Драконьи дети. Папа прилагается

Генерал поднялся навстречу подносу. Я передала ему блюдо с хлебом, но он взял всё разом и поставил на стол. Кисть у него была широкой, с белыми отметинами у костяшек; моя ладонь задержалась под ручкой подноса, пока я не вспомнила, что больше не держу его. Я отошла к окну и поправила створку, хотя она не требовала поправки.

— Вам тоже налили, — сказала я. — Грета не знала, что вы едите.

— Что дадут.

Юла потянулась с постели, и Кайрен немедленно придвинул к ней миску. Лидия остановила его, положила подушку девочке под спину и дождалась, пока та сядет. Мне было приятно увидеть, что генерал не возражает лекарке; он только отодвинул хлеб, освобождая место. Когда Юла попыталась удержать ложку и кусок сразу, отец подхватил упавшую корочку, переломил её пополам и вложил девочке в руку часть поменьше.

— Палец откуда? — спросил он у меня, указав на Никову повязку.

Я рассказала про чих, горящее полотенце и треснувшую миску. Он сдвинул свой стул ближе к сыну. Ник во сне приоткрыл рот; Кайрен смотрел на него, пока Лидия не сказала, что ожог поверхностный и она обрабатывает его каждый день. Тогда он вернулся к собственному ужину, хотя ел так медленно, что Юла успела закончить первой.

Лекарка убрала миску и села напротив нас со своими записями. Кайрен сразу назвал дорогу, по которой хотел уехать утром. В столице был семейный врач, в доме — знакомая детям спальня. Я начала прикидывать, что завернуть им на дорогу, прежде чем вспомнила, как Ник сегодня не дошёл до умывальной.

— Сколько займёт путь? — спросила Лидия.

— В повозке четыре дня. Но мне не обязательно везти их в повозке.

— Перелёт сейчас опаснее.

— Я их носил раньше.

Лидия разложила два листа. Возле имён стояли отметки дней и значки, которых я не умела читать. Она показала Кайрену шкалу и сегодняшние повторные результаты: для дороги дети ещё не восстановились. Юла забралась под одеяло с головой.

— Им нужно оставаться там, где можно спокойно спать и есть, — объяснила Лидия. — В тесной повозке Ник снова начнёт следить за сестрой вместо отдыха. Любая вспышка возьмёт то, чего у них и так почти нет. С перелётом будет ещё труднее: страх высоты, холод, необходимость держаться. Вы сильнее обоих, но ваш резерв не станет их резервом, если вы посадите их себе на спину.

Кайрен провёл пальцем по линии, обозначавшей Юлину пробу.

— Сколько осталось?

— Мало. Я сравнивала дважды. Для независимой проверки образцы отправлены в окружную лабораторию. Ответа ещё нет, но откладывать покой до ответа я не собираюсь.

— И вы предлагаете мне ждать здесь?

— Предлагаю не отправлять их в дорогу завтра. Дальше решим по наблюдениям.

Кайрен отодвинул тарелку. В окно была видна белая крыша клиники сквозь листву; я закрыла занавеску.

— Мне нужно выбрать другое место, — сказал он. — И людей, которые смогут обеспечить безопасность.

— Сегодня дети могут остаться здесь, — ответила я. — Завтра поговорим о следующем дне. Переносить их сейчас с постели на постель незачем.

Он посмотрел на меня, и я расправила плечи. В столовой ждали горячей воды, Неле нужен был новый список белья. Я могла дать Кайрену время решить, что делать дальше, но отставить все свои дела и заняться только им не могла.

— Первую комнату освободят завтра к полудню, — продолжила я. — Сегодня отдельной нет. У нас есть складная постель, можно принести сюда.

— Запишите обе комнаты на меня.

— Первую можно будет занять только после выезда постояльца.

— Тогда принесите постель.

