Драконьи дети. Папа прилагается

— Марта, если бы вы хотели, чтобы мы искали другой дом, вы сказали бы?

От собственного имени в его голосе я потеряла начало приготовленной фразы. Он впервые произнёс его без «госпожи» и ждал, не торопя.

— Сказала бы. Комнаты заняты вами на тех же условиях, что другими. Вы можете оставаться, если детям здесь подходит.

— А вам?

Я вертела перо между пальцами. Удобно было опять заговорить о расходах, но мы их только что оплатили.

— Я рада, что их нашли, — сказала я. — И что они больше не ждут вас в одиночку. А вчера вы занесли сундук и сами отнесли ужин. Мне стало легче.

— Я могу и сегодня.

— Тогда попросите Грету положить вам тоже. Вчера она поймала вас за хлебом, когда уже гасила плиту.

Он рассмеялся вполголоса. Я невольно улыбнулась, вспоминая строгую кухарку с половником перед человеком, который занимал какое-то немыслимо высокое место в войске. Кайрен смотрел на моё лицо, пока я не опустила глаза к книге. Потом забрал бумаги и спросил, можно ли встретить лекарку здесь: дети не должны слушать разговор о запросах. Я согласилась и назвала часы, когда сама собиралась отлучиться на почту.

— Возьмите завтрак перед уходом, — сказал он.

— Я уже завтракала.

— Тогда обед. Здесь его выдают, когда суп закипел.

Я посмотрела на часы над дверью. Обед и вправду был близко. Провожая Кайрена, я нашла в коридоре Нелю и отдала ей список белья, не вычёркивая из него свои собственные простыни. Ещё вчера собиралась обойтись ими до конца недели.

***

После обеда служащий попечительства прислал уведомление: сведения о детях исправлены, сообщение о гибели приложено к делу как требующее проверки. В клинику ушёл запрос об основании этой записи. Ответа пока не было. Я передала конверт Кайрену и оставила у себя копию подтверждения, что временная опека пансиона закончилась: Ник и Юла снова находились под ответственностью отца.

Лидия пришла в условленный час. Разговор перенесли в комнату за кухней, а дети дремали в восьмой; двери стояли открытыми, и мы слышали их оттуда. Я занесла воду, показала Кайрену, как позвать Грету, и ушла принимать новый заезд. Когда вернулась, лекарка складывала бумаги в чемодан. На столе лежали два конверта, подписанные рукой генерала, и его копия согласия.

— Окружные пробы пусть приходят вам, как и было, — сказал он Лидии. — Мне нужна копия результата. А здесь перечислите, чего не хватило в присланных назначениях. Своими словами, я не буду поправлять.

Она прочла приготовленный им запрос. Убрала одну фразу, объяснив, что по имеющимся образцам не может установить причину истощения, и вписала сведения о повторных пробах. Кайрен не возразил. Я видела, как он зачеркнул уверенное утверждение и оставил ниже место для её подписи.

На следующее утро он понёс заявление в королевскую судебную канцелярию. Семейному врачу сообщил письмом, что дети живы, и просил прислать исходные записи осмотров и рекомендацию курса. Условился с Лидией, что та останется у детей, объяснил Нику, куда идёт, и показал часы, по которым вернётся. Мне не пришлось откладывать приём белья из прачечной; я успела разобрать и корзину со щавелем, прежде чем в коридоре снова зазвучали его шаги.

Кайрен принёс отметки о приёме. Заявление зарегистрировали, приложив копии; когда назначат проверку, сообщить ещё не могли. Генерал убрал квитанции в футляр и пошёл к детям. Я слышала, как он рассказал Нику, что успел вернуться, потом Юла потребовала убрать цепочку от часов: звено цеплялось за её кудри, когда отец брал её на руки.

Вечером он читал им привезённую книгу. Я проходила мимо с чистым бельём и заметила, что страницы лежат у него на коленях неподвижно: Юла уснула, Ник ещё смотрел в раскрытый разворот. Отец ждал, пока мальчик сам перевернёт. Из сада тянуло тёплой травой. Я постояла у двери, держа полотенца на весу, и пошла дальше до того, как Кайрен поднял голову.

