Развод. Слишком милосердно для тебя

Он чуть подаётся вперёд.

— А тебе неприятно?

Ответ готов.

Разумеется, готов.

Только произнести его почему-то не получается.

Марк смотрит на меня ещё мгновение, затем спокойно отступает от этого вопроса:

— Что ты любишь?

— В каком смысле?

— В самом широком. Еду, города, занятия. Что угодно.

Открываю рот.

И вдруг понимаю, что первое, что приходит в голову, — совсем не про меня.

Андрей любит…

Дети хотят…

Мы обычно…

— Море, — говорю наконец.

— Какое?

— Холодное. Балтика.

— Уже полезная информация.

— Для чего?

— Я внимательный. Пригодится.

Он произносит это совершенно буднично. Будто имеет право предполагать какое-то наше будущее, в котором ему понадобятся мои предпочтения.

А я даже не знаю, как дожить до конца этой недели.

Приносят еду. Официант расставляет тарелки, объясняет что-то про соус.

Я благодарю и беру вилку.

Первый кусочек почти не чувствую. На втором понимаю, что голодна.

Очень.

Когда я сегодня ела?

Кофе у Мишки. Вода. Кажется, всё.

— Не торопись, — говорит Марк.

Поднимаю глаза.

— Я не тороплюсь.

Он ничего не отвечает. Только подвигает ближе хлебную корзинку.

И это простое движение внезапно ранит сильнее его комплиментов.

Потому что дома сегодня никто не спросил, ела ли я.

Отворачиваюсь к окну.

Нет.

Только не сейчас.

— Алёна.

— Что?

Он не повторяет вопрос. Ждёт, пока я посмотрю на него.

— Что случилось после того, как ты ушла?

Пытаюсь улыбнуться.

— Ты же хотел поужинать.

— Хочу. Но ты сейчас держишь вилку так, будто собираешься защищаться.

Смотрю на собственную руку.

Разжимаю пальцы.

— Дочь знала, — произношу тихо.

Марк перестаёт двигаться.

И я, глядя на него, вдруг понимаю, сколько в нём было едва заметного движения до этой секунды. Улыбка, поворот головы, пальцы на ножке бокала.

Сейчас ничего.

— Об измене? — уточняет он.

Киваю.

— Знала. Общалась с ней. Считала, что я тоже знаю и… согласна.

Последнее слово выходит почти беззвучным.

Смотрю в тарелку.

— А сегодня объяснила, что мужчинам в папином возрасте нормально иметь молодых женщин.

Марк молчит.

Ни одного ненужного слова.

Я провожу пальцем по краю салфетки.

— И знаешь, что самое смешное? Я ведь сначала подумала о детях. Что надо хоть их защитить. А она…

Не договариваю.

Не хочу произносить это вслух. Здесь, среди свечей и чужих разговоров, окончательно признавать, что дочь испугалась не моей боли, а возможного скандала.

Марк протягивает руку.

Накрывает мою ладонь своей и уверенно разворачивает, освобождая смятую салфетку из пальцев.

— Посмотри на меня.

Я смотрю.

— Не здесь, — произношу едва слышно.

— Тогда держись за меня.

Он накрывает мою ладонь своей. Его большой палец медленно проходит по основанию моего большого пальца.

У меня перехватывает дыхание.

От этого прикосновения.

От его голоса.

От того, как просто он сказал то, чего мне весь день не хватало.

Несколько секунд позволяю ему держать мою руку. Потом осторожно высвобождаю.

Марк отпускает без суеты. Остаётся рядом взглядом.

— Катерина Сивцова, — говорю я.

Он чуть сужает глаза.

— Та самая?

Марк реагирует: откидывается назад, на секунду смотрит мимо меня.

Словно мысленно переставляет что-то.

— Ее отец с твоим мужем компаньоны?

— Несколько лет.

— А первые фирмы появились раньше?

— Гораздо.

Кивает.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— То, что не все в этом мире зависят от твоего мужа.

Я смотрю на него внимательнее.

Марк берёт телефон, но не открывает ничего. Просто кладёт рядом с собой.

— Мне нужен человек, который помнит начало. Работал с вами, видел документы. И сейчас у Андрея не работает.

Я отвожу взгляд, пытаясь вспомнить.

Кто-то до сих пор связан с Андреем контрактами. Кто-то просто старается с ним не ссориться. Кто-то уходил очень громко и некрасиво…

– Алена? – вдруг окликает меня Марк.

Я смотрю на него серьезным, внимательным взглядом.

– Алена, завтра. – чуть улыбается он, – Пусть это будет завтра.

Я коротко, чуть иронично усмехаюсь.

– А что будет сегодня?

– Асегодня будем говорить о хорошем, – он приподнимает бокал, – Например, о холодном море!

Позже я не смогу точно вспомнить, в какой момент перестала сидеть с прямой спиной.

Когда отложила телефон экраном вниз.

Когда начала отвечать, не проверяя каждое слово.

Я рассказываю про Питер, Финский залив, про шторм, который захлестывал набережную, на которой я стояла.

Марк рассказывает, как однажды они с Мишкой готовились к экзамену. Я слушаю и никак не могу совместить нынешнего брата с парнем, который уснул на раскрытом учебнике, а проснувшись, начал спорить с преподавателем словами из чужой шпаргалки.

— Ты это придумал.

— Половину.

— Какую?

— Приличную.

Я качаю головой и снова смеюсь.

Он замолкает.

Смотрит.

— Что? — спрашиваю, всё ещё улыбаясь.

— Ничего.

Только это «ничего» звучит так, что улыбка медленно сходит с моих губ.

Между нами свеча, два бокала, край белой скатерти.

Расстояние небольшое.

Я вдруг очень остро его чувствую.

Телефон вибрирует у локтя.

Резко опускаю глаза.

Андрей.

Имя на экране выглядит здесь чем-то чужим. Неправильным.

И всё равно плечи сами собой напрягаются.

Марк замечает. Конечно, замечает.

Но ничего не говорит.

Беру телефон.

И даже до того, как успеваю сказать привычное "Да" слышу раздраженный и требовательный голос мужа:

— Ты где? – пауза, и дальше тон становится просто ледяным, – И с кем?

Гла