Я посмотрела на Юлину кровать. Кайрен проследил за моим взглядом и на секунду закрыл глаза. Когда открыл, голос стал тише:

— Я понял. Госпожа Эльнер, можно мне остаться с ними на эту ночь?

— Можно. Я принесу бельё. А завтра решим с комнатой.

Лидия оставила Кайрену выписку результатов. Он спросил про питьё, еду и ночную дрожь. Юла высунулась из-под одеяла, требуя чашку с отбитым листочком на боку. Я нашла её на подоконнике, а Кайрен налил из бутылки, которую указала лекарка.

Борис принёс из кладовой узкую складную постель. Я взяла бельё. Кайрен разобрался с постелью сам, а столик мы передвинули вдвоём, чтобы Ник мог ночью выйти. Загибая край простыни, генерал засучил левый рукав, и я увидела старую полосу ожога на предплечье. Он заметил мой взгляд, но Юла уже спрашивала, где будет его голова. Кайрен указал на подушку. Девочка довольно кивнула: с её кровати это место было видно.

У двери я объяснила, как позвать нас ночью. Лидия собиралась поспать в гостиной; моя комната находилась над кухней. Кайрен задал короткий вопрос про второй выход. Я показала направление, и он вышел со мной в коридор, оставив дверь распахнутой.

Он заметил, как я подавила зевок, и отступил, освобождая проход к лестнице.

— Идите спать. Сегодня их слушаю я, — сказал Кайрен. — Спасибо за извещение. И за то, что не отдали.

Я кивнула. Пришлось вернуться за пустым подносом, о котором совсем забыла. Кайрен встретил меня у двери со сдержанной улыбкой и передал его, не спрашивая, почему я хожу туда и обратно. Из комнаты слышалось сонное Юлино бормотание: она звала отца, чтобы он ещё раз показал, где собирается лечь. Он сразу повернулся к ней.

***

Утром я проспала стук Нели и вышла к стойке, когда в столовой уже звякали ложки. Грета оставила завтрак у плиты. Постоялец из первой комнаты отодвинул полуденный выезд ради последней купальни. Я отправила Нелю сменить бельё в остальных и оставила для генерала строку в журнале.

Кайрен пришёл к стойке, когда я убирала пустую тарелку. На нём была та же рубашка, но ворот он отмыл, а тёмные волосы пригладил водой. Без дорожной грязи лицо выглядело старше: около глаз обозначились складки, седина стала заметнее. Он положил футляр рядом с журналом и спросил, как называется улица. Я показала на табличку у окна; Кайрен начал писать адрес на небольшом листе.

— Для кого? — спросила я.

— Чтобы мою почту приносили сюда. В конторе остались сведения, по которым меня искали на дороге. Теперь я буду здесь.

Я нашла ему конверт. Кайрен сложил письмо, отложил его и придвинул гостевой журнал.

— Здесь?

— Вот эта строка. Фамилия, имя, откуда прибыли. Дату я поставлю.

Перо царапало бумагу. Почерк у него был крупным, с нажимом, совсем не таким, как в копиях из клиники. Кайрен дошёл до графы о сопровождающих, остановился и вписал обоих детей. Я опустила глаза к строке, пока он ещё держал перо, и пожалела, что не подождала. Он не убрал журнал, только дописал Юлино имя чуть мельче, чтобы поместилось.

— Остальных родственников ждать? — спросила я. — Мне надо знать про комнаты.

— Нет. Моя жена умерла четыре года назад. Сейчас приедет только мой багаж, когда мне удастся его забрать.

Я подняла голову. Он держал ладонь поверх закрытого футляра. Я сказала, что вещи можно привезти через задний вход, и повернула к нему схему комнаты.

— Вы всех гостей встречаете схемой? — спросил он.

— Только тех, кто ночью спрашивает про выходы, а утром — про адрес.

