Причудливый узор нити жизни

– А это ещё что такое? – Яга смыла грязь с руки Златы и теперь рассматривала змеиное пятно на тыльной стороне ладони.

– Что? – Марена подняла голову.

– А ты поди, глянь сама, – ворчливо предложила Яга.

Марена встала и подошла к тётке.

– Ещё одна метка. Чудно, – невесело сообщила она.

– Вижу, что метка, – сказала Яга, опустив руки Златы и уставившись на племянницу внимательным взглядом, – только вот чья она? И так ловко вплетена, так и не заметишь сразу…

Женщины задумались, то и дело возвращаясь взглядом к пятну.

Несколько дней Злата почти не приходила в себя. Находясь в забытьи, девушка беспокойно ворочалась, стонала, а иногда кричала, словно её что-то терзало изнутри.

– Как она? – Марена, как обычно, зашла без стука. Яга недовольно скривилась.

– Сколько раз повторять, что стучаться надобно? Неужто так тяжко это?

– Тётя, не начинайте, прошу, – Марена присела на лавку и потёрла глаза.

– Устала?

– Есть немного, – подтвердила та. – Батюшка совсем озверел. Холера во всю бушует, только успевай нити обрубать.

Злата, лежащая на лавке, вновь застонала. Баюн, караулящий рядом, замурлыкал песню, ласково водя хвостом по лицу девушки, словно отгонял невидимую мошкару.

– Опять мучает её что-то, – Яга присела напротив Марены. – Сколько уж бьёмся, а всё никак. Тяжело ей встреча с Чернобогом далась.

Марена прищурилась и провела ладонью перед лицом, раздался странный глухой звук. Злата выгнулась на лавке и, резко упав обратно, часто задышала.

– Нить её крепкая, сама себя она мучает.

– Её бы в себя привести, – задумчиво сказала Яга, пожевав губу. – Душевные раны её тревожат, тянут в Навь.

Марена нахмурилась.

– Ничего её в Навь не тянет… – Марена задумчиво разглядывала Злату. – Тётя, знаешь что странно? После встречи с моим отцом метка Нави на ней стала блеклой, словно выгорела… Да и сама она теперь словно ни к какому миру не принадлежит. Думается мне, что не вернуться ей домой теперь, чужая она для Яви стала.

– Стала? А может, и была чужой? Много ли ты живых людей с меткой Нави видала?

– Да тише вы, товарки, – зашипел на них Баюн. – Ну, сколько можно! Я настроиться на нужную песнь из-за вас не могу. Чужая, не чужая, если всё правильно спою, завтра в сознании будет.

Женщины замолчали, наблюдая за котом.

Наутро Злата и правда пришла в себя. Разговорить её не удавалось, как Баюн и Яга не старались. Девушка молча плакала, отвернувшись к стене, и периодически хлюпала носом. Душевные раны не только не давали покоя, но и мешали затянуться ранам на теле. Яга каждый раз озабоченно качала головой, когда Злата отказывалась от еды. Так прошло ещё несколько дней.

– Помянуть бы стоит, – Злата резко села. Одеяло, которым укрывалась девушка, сразу сползло под лавку.

– Кого? – Баюн удивлённо вытаращил глаза, а Яга поперхнулась чаем.

– Родителей, – уверенно ответила девушка. – Я поняла, что так этого и не сделала, а негоже это. Надобно души с почётом проводить.

Старушка и кот переглянулись.

– Ну, коли надобно, – хмыкнула Яга, – чего б и не помянуть?

– Тогда я за пистиками Испечём пироги, – и Злата, слегка покачиваясь, двинулась в сторону дверей.

– Куда?! – тут же вскочил кот и бросился наперерез, – Поздно уже, да и ты на ногах еле стоишь. Завтра пирогами займёмся.

Злата попыталась его обойти, но запнулась о половик и еле удержала равновесие.

– Да и пистики тут не растут...– добила Яга, почесав бровь.