На следующий день после обеда я обнаружила его там же, уснувшим на стуле. Книга лежала на полу, дети спали в своих кроватях. Я подняла её, и Кайрен открыл глаза. Несколько мгновений он смотрел на меня, не узнавая комнату.

— Я слышал шаги.

— И поэтому проснулись.

— Долго лежала?

— Книга? Не знаю. На обложку никто не наступил.

Он потёр лицо. На щеке остался след от жёсткого воротника. Я положила книгу на стол и заговорила шёпотом: собираюсь отдыхать полчаса в саду, дети спят, он может оставить дверь своей комнаты открытой и прилечь напротив. Кайрен посмотрел на постели, затем на меня.

— Вы тоже умеете отдыхать?

— Полчаса. Иногда до вечера это лучший мой замысел.

Он тихо рассмеялся и поднялся, бережно переступив через край Никового одеяла. Я хотела было поправить его сама, но Кайрен уже наклонился, подвернул ткань и подождал, пока мальчик перестанет шевелиться. В коридоре мы вышли почти одновременно. Он пропустил меня к садовой двери; я обернулась, чувствуя, что улыбаюсь без всякой причины, которую можно было бы сообщить кухарке.

К вечеру он успел выспаться. У кухонного стола, который Борис уже укрепил, Ник рисовал корабль. Отец держал Юлу на коленях, отделяя пальцами спутанную прядь. Девочка морщилась, но не отворачивалась.

— Голову пора вымыть, — сказал он.

Юла посмотрела на меня. Я стояла у плиты с Гретиным списком покупок и уже приготовилась сказать, какое мыло взять. Девочка взяла отцовскую ладонь и прижала к макушке.

— Ты сам. Хорошо?

Кайрен ответил не сразу. Я успела заметить его вопросительный взгляд, достала из шкафа чистое полотенце и положила у свободного края стола. Он взял его, спросил, где держат кувшин для ополаскивания. Я показала полку. Юла осталась сидеть на его коленях, пока отец разглядывал широкую ручку, примеряя её к ладони. Потом он спросил, не против ли дочь, если вода попадёт на ворот, и девочка расправила на плечах полотенце.

Глава 5. Варенье против военной стратегии

Юла пришла к завтраку с двумя косами разной толщины. Я увидела её у кухонного стола, остановилась с банкой сливового варенья и сразу поняла, почему Кайрен держит расчёску так, словно собирается спрятать. Одну косу он перетянул лентой почти у самого уха, из другой выбилась длинная прядь. Девочка осторожно потрогала голову и посмотрела на своё отражение в дверце шкафа.

— Здесь хвостик, — сообщила она.

— Вижу. Повернись, поправлю.

Вчера он вымыл ей волосы сам, поливая из кувшина и придерживая затылок свободной ладонью. Юла всякий раз требовала предупредить, прежде чем вода потечёт; отец предупреждал, потом ждал разрешения. Я проходила мимо с бельём, услышала возмущение из-за мокрого ворота, но меня не позвали. Сегодня девочка попросила две косы, как у принцессы на картинке в своей книге. Кайрен привык плести одну, и разделить кудри пополам оказалось труднее, чем он ожидал.

— Пробор можно сделать концом расчёски, — сказала я. — Только не острым краем.

Он посмотрел на волосы дочери, потом на меня.

— Если она позволит распустить эту.

Юла вздохнула, подвинулась на стуле и согласилась. Ник уже ел кашу. Он поднял глаза на сестру, хотел что-то сказать, но отец коротко качнул головой. Мальчик сунул ложку обратно в миску, и мне стало любопытно, что именно он удержал за зубами.

Пока Кайрен разбирался с лентами, я поставила банку на стол. Юла сразу вытянула к ней руку. Отец остановил её у самой крышки.

— Сначала завтрак.

— Я положу в кашу.

— Вчера ты съела варенье, а кашу оставила.

Она поглядела на брата. Ник торопливо подтянул свою миску: никто не должен был думать, что он тоже так сделал. Я открутила крышку. На ободке застыл сироп, внутри ещё оставались половинки тёмных слив.

— Оно сладкое? — спросила Юла.

— Достаточно.