Он провёл пальцем по нарисованному окну, взглянул на меня и улыбнулся. Я отметила новый заезд. Кайрен забрал конверт и пошёл в контору, пока Лидия осматривала детей. Сначала объяснил им, куда идёт; Ник спросил, сколько это займёт. Отец ответил и пообещал сообщить, если задержится.

Он вернулся вовремя, чтобы помочь Борису вынести сундук из первой комнаты. Из-за стойки я видела, как генерал подхватывает тяжесть там, где Борис просит, слушая ворчание уезжающего жильца про опоздавшую повозку. Пыль снова легла на вымытый рукав.

После смены белья я отнесла в первый номер ключ. Комната находилась напротив восьмой, через несколько шагов по коридору; окно выходило на сад, кровать была одна. Кайрен открыл дверь, впустил меня и остановился у шкафа, пока я проверяла, не оставил ли прежний гость чего-нибудь на верхней полке. На ней лежал носок. Я сняла его двумя пальцами и понесла к двери.

— Здесь ещё кто-то будет? — спросил генерал, кивнув на носок.

— Только если он вернётся за своей половиной имущества.

Кайрен рассмеялся, удивив меня звуком смеха. Он прошёл к окну, проверил защёлку и обернулся, когда я задержалась на пороге. Мы впервые оказались вдвоём в комнате с закрытой дверью: створка сама притянулась на тугой пружине. Это был мой дом, я входила сюда сотни раз, но сейчас почему-то отлично слышала, как шелестит листва за стеклом.

— Я хотел спросить, что здесь нужно заменить после вспышек, — сказал он. — Счёт за разбитое и испорченное тоже будет мой.

— Пока только миска и полотенце. Я запишу.

— Запишите всё.

Я убрала носок в карман передника, надетого поверх чистого платья. Прикинула, сколько придётся внести в этот счёт: вода, еда, испорченная посуда. Кайрен дождался, пока я подниму голову, и добавил:

— Мне проще, если у вас будут записи. Я не хочу гадать, чем ещё обязан.

— Тогда обсудим проживание завтра. Сегодня я сведу расходы. Вы успеете узнать, удобно ли вам здесь.

— Удобно.

Он сказал это, глядя на меня, хотя не сел ни на кровать, ни на стул. Я отвела глаза к ключу, лежавшему на его ладони, и спросила, нужна ли вторая подушка. Кайрен ответил после небольшой паузы:

— Нет. А где держать мокрые вещи?

Я показала крючки за дверью. Разговор вернулся к полотенцам и белью, но неловкость не исчезла совсем. Он держал ключ, стоя рядом. Мне хотелось остаться здесь ещё немного, хотя проверять мебель было уже незачем. В коридоре Неля звала Бориса; я открыла дверь, ответила ей и сказала генералу, когда подадут ужин.

— Дети едят в комнате, — предупредила я. — Если Лидия разрешит выйти, скажет сама.

— Я принесу им поднос.

— Сначала заберите его у Греты. Она сердится, когда кто-нибудь берёт с плиты до того, как еда готова.

Он чуть склонил голову, запоминая это распоряжение с той же серьёзностью, с какой слушал лекарку. Я ушла к стойке. Вечером встретила его у кухни: Кайрен стоял с пустым подносом, ожидая Гретиного разрешения. Кухарка ставила на него миски и объясняла, какая принадлежит Юле. Он выслушал, придержал блюдо с хлебом, чтобы не съехало, и понёс ужин в нижний коридор. Я осталась наливать чай постояльцам. Из коридора донёсся его голос — он спрашивал у Ника, куда лучше поставить поднос, — а Грета подвинула ко мне свободную чашку и чайник.

Глава 4. Генерал за кухонным столом

На следующее утро я застала Кайрена в кухне перед ящиком с ложками. Он был уже выбрит, в чистой рубашке, которую вчера привезли вместе с дорожным сундуком. Генерал держал три ложки и пытался уложить их на поднос так, чтобы ни одна не съехала. Рядом Грета процеживала молоко. Время от времени она отодвигала его локоть, добираясь до миски, но выставлять гостя из кухни пока не собиралась.