– Но... – Злата вяло попыталась возразить, но Баюн ловко обхватил её ноги своим пушистым хвостом и замурлыкал песню.

Не прошло и минуты, как девушка вновь покачнулась, затем зевнула и медленно потёрла глаза. Баюн ещё куплет не окончил, а она уже прилегла прямо на пол, свернувшись клубочком, и, обняв хвост кота, засопела.

Яга лишь покачала головой, наблюдая, как кот окончил песню и пытается достать хвост из объятий.

– Помоги, а? – наконец взмолился он, жалобно поглядев на старушку.

– Ещё чего, – Яга дёрнула плечами и продолжила пить чай как ни в чём не бывало. – Сам усыпил на полу, сам и разбирайся.

Баюн недовольно мявкнул. Злата заворочалась, и кот сразу притих, поджав уши.

– Чего это ты так? – с подозрением уточнила Яга. – Ты же сон не простой наслал, чегось уши поджимаешь?

Баюн тем временем наконец вытащил свой хвост из объятий Златы. Затем нервно оглянулся и, вздыбив шерсть на загривке, не мигая уставился в окно.

– Чую, нехорошее что-то происходит, – наконец дал он ответ старушке. – Не во сне дело, беда какая-то близко…

И словно в доказательство повёл носом, а затем мяукнул, будто ругнулся.

Яга, наблюдавшая за котом, перевела взгляд к окну. Чёрный квадрат окна не радовал образами.

– Почудилось, может? Ничего ж не углядишь во тьме такой.

– Нутром чую, не взором, – Баюн ещё раз с подозрением оглядел избу, затем хлестнул хвостом, и спящая девушка легко поднялась в воздух. Уложив Злату на лавку, кот подошёл к Яге и, присев рядом, спросил: – Сама не чуешь ничего?

Яга серьёзно посмотрела на кота.

– Как же не чуять? Чую. Только вот не пойму, что такое: беда – не беда; хорошее – не хорошее…

Тихий разговор прервал скрежет. Что-то стукнуло в окно, затем скрежет повторился.

Яга и Баюн переглянулись.

– Ты посмотри-ка, в голбец залезли, оттуда скребутся, – недовольно сообщила Яга, вставая.

Старушка щёлкнула костлявыми пальцами, и помело, стоявшее в углу, лихо перепрыгнуло к ней в руки. Стараясь не шаркать ногами, Яга приблизилась к дверце в полу, из-под пола вновь раздался скрежет. В ответ та постучала черенком метлы. В голбце притихли. Немного выждав, старушка кивнула коту, и тот, взмахнув хвостом, заставил зависнуть тяжёлый чугунок прямо над дверцей в голбец. Яга тем временем указательным пальцем приманила несколько угольков с предпечья и что-то шепнула им. Угольки заалели.

Старушка наклонилась и ловко ухватила ручку западёнки, стоило ей открыть небольшую щёлку, как угольки ловко просочились в подполье. Чугунок с глухим звуком опустился сверху, захлопывая её.

Довольно хмыкнув, старушка подошла к лавке и села, то и дело посматривая в сторону голбца. Баюн лениво обмахивался хвостом, при этом сосредоточено посматривая по сторонам.

Наконец тишину разбили вскрики.

– Ой! Ай! Чтоб тебя! – в голбце что-то упало.

Яга как-то собралась и от безобидной на вид старушки не осталось ничего. Черты лица заострились, седые локоны выбились из-под платка и зависли в воздухе, слегка извиваясь, словно на ветру. В западёнку задолбили, пытаясь открыть изнутри. Тяжело оперевшись на помело, Яга поднялась и кивнула коту.

Баюн взмахнул хвостом, чугунок воспарил, западёнка раскрылась, и из подполья выскочила Ёма. За ней гнались заговорённые угольки, жаля незваную гостью. Стоило Ёме выскочить, как добрый кот направил чугунок прямо ей навстречу. Не ожидая подобного, вредная старуха врезалась в него лбом и, запричитав, осела на пол.