— Тогда каша тоже будет сладкая.

Кайрен закончил косу, закрепил ленту, положил расчёску возле своих часов и отдал девочке ложку. Предложил сначала съесть три ложки без варенья, потом положить одну с ним. Юла посчитала на пальцах, попробовала торговаться за две и, не добившись своего, отправила в рот первую порцию. Я наклонилась посмотреть, не попал ли ей в волосы узел, но отец сам убрал короткую прядь из-под ленты. Его пальцы двигались медленно, чтобы не дёрнуть. Я вспомнила эти руки на бумаге, когда он показывал согласие на курс, и от маленького движения возле детского уха у меня потеплело лицо.

— Теперь? — спросила Юла, показав ложку.

— Ещё две.

Ник молча отсчитал себе варенье. Я приподняла банку, чтобы он достал до слив. Кайрен взглянул на его тарелку и протянул руку за собственной ложкой. На дочерней косе осталось одно перекрученное звено, но Юла больше не тянулась к зеркалу. Она доела положенное, получила сироп и с явным удовольствием размазала его по светлой каше.

— У вас это надолго, — сказала я Кайрену, разливая кофе.

— Завтрак?

— Подсчёты. Вон Ник уже отложил хлеб, чтобы не сбиться.

Генерал повернулся к сыну. Мальчик держал ложку над миской, ожидая, когда отец посмотрит, сколько он съел. Я пожалела о своей шутке, но Кайрен убрал часы в карман и попросил подать хлеб. Сказал детям, что дальше они сами разберутся, сколько положить; больше половины банки всё равно не осталось. Ник первым засмеялся. Мне понравился этот смешок — негромкий и внезапный, без оглядки на сестру.

Через несколько минут Юла вымазала рукав. Отец взял тряпку, я подхватила банку раньше, чем та попала под его локоть. Он накрыл мою руку своей, придерживая стекло, пока я ставила его подальше. Под его ладонью было тепло. Кайрен сразу отпустил, вернулся к пятну на рукаве. Я доела хлеб с вареньем, заметив каплю сиропа и на его пальце.

***

После завтрака я показала Кайрену, где ставить детские подносы, если Грета уже занята столовой, и в какое время Неля приходит менять бельё. Мы стояли в коридоре у восьмой. Юла отдыхала после похода в кухню, Ник рассматривал рисунок корабля, начатый вчера. Генерал записал часы на обороте старого конверта и спросил, когда лучше выходить в сад.

— После обеда тень у западной стены, — ответила я. — Дальше не ведите. Лидия разрешила пока сидеть, а не гулять вокруг дома.

— Мы возьмём книгу. Ник хотел дорисовать.

Я принялась объяснять, где найти подушку для скамьи, где стоит столик, и успела предложить переставить его, чтобы дети сидели ко мне лицом. Кайрен слушал, а я в уме уже освобождала себе время между выдачей обедов и приездом двух гостей. Оттого, что он не спорил, хотелось устроить всё ещё удобнее.

Днём я вынесла в сад стулья. Кайрен привёл Ника и принёс Юлу. Устроил дочь возле себя, подложил ей под спину подушку; мальчик разложил бумагу. Я заметила, что в мисочке у девочки оставлен кусок пирога, и без спроса отломила его помельче. Юла быстро притянула посуду к животу.

— Я держу, — сказала она.

— Так легче есть.

Я хотела показать, как положить крошки на салфетку, но Кайрен попросил меня оставить пирог. Сказал это спокойно, придерживая книгу коленом. Мне пришлось выпрямиться; на пальцах осталось немного начинки.

— Она не уронит. Мы договорились, что попробует сама.

— Я только хотела помочь.

— Я тоже. Когда велел Нику переодеться.

Ник оторвался от бумаги. Юла вцепилась в мисочку так же, как в первый день — в ложку. Мне стало жарко, хотя стулья стояли в тени. Я уже придумала, что это мой пирог и я лучше знаю, как его едят, приготовилась уйти на кухню, считая, сколько раз с утра помогла Кайрену.

Я вытерла пальцы о салфетку и положила её рядом с девочкой.

— Хорошо. Попросишь, если понадобится.