— Глубокие тарелки справа, — сказала я, снимая передник с крючка. — А эти ложки большие. Юла свою вчера оставила на столике.

— Уже забрал. Эти для нас.

Он показал маленькую ложку, лежавшую у края подноса. На мгновение мне стало неловко от того, как уверенно я его поправила. Потом я увидела три больших и спросила, на кого рассчитана третья.

— На вас, — ответил Кайрен. — Вы ещё не завтракали.

Из коридора показался Ник, ведя сестру за руку. Юла была в мягких туфлях из принесённого багажа: обе на месте, обе застёгнуты. До кухни они дошли медленно.

— Лидия вчера велела сегодня попробовать дойти до стола, — сообщил Ник. — Если Юле трудно, обратно.

Кайрен поставил поднос. В столовой накрывали для тех, кто собирался на раннюю прогулку, а наш кухонный стол пока пустовал: Борис ушёл за хлебом. Я выдвинула для Юлы стул, подложила на сиденье сложенное покрывало. Генерал усадил её сам и подвинул ноги девочки на нижнюю перекладину, чтобы не висели. Ник выбрал место с краю, поближе к двери.

— Здесь едят работники? — спросил Кайрен.

— Да. Когда успевают.

Он посмотрел на свою третью тарелку. Я вдруг ясно представила, как весь завтрак буду стоять возле них с половником, подбирать упавший хлеб и отвечать на вопросы. Сняла с плиты кофейник и села напротив. Грета переложила кашу, буркнув, что я хотя бы сегодня не стану пить натощак.

Кайрен разломил детям хлеб. Юлину кружку отодвинул от локтя, достал из кармана часы на цепочке и спросил, в какое время обедают. Грета назвала час. Он уточнил, всегда ли точно, и кухарка замерла с ложкой над кастрюлей.

— Если суп закипел, — сказала она.

Я скрыла улыбку за чашкой. На столе у Кайрена всё лежало ровно: хлеб вдоль края тарелки, ложка параллельно ножу. Ник повторял его движения. Юла окунула палец в молочную пенку, лизнула и оставила на столе белую запятую.

— Ешь ложкой, Пуговка, — сказал отец и подал ей салфетку. — Ник, локти убери. Сначала горячее.

Мальчик отнял руку от столешницы. Повязка на большом пальце задела тарелку; Ник придержал её второй ладонью. Я подвинула к нему хлеб и взялась за кашу, заметив, что Кайрен смотрит на меня.

— Что-то не так? — спросил Кайрен.

— У нас за этим столом локти иногда разрешаются. Крышка качается, Борис всё обещает поправить.

Генерал нажал на край. Моя чашка дрогнула, кофе плеснулся на блюдце. Он тут же убрал руку, а Грета бросила на стол тряпку с таким видом, будто добилась окончательного подтверждения давно известной истины.

— Я попрошу его заняться этим сегодня, — сказал Кайрен.

— Попросите. Только сначала он чинит ступеньку у заднего входа.

Кайрен кивнул и вернулся к завтраку. Я успела съесть половину каши тёплой. Юла вздохнула, прислонилась боком к отцу и заявила, что ходить до кухни хорошо, а обратно очень далеко. Он поставил часы возле тарелки циферблатом вниз и предложил отнести её, когда доест. Девочка задумалась и отодвинула миску на ширину пальца.

— Тогда я ещё посижу.

За дверью столовой требовали сахар. Я поднялась, но Кайрен удержал сахарницу, за которой я потянулась.

— Его можно передать из окна?

Он протянул её на полку в открытом кухонном окошке; я назвала гостю, где взять ложечку, и снова села. Допила кофе, слушая, как Юла объясняет отцу, почему её хлеб обязан лежать целым. Ник перестал выравнивать свой кусок по краю тарелки и взял его обеими руками.

