кто и сколько поставил.

После этого я её больше не видела в университете.

— Это были слухи, — говорит Ава уже без энтузиазма.

— Она уехала в середине семестра, — отвечает Лия. — Это факт.

Ава пожимает плечами и возвращается к телефону, но тему больше не продолжает.

— • —

23:40 | Пятница, 25 сентября 2026 | Нортклифф, бар «Маяк» | +9 °C, морось

Час превратился в два с половиной.

Лия ушла ровно в одиннадцать со словами «спокойной ночи, идиотки». Я почти ушла с ней, но Ава выдернула меня на танцпол под песню, которую я ненавижу, и потом я осталась ещё на одну, и ещё.

Теперь у меня гудят ноги.

«Маяк» трещит от количества людей. Это старый дом смотрителя, который кто-то переделал под бар и танцпол лет тридцать назад.

Их я заметила ещё в десять.

Сложно было этого не сделать, когда толпа у самого входа начала расступаться перед ними, как перед королевской свитой. Хотя разницы практически и нет.

Я предпочитаю держаться от таких людей подальше. Мажоры, которые думают, что имеют власть над всеми и всем только из-за денег, меня не интересуют.

Мой отец такой же.

И, если быть честной, я его совсем не уважаю.

Ладно. Не хочу забивать себе этим голову. Пора возвращаться в тёплую кровать.

Я пишу Аве.

«Я ухожу. Ты со мной?»

Ответ приходит почти моментально.

«Ещё останусь! Меня проводят, так что иди!»

Я наконец нахожу её взглядом, и, кажется, рядом с ней трётся какой-то волейболист. Многие парни носят одежду с символикой своего спортивного дома, так что распознать их легко.

Окей. Он её проводит.

К главному входу лучше не подходить: там очередь в туалет, курильщики и стена людей у бара. Я иду в сторону боковой ниши. За ней узкий проход к запасной двери, а от двери прямо на берег, откуда до общежития минут десять.

Только… чёрт. Какого хрена у ниши толпа ещё плотнее?

Люди стоят полукругом, многие снимают, и сквозь чьи-то плечи я вижу низкий стол с десятью стопками и длинный кожаный диван.

Боже. Опять Асторны. Я сегодня уже наслушалась о них.

Они сидят друг напротив друга, и Раф ухмыляется брату.

На подлокотнике сидит их вечный нянь с таким лицом, будто ему всё это надоело ещё на первом курсе. Йен Дженкинс, чёрные волосы до плеч, кожаная куртка, капитан волейбольной команды. Его многие обходят за километр.

— Правила, — говорит Йен. — Пять шотов. Кто первый выпил последний, тот и победил. Проигравший неделю выполняет желания победителя.

В толпе раздаётся свист, и я на секунду затыкаю уши, чтобы не оглохнуть.

— Ну что, братик, готов неделю стирать мои трусы и делать за меня домашку?

Слова Рафа вызывают в толпе улюлюканье, но Кастиэль лишь закатывает глаза и вздыхает так, будто имеет дело с детсадовцем.

— Тебе что, шестнадцать? Твои желания не меняются, а развитие катится вниз.

Старшего Асторна это никак не задевает, и он показывает ему средний палец.

— Пососи, Кас. Ты вообще затормозил в эмоциональном интеллекте. У камня и то больше эмпатии, да, девчонки?

Женский крик снова бьёт по моим бедным перепонкам, и я не намерена оставаться здесь больше ни минуты. Пусть другие смотрят на это клоунское представление.

Я начинаю протискиваться вдоль стены. Мне просто нужно дойти до двери. Она прямо за их диваном, метра два, не больше.

— Три, — доносится до моих ушей голос Йена.

— Простите… извините. Можно пройти?

— Два.

— Чёрт… дайте пройти, пожалуйста.

Парень передо мной вообще не двигается. Широкий как дверь.

Ты не прозрачный, чувак, ну отодвинься, а.

— Один.

Толпа взрывается как сумасшедшая.

Сзади люди наваливаются ещё больше, лезут вперёд, чтобы лучше увидеть. Чужая потная и, кажется, мужская рука влетает мне в лопатку. Один толчок, и пол уходит из-под ног. Я даже не успеваю ни за кого ухватиться и лечу на диван.

Боже, если я сломаю себе что-то, это будет катастрофой. Что скажет Айла? Да она добьёт меня и всё равно заставит выйти на лёд.

Руки я всё равно выставляю на автомате. Одна упирается в спинку дивана, а вторая цепляется за что-то твёрдое и горячее.

Плечо. Чужое плечо.

Рука под моей ладонью дёргается, и стопка, которую он уже поднёс ко рту, бьётся о его зубы. Водка выплёскивается ему на водолазку, мне на руку и куда-то на пол.