Юла не ответила, осторожно подцепила кусочек ложкой. Кайрен открыл книгу. Я оставалась возле столика дольше, чем требовалось, пытаясь решить, уйти ли мне сразу. Он подвинул свободный стул ногой.

— Садитесь, если есть время.

— Пять минут.

Я села и стала разглядывать Ников корабль. Мальчик задумчиво дорисовывал третий парус. Повязка на пальце ещё мешала удерживать карандаш, но он не бросал. Юла надкусила свой большой кусок, просыпала крошки на колени и поглядела на отца. Тот протянул ей край полотенца, не отбирая пирог.

Мне хотелось рассмеяться над собой, но в горле всё ещё стояла досада. Генерал перехватил мой взгляд. Когда Ник принялся выбирать цвет для флага, Кайрен тихо добавил:

— Я благодарен за то, что вы показали. Но не каждый раз нужно делать вместо нас.

— Да. Я услышала.

Я просидела почти десять минут. На странице покачивалась тень ветки. Кайрен читал низким ровным голосом, останавливаясь ради Юлиного вопроса. Девочка оставила половину пирога. Когда я поднялась, генерал попросил передать Грете, что ужин заберёт сам. Я кивнула, уже не предлагая перенести его в сад и накормить детей заранее.

***

Утром следующего дня Лидия разрешила Юле короткое купание в неглубокой ванночке. Девочка устала от обтираний, просила вымыть ноги и посидеть в тёплой воде. Неля нашла в кладовой широкую деревянную кадку и застелила дно полотном. Грета согрела воду на плите; последнее восьмилитровое ведро я слегка подогрела своим даром, перемешала и отнесла Кайрену. Восьмая комната проветрилась, солнце лежало на краю Юлиной постели. Генерал закрыл перегородку у умывальной, спросив дочь, удобно ли ей так.

Я ушла к стойке и успела рассчитать постояльца из шестой. Потом в коридоре стукнула дверь. Ник бежал ко мне, придерживая здоровой рукой повязку.

— Позови Лидию. Папа сказал.

Он не кричал. От этого я быстрее повернулась к Борису, который возился с замком у входа. Тот бросил инструменты, взял шляпу. Я пошла за Ником. В восьмой Кайрен уже заворачивал дочь в сухую простыню. Юлины пятки были белыми, на краю кадки росла тонкая полоса льда. Вода у стенки застыла в плёнку, середина ещё покачивалась. Девочка пыталась согнуть пальцы, не могла и начинала плакать.

— Полотенце, — сказал отец.

Я взяла его с кровати и обернула Юлины ноги. Кайрен посадил дочь к себе, укрыл свободным краем простыни и спросил, чувствует ли она пальцы. Юла кивнула, уткнувшись ему в шею. За перегородкой капала вода; этот звук вдруг стал нестерпимым. Я потянулась вынести кадку, но генерал попросил сперва принести чистую рубашку. Сказал, где она лежит. Я открыла сундук и нашла верхнюю, с мягким воротом.

Ник стоял у дверного косяка. Я показала ему место на его кровати, спросила, принести ли книгу. Он отрицательно мотнул головой, но сел. Когда отец заверил его, что держит Юлу и никуда с ней не уходит, мальчик опустил плечи. Я застегнула одну пуговицу на рубашке, остальные Кайрен застегнул сам. Девочка перестала плакать, но не отпускала его ворот.

Лидия пришла с Борисом, сняла очки, протёрла их и только потом наклонилась к Юле. Послушала, осмотрела кожу, велела пока держать ребёнка в сухом и не пробовать согревать её магией. Кайрен сразу убрал руку, которой хотел растереть ладони дочери, и уточнил, можно ли держать как раньше.

— Можно. Не трите сильно. Я сейчас проверю, как она дышит.

Я стояла возле кадки, вытирая мокрый передник. Несколько часов назад лекарка говорила, что Юла стала спокойнее, а я выбрала воду, потрогала её и принесла сама. Кайрен взглянул в мою сторону. Я ждала вопроса о том, что добавлено в ведро, и ответила прежде, чем он успел заговорить:

— Ничего. Я только подогрела воду. Она была из кухонного крана.

Лидия подняла голову.