– Охтимнеченьки, бяда мне, бяда! – а затем добавила, недовольно стрельнув взглядом в сторону Яги: – Так-то ты сестру родненькую встречаешь?

Яга махнула помелом, и угольки, жалящие Ёму, спрятались в печи.

– А ты, кровинушка моя, пошто без приглашения явилась? Да ещё и в голбец залезла! – Яга наблюдала за младшей сестрой, скрестив руки на груди. – Через двери тебе ход уже заказан?

– А что этакого в том? – закудахтала Ёма, потирая шишку. – К вам как не явись, вечно норовите покалечить. А я, может, тоскую, слезу пускаю.

– Прекрати, – резко перебила Яга. – Говори, что надо и уходи.

– Ой, да ерунда, зашла вот тебя да девицу проведать. Думаю, может, помогу, чем смогу? А она мне гребешок подарит, он ей всяко без надобности, а мне о её доброте напоминать будет, – затараторила старуха, изображая заботливую улыбку.

– Вот как значит, – Яга вновь ухватилась за помело и с грозным видом начала надвигаться на незваную гостью. – В прошлый раз забрать не вышло, ты сейчас решила выкрасть. Вот же, лихоманка!

Ёма попятилась. Баюн, молча наблюдавший за встречей родственниц, тихонько взмахнул хвостом, и захлопнувшаяся было западёнка вновь распахнулась. Сама того не подозревая, ведьма пятилась точно к лазу в полу.

– Вот это да! – раздался насмешливый голос, и в вихре вороньих перьев в избе появилась Марена. – Обе тётушки в сборе, какая редкость.

Ёма резко остановился, не дойдя полшага до лаза.

– Мара, дитятко, – закудахтала Ёма, натянув елейную улыбочку. – Чего же не заходишь к тётке? Совсем забыла старую.

Марена скривилась.

– Тебя забудешь, как же. Прибавляете мне вдвоём с батюшкой работы.

– Да будет тебе, – притворно отмахнулась старуха. – Негоже молодой девице без дела сидеть, а рукоделие тебе не полюбилось, сама серп в руки взяла. К тому же напраслину на меня не наводи, отца твоего я давнёхонько не видала. Своих дел у меня полно.

Марена затихла, внимательно глядя куда-то вдаль, словно сквозь тёток и стены. Затем выхватила серп и ловко обрубила видимую лишь ей нить. Кусочек нити полыхнул золотом, как луч солнца, пробившийся в погреб, и исчез.

– Так о чём это мы? – спросила она как ни в чем не бывало, убирая серп обратно за пояс.

– Пойду я, пожалуй, – пробормотала Ёма, бросив взгляд на серп. – Повидались, лясы поточили, пора и в свою избу воротиться, – и, не оборачиваясь, старуха шмыгнула к двери, только юбки взметнулись.

– Живёхонько она, – хмыкнула Марена, проводив взглядом тётку. – И чего ей надобно было?

Яга молча пожала плечами и направилась к печи, попутно поставив помело в угол.

– Что ж, гляжу сегодня мне тут не рады, загляну завтра, – и Марена рассыпалась вороньим пером.

Яга возвела глаза к потолку и, бормоча что-то под нос, забралась на печь.

Баюн, до этого притворявшийся спящим, махнул хвостом, и лаз закрылся. Прислушавшись к чему-то одному ему ведомому, кот повёл ушами и перебрался поближе к Злате. Девушка металась по лавке. Видимо, ей опять снился кошмар. Баюн зевнул, потёрся головой о руку девушки, и та утихла. Спустя несколько минут все в избе спали и не слышали жуткий и тонкий скрежет, раздавшийся за окном.

Сноски:

Пистики – молодые побеги полевого хвоща, появляются ранней весной и являются традиционным сезонным продуктом, особенно популярным в коми-пермяцкой кухне.

Голбец – лаз в подполье возле печи.

Западёнка (западня) – подъёмная крышка над лазом в подполье.