***

После завтрака Кайрен отнёс Юлу в восьмую. Ник дошёл сам, но прилёг, едва оказавшись у своей кровати. Складную постель Борис утром убрал: теперь отец спал напротив, в первой, оставляя на ночь обе двери приоткрытыми. Я шла к Неле с кипой наволочек, когда услышала генеральский голос.

— Встань. Нужно умыться и сменить рубашку.

На пороге я остановилась. Кайрен держал чистую одежду, Ник сидел на кровати, не глядя на неё. У мальчика были красные уши; он тянул носок на ту ногу, с которой только что снял. Юла застыла с хлебной корочкой в кулаке.

— Я уже умывался, — сказал Ник.

— Лицо — да. А шею? И за ушами?

Кайрен повесил рубашку на стул, шагнул к умывальной перегородке. Ник мгновенно поднялся, сжимая носок и протягивая другую руку сестре. Отец взял с полочки флакон жидкого мыла, синий и квадратный, какой Грета покупала для всего дома.

— Не надо, — выговорил мальчик. — Я чистый. Я помню, как надо.

Кайрен обернулся. Ник стоял слишком прямо, прижав плечи к ушам. Генерал перевёл взгляд на флакон и поставил его. Я притиснула наволочки локтем и постучала по открытой двери, чтобы меня заметили прежде, чем я войду.

— Неля сегодня меняет полотенца. Ваши забирать?

Ник отрицательно замотал головой. Я положила бельё на свободный стул и открыла шкаф с запасными полотенцами.

— Можно взять чистое отсюда, — сказала я. — А это пусть остаётся.

Я достала одно полотенце, показала и оставила рядом с рубашкой. Кайрен сел на край Никовой постели, не пытаясь усадить мальчика рядом.

— Ник, я хотел, чтобы тебе было удобнее в свежей одежде, — сказал он. — Мы никуда не идём. Мыло могу убрать совсем.

Мальчик посмотрел на перегородку, потом на отца. Носок он всё ещё держал в кулаке. Я присела к упавшей наволочке, стряхнула с неё пыль; пока поднималась, Ник снова сел. Между ним и Юлой оставалось место на одеяле.

— Тебе удобно лежать в этой рубашке? — спросила я.

Он провёл ладонью по животу, нащупал жёсткую складку и качнул головой. Кайрен взял новую, развернул и подождал. Я вышла с бельём в коридор. Из комнаты донеслось тихое «эту?»; мальчик что-то ответил. Я отнесла наволочки Неле и вернулась за оставленной на стуле запиской о белье. Ник уже лежал в чистом, держа обе ладони над одеялом. Отец поправлял рукав вокруг повязки.

Он проводил меня до двери и остановился у стены, пропуская Нелю с ведром.

— Раньше я говорил ему так же, — произнёс он. — Он мог проспорить четверть часа из-за одной рубашки.

— Сейчас спорить трудно.

— Вижу.

Генерал смотрел в комнату. Я собиралась объяснять ему ещё — про быстрый шаг, про руки над кроватью, — но удержалась. Он сам остановился, увидев лицо сына.

— Вы предложили ему выбрать. Помогло.

— Вы спросили, удобно ли ему. Я спросил, вымыл ли он шею.

— Я бы тоже спросила про шею, если бы он жил у меня девять лет.

Кайрен посмотрел на меня. За его плечом Ник подтягивал к себе подушку; Юла уже ковыряла корочку над одеялом. Я добавила, что после бегства сама едва не отнесла их прямиком в умывальную. Не понравилось, как они пахли, решила устроить всё правильно и вовремя увидела их лица.

— Вы заметили раньше, — сказал он.

— У меня тогда не было причин ждать прежнего Ника.

Он вернулся к детям. Я забрала записку и пошла дальше.