— Вы наливали её и в чай?

— Для детей из бутылок. Остальным — как всегда.

Она попросила оставить воду в кадке. Из чемодана достала чистые флаконы, один дала мне для кухонного крана, второй — Борису. Тот знал, где набрать воду из старого родникового ввода до дома. Ещё один образец лекарка взяла из бутылки, которой поили детей. Грета заглянула в комнату, увидела Юлу и сама предложила отнести в кухню принесённые флаконы; Лидия объяснила, какой откуда наполнить.

Пока девочка согревалась в сухом, лекарка подписывала пробы. Кайрен не выпускал дочь, прижал угол подушки между её щекой и своим плечом. Я принесла ему стакан питьевой воды. Он поблагодарил и подвинул мне стул, но я осталась у подоконника.

— В первый вечер тоже была кухонная вода, — сказала я. — В супе. Тогда миска треснула.

Лидия сверила записи. Посмотрела на Юлу, уже задремавшую у отца, и попросила меня повторить, когда мы начали поить их из бутылок. Я назвала утро после прихода. Она отметила дату, не объявляя найденной причину всех приступов.

В пробе из крана при боковом свете оседал мелкий блеск. В родниковой и бутылочной его не было видно. Лидия отложила эти флаконы отдельно от образца купания. Кайрен спросил, то ли это, что было на одежде.

— По виду похоже. Нужна проверка состава. Пока используйте для них привозную воду и для умывания тоже. Ванну отменяем.

Я вышла к Грете. Велела не наливать из крана, предупредила постояльцев о проверке водопровода и послала Нелю за ещё одной партией обычной воды. Потом нашла Бориса у заднего входа. Он уже собрал инструменты и стоял возле низкой двери в подвал.

— У родника чисто, — сказал он. — В дом идёт другое. Надо смотреть, что у стены нам переделали.

***

Весь остаток утра я носила воду из лавки и объясняла гостям, что у нас проверяют ввод. Неля отложила стирку, убрала кадку, оставив лекарке немного воды в подписанной банке. Юла спала, Кайрен сидел рядом. Лидия осталась наблюдать её до следующего утра; отец договорился об оплате этой ночи. Я пошла за Борисом в подвал.

Схему разводки мы достали из папки с документами дома. Борис разложил её на бочке, прижал углы инструментами и провёл пальцем по линии старого родникового ввода. Эту трубу он знал: несколько лет назад менял проржавевший участок под мойкой. Отвод в кухню совпадал, разветвление к комнатам тоже. Возле задней стены линии сходились иначе.

Я опустилась на корточки, поднесла лампу. За снятой доской блестел новый тройник. Тонкая медная труба уходила через отверстие наружу, к уличной курортной сети. На гайке ещё сохранился чистый след ключа. Борис потёр шов большим пальцем и снял с него светлую стружку.

— Это когда сделали? — спросил Борис.

— В начале месяца приходила бригада. Меняли что-то возле стены. Сказали, старое крепление мешает уличным работам.

Мне вспомнились двое мужчин с ящиком, которых я впустила через задний вход. Они показали наряд городской службы, попросили не пользоваться водой полчаса. Борис тогда был на крыше, я принимала гостей. При мне они убрали доски на стене, а после вернули их на место. Бумагу об окончании работ я не подписывала: сказали, она нужна только для замены самого ввода.

Борис повертел снятую стружку.

— Ввод как раз и тронули.

— Перекроем, — сказала я.

— Сначала снять надо. Раз уж хотите спрашивать с городской службы, пусть будет видно, что стояло.

Я нашла наряд в папке со страховым договором и квитанцией за оплаченный годовой взнос. Бориса отправила в фотографическую мастерскую на почтовой улице. Там снимали дома для страховых описей. Пока он ходил, Кайрен вышел из восьмой. С детьми оставалась Лидия. Я показала ему бумагу и объяснила, что нашли.

— Я оплачу снимки. Копии можно получить две?

— Одна останется у меня. Другая вам для заявления.

— Так я и хотел.