— Пять! — орёт Рафаэль и с грохотом переворачивает последнюю стопку донышком вверх. — Я победил! Все видели? Видели же?

Бар ревёт громче, чем раньше, кто-то хлопает его по спине и поздравляет с победой. Йен перестаёт мучить свою зажигалку и захлопывает её.

— Раф победил, — объявляет он. — Чисто.

— Чисто?! — Кастиэль вытирает рот тыльной стороной ладони. — У меня полстопки на груди. Это не считается.

— Это не моя проблема, Кас, — говорит Йен. — В правилах мы этого не обговаривали.

Я мгновенно выпрямляюсь и делаю шаг назад.

Валить. Мне срочно надо валить отсюда.

Два метра, и я свободна.

— Стоять.

Приказ.

Он ставит стопку на стол, игнорируя подколы Рафа, и сокращает тот самый шаг, который казался мне спасением.

Он выше меня на голову, если не больше, и я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с его.

Эти глаза. Вблизи они действительно завораживают. Зелёный и карий. Такое редко встречается.

— Ты специально это сделала? Не хочешь для начала извиниться, а не сбегать как трусливое животное?

Трусливое животное? Ты, придурок, совсем границ не видишь?

— Меня толкнули.

— Мне плевать, кто тебя толкнул. Ты стояла здесь.

— Я шла к выходу.

— Через наш стол?

Твой стол? Я бы сказала тебе, что тут действительно твоё.

— Через проход, который вы перегородили своим диваном.

— Диван стоит тут с открытия бара.

— Так переставьте его.

В толпе кто-то хрюкает от смеха и сразу замолкает. Мои плечи расправляются сами.

— Брат. — Раф уже валяется на диване, раскинув руки по спинке, будто выиграл чемпионат мира. — Её правда толкнули. Вон тот, в зелёной кепке.

Он не мог видеть, как меня толкнули. Но это довольно мило с его стороны. Чёрт, что я несу вообще?

— Где он?

— Свалил уже. — Старший щёлкает языком. — Трус.

Он поворачивает голову ко мне, и я впервые вижу его лицо так близко. Тёплые карие глаза, длинные ресницы и улыбка такая, будто мы знакомы уже сто лет.

Неудивительно, что он пользуется такой популярностью у девушек.

И неудивительно, что одна из них уехала посреди семестра.

— Спасибо, кстати, красотка. Ты лучшее, что случилось со мной за этот месяц.

— Не за что, — я пожимаю плечами. — Но это было не для тебя.

В ответ он лишь смеётся.

— Как тебя зовут, цветочек?

— Не скажу.

— Не скажешь?

— Нет.

— Жестоко. — Он прижимает руку к сердцу. — Но мне нравится это. Бро, она мне нравится.

Кас фыркает и не отвечает, его взгляд прикован ко мне. Уголок его рта поднимается, и это почему-то ощущается хуже, чем если бы он наорал.

— Ты хоть знаешь, кто я?

Зеваки замолкают. Теперь слышна только музыка и крики людей дальше от ниши. Все ждут, что я сделаю. Йен сдерживает смешок, и это не облегчает ситуацию.

— Знаю, — уверенно говорю я. — Поэтому и не извиняюсь.

— Прости, что?

Кажется, до него начинает доходить: я всё это время знала, кто он, знала про его репутацию и всё равно разговаривала с ним так.

Боже, какое это приятное чувство — ставить зазнаек на место.

— Что слышал. — Я киваю в сторону Рафа. — И про вас двоих тоже знаю. В прошлом году девочка с первого курса уехала посреди семестра из-за того, что на неё поспорили. Кто-то из вас. Так что извиняться я буду в самую последнюю очередь.

Улыбка Рафа гаснет.

И тут Кас хватает меня за запястье.

На секунду я забываю, как дышать. У него тёплые пальцы и совершенно спокойное лицо.

Потом он наклоняется к моему уху, и расстояние между нами становится микроскопическим. Я даже забываю о том, что на нас вообще-то смотрят. Со стороны это, наверное, выглядит красиво: высокий парень что-то шепчет девушке. Кто-то смеётся, кто-то опускает телефон, потому что ничего интересного больше не будет.

— Я не бью девушек, — говорит он тихо, почти доброжелательно. — Так что хватит дрожать.

От его горячего дыхания на моей коже встают дыбом волоски. Тело предаёт меня раньше, чем я успеваю осознать происходящее.

— Ты извинишься. — Пауза. — Если не хочешь проблем. Будет обидно, если что-нибудь случится и помешает учёбе, да?

Он псих. Он чёртов псих.

— Твоё имя?

Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Мне стоит усилий не отвести взгляд. Если отведу, он почувствует себя главным и продолжит давить.