Лидия пришла ближе к полудню. Осмотрела палец, сменила повязку и позволила детям немного посидеть в саду после отдыха. Кайрен спросил про дорогу ещё раз. Лекарка ответила, что на ближайшие четырнадцать дней им нужен щадящий распорядок и наблюдение; срок пересмотрят по повторным пробам. Я записала в гостевом журнале, что комнаты пока заняты до следующей проверки. Ник спросил, будут ли его снова отвозить вечером. Отец ответил, что сегодня они останутся здесь, и попросил показать, где сын хочет поставить привезённый сундук с одеждой.

***

Пока Лидия оставалась с детьми, Кайрен принёс к стойке свои бумаги. Я отвела его в маленькую комнату за кухней, где хранила счета и сухие припасы. Там хватало места для двоих, если один не пытался одновременно открыть шкаф. Поставила на стол гостевую книгу, но генерал придержал её обложку.

— До счёта я хотел кое-что сказать.

Я убрала перо. Кайрен выложил из футляра сложенный лист. Вверху стояло название клиники; ниже, возле последней строки, чернила были темнее остального текста.

— Моё согласие на курс. Копия, которую мне оставили при поступлении. Вы искали подпись родственника.

До сих пор я представляла, как детей привезли в лечебницу без ведома отца. Подпись стояла ясная и крупная; такую же я вчера видела в своём журнале.

— Значит, они получили разрешение от вас.

— На лечение. Да.

В углу пахло сушёной мятой. За кухонной стеной Грета двигала кастрюли; под этим привычным шумом было легче выдержать паузу. Кайрен не стал забирать лист. Я прочитала строки о наблюдении, купальнях и стабилизации первых вспышек. Упоминание вечерних процедур находилось почти внизу, среди питания и сна. Ни одного показателя, который требовала Лидия, на бумаге не было.

— Что случилось до курорта? — спросила я.

— У Ника пошёл огонь. Он испугался сам, обжёг край письменного стола. Через несколько дней Юла заморозила воду в стакане. Стекло лопнуло, она порезала ладонь. Наш врач осмотрел обоих. Сказал, что первые вспышки могут быть болезненными и лучше пройти короткий курс там, где занимаются именно этим.

— А вы должны были уехать?

Он кивнул.

— Служебный выезд уже назначили. С врачом они были знакомы с рождения. Он ездил в «Серебряные ключи», привёз рекомендации других лекарей. Я тоже приехал туда до отъезда. Мне показали спальню, двор, занятия. Ник проверил, есть ли книги. Юла выбрала кровать у окна.

От последних слов мне сделалось нехорошо. Юла успела так же рассмотреть другую комнату и решить, что там можно спать.

— На показанном этаже всё было открыто, — продолжил Кайрен. — Я спросил, смогу ли навещать их после возвращения. Мне назвали часы. Мне присылали письма, пока я был в отъезде. В первых двух говорилось, что дети хорошо переносят курс. В последнем — про пожар.

Я провела ногтем по краю его согласия, разравнивая загнувшийся уголок.

— Их забрали в другое отделение позже?

— Не знаю. В документах, которые мне дали после пожара, нет перевода. Я видел только тот корпус, куда привёз их. О внутреннем порядке мне объясняли врачи. Я не проверял каждый замок.

Мне хотелось спросить, почему не нашлось никого, кто остался бы с ними. Я удержала вопрос. У меня перед глазами были последствия, которых Кайрен тогда не видел.

— Ник знал, что вы уезжаете по службе?

— Знал, когда я собирался вернуться. Я называл день.

Кайрен сел на второй стул, который я до этого не предложила. Нога стула зацепила коврик, и он наклонился расправить его. Я подвинула футляр подальше от края. На столе между нами остался подписанный лист.

— Сегодня он услышал мой голос и встал, как на проверку, — сказал генерал. — Я сам привёз его туда. Потом не пришёл в обещанный день. У меня были причины, у него — только пустое место у двери.