Фотограф приехал с камерой на треноге и коробкой стеклянных пластин. Кайрен заплатил четыре серебряных за съёмку и отпечатки, получил квитанцию. Мы спустились вместе. Борис уже оставил доску у стены; фотограф попросил не сдвигать лампу, положил рядом с трубой мерную линейку и приготовился. В тесном проходе генерал оказался у меня за плечом. Я отступила, чтобы освободить камере место, и почти упёрлась в него.

Кайрен поймал лампу за ручку прежде, чем она качнулась к моей юбке. Я подняла голову. До его лица было так близко, что различалась тонкая седина у виска и маленькая складка возле рта. Он пропустил меня к бочке. Я устроилась возле схемы, чувствуя, как быстро бьётся сердце, и сердясь на то, что именно теперь это кажется мне самым заметным событием дня.

Сняли общий ввод, тройник и место прохода через стену. Фотограф записал адрес, дату и номер заявления Кайрена, обещал к следующему утру два комплекта. Я убрала бумаги и велела перекрыть только новую ветку. Старый ввод оставался на месте. Борис затянул кран перемычки, проверил соединение. Потом нужно было промыть трубопровод дома, всю эту воду слить.

Провожая фотографа, я зацепилась рукавом за каменный выступ у низкой арки. За ней шёл узкий проход: холодный воздух пах сырой кладкой. Кайрен спросил, куда он ведёт.

— В старую водосборную галерею, — ответил Борис. — Над ней ваши комнаты. Не входите без меня, там на полу порог не видно.

Кайрен поднял лампу. За аркой различались две круглые рукояти: одна небольшая на стене, другая у дальней решётки, почти на уровне колен. Я видела их прежде, когда проверяла подвал после сильного дождя, и обходила, чтобы не порвать одежду о выступы.

Борис указал на малую.

— Обвод от городского распределителя. Здесь впускают воду в галерею, там выпускают в нижний сборный канал. После установки насоса этим не пользуются. Только смотреть, открывать сейчас незачем.

Кайрен присел возле решётки, но рукоять не тронул. Я вынула зацепившуюся нитку из рукава. Вдоль шва образовалась маленькая дырка. Генерал заметил, спросил, не поцарапала ли я руку. Я показала целую кожу и начала привычно считать, сколько ещё работы понадобится: промыть сеть, принести воду, отыскать другую блузку до вечернего заезда. Кайрен поднялся.

— Что я могу взять на себя, когда Лидия уйдёт?

— Детей. Вёдра мы донесём.

Он кивнул. У лестницы мне захотелось задержать его, вернуть к шутке о варенье или спросить что-нибудь о завтрашнем дне. Я вместо этого поблагодарила за снимки. Кайрен дождался, пока я поднимусь, и только потом отдал лампу Борису.

***

К утру фотограф привёз два комплекта. На снимках хорошо различались новый тройник, гайка и отверстие в стене. Я положила один комплект вместе с нарядом городской службы, Кайрен забрал второй для своего заявления. Борис к этому времени промыл трубы дома и снова набрал воду до ввода и из кухонного крана. Лидия взяла свежие пробы, посмотрела записи, проверила Юлу. Девочка ещё была слабой, но спала спокойнее. Для неё и Ника лекарка оставила привозную воду, пока не получит проверку состава.

В полдень я собиралась в лавку заказать ещё бутылки. Кайрен тоже вышел из восьмой: Лидия оставалась там после осмотра, дети спали, и он условился с ней вернуться через четверть часа. Спросил, далеко ли лавка. Я сказала, что на рыночном повороте, и мы пошли вместе. Уже за воротами я вспомнила, что с утра снова надела рабочий передник; отвязала его и вернулась оставить на крючке. Генерал ждал у калитки, придерживая ветку сирени. Когда я проходила, отпустил её не сразу, чтобы листья не хлестнули по лицу.

На площади ставили деревянные помосты. Рабочие поднимали лестницу, ругались из-за верёвки; у фонтанной чаши лежали рулоны ткани. Я замедлила шаг возле афиши Праздника источников. Он проходил в конце курортного сезона, и каждое лето на площади появлялись одинаковые синие ленты. В этом году обещали ещё и световую дорожку вдоль ручья. Я наклонилась прочитать имена тех, кто оплатил украшение: «Серебряные ключи» стояли в начале списка.