Я вспомнила, как при встрече Ник трогал его щёку. Сказала об этом: мальчик проверял, жив ли отец, и держался за него, когда уже убедился. Кайрен опустил глаза к своим рукам. На большом пальце сохранился след от чернил; он растёр его, но только размазал.

— Мне хочется сейчас забрать их так далеко, чтобы никто из клиники не нашёл.

— Я бы тоже этого хотела, — ответила я. — Лидия объяснила, почему придётся подождать.

— Вы не спрашиваете, почему я всё-таки оставил их.

Грета за стеной выругалась на сквозняк. Я дождалась, пока стихнет грохот крышки, и ответила:

— Я хотела спросить. Но вы уже сказали, кому доверяли и что видели. Я не была там. Сейчас мне важно знать, что вы будете делать здесь.

Кайрен долго смотрел на меня. Я ощутила тепло под воротом платья и потянулась к перу, хотя ещё ничего не собиралась записывать. Генерал взял копию согласия, сложил по прежним сгибам.

— Останусь. И узнаю, что им делали после моего отъезда. Мне нужны люди, которые не работают на Сайра.

— У вас уже есть Лидия.

— И вы.

Я положила перо. От такой прямоты было легче возразить, чем улыбнуться, и я всё-таки возразила: о лечении я ничего не знаю. Кайрен покачал головой.

— Я это понял. Вы не стали обещать мне, что завтра всё пройдёт.

Мне хотелось ещё посидеть с ним и поговорить о чём-нибудь, что не требовало документов. Я всё-таки раскрыла книгу расходов: список лежал между страницами с утра.

***

Кайрен придвинул стул ближе, чтобы видеть цифры. Я объяснила про две комнаты: по три серебряных за ночь, питание отдельно, вода и бельё — по обычному порядку. За первую комнату счёт начинался со вчерашнего дня. Детские расходы до его приезда я выписала отдельно, а первый суп в них не внесла. Нику в сарае я обещала, что платы за него не будет.

— Неделю вперёд можно? — спросил Кайрен.

— Можно. Начиная с сегодняшней ночи — сорок два за обе комнаты. Если придётся уехать раньше, верну за оставшиеся.

Он достал кошелёк, отсчитал монеты. Я прижала первую кучку линейкой, чтобы не раскатились, пересчитала и выписала квитанцию. Уже понесённые расходы он оплатил по отдельной записи: проживание, еду, бутылочную воду, миску и кухонное полотенце. За ночную складную постель я ничего не прибавила. Лидия выставляла свой счёт сама; Кайрен записал её адрес, чтобы договориться об оплате наблюдения напрямую.

Медные мелочи от сдачи лежали у него в ладони. Он убрал их, прочёл мою запись и спросил:

— Кто остаётся с ними, когда я ухожу?

Я отложила линейку. Хотелось ответить быстро и приятно: я, конечно, куда они ещё денутся. Потом пришлось бы отменить поездку за запасами и сердиться на людей, которым сама всё разрешила.

— Если уходите надолго, это нужно устроить заранее, — сказала я. — У меня восемь комнат. Я могу заглянуть, пока дети спят, или принести то, что им нужно. Целый день с ними не проведу.

Кайрен положил квитанцию на стол.

— Можно нанять человека из города?

— Наверное. Я не подберу его за вас. Сейчас они боятся незнакомых; сперва поговорите с Лидией и с ними. Грета занята кухней, Неля убирает. Борис тоже не сможет отказаться от всей работы.

— А вечером?

— Вечером вам легче быть с ними самому.

— Я могу заказать им подносы в восьмую? — спросил он.

— Да. Когда вам нужно, скажите Грете. Отнести мы поможем, если вы заняты. Только не ждите, что я угадаю, где вы и когда вернётесь.

— Значит, предупреждать буду и вас.

Я кивнула. Он поднялся, но вместо того, чтобы забрать футляр, посмотрел на меня сверху вниз. Мне пришлось откинуться на спинку, и Кайрен это заметил. Вернулся на стул.