Развод. Слишком милосердно для тебя

— Марк, — вздыхает брат, – помягче.

— Я уточняю обстоятельства.

— Ты нарываешься.

— Одно другому не мешает.

Мне совершенно не смешно.

— Вы предлагаете объявить меня невменяемой?

— Я предлагаю сначала выяснить, что происходило при подписании. Что вам объясняли, что скрывали, в каком состоянии вы были. Если есть основания говорить, что вы не понимали значения своих действий, нам нужна судебная экспертиза. И одной обиды на мужа для такого дела мало.

— Спасибо, что предупредили.

— Не за что. Я ещё много неприятного скажу.

— В этом я уже не сомневаюсь.

Он улыбается.

И вот эта улыбка…

Словно я его развлекаю.

— Интересных вопросов у меня еще много. Каждой сделкой придется заниматься отдельно.

— То есть долго.

— Возможно.

— И дорого.

— Вероятно.

— Вы всегда так обнадёживаете?

Марк смотрит на меня с откровенным интересом.

— Вы всегда задаете вопросы, на которые хотите получить неприятный ответ?

Открываю рот.

Закрываю.

Мишка вдруг усмехается, пряча лицо за стаканом. Поворачиваюсь к нему, но он тут же становится серьезным.

Предатель.

У брата звонит телефон. Он смотрит на экран, морщится.

— Две минуты. Вы пока…

— Мы пока, — соглашается Марк.

Мишка задерживает на нём взгляд, потом выходит.

И я сразу острее чувствую, насколько близко стоит второй стул.

Марк, кажется, тоже замечает это. Но отодвигаться не собирается.

— Вы в бизнесе мужа участвовали? – спрашивает он, но у меня полное ощущение, что думает он сейчас совсем не о делах.

— Я его бухгалтерию вела с самого начала.

— Только бухгалтерию?

— А что ещё должна была?

— Не знаю. Вы расскажите.

Пожимаю плечом.

Потом вспоминаю.

Зарплаты. Поставщики. Договоры, которые привозили вечером домой, потому что днём Андрей не успевал. Звонки, когда он был на объекте, а решение требовалось немедленно.

— Первые годы почти все деньги проходили через меня, — произношу медленнее. — Я знала, кому сколько должны. Где можно подождать, где нельзя. Иногда сама договаривалась об отсрочках.

— Фамилии помните?

— Конечно.

— Старые письма сохранились?

— Возможно. Я не проверяла.

Марк замолкает.

И впервые за весь разговор мне кажется, что он действительно о чём-то задумался.

— Что? — не выдерживаю я.

— Пытаюсь понять, как ваш супруг оставил без присмотра такого ценного человека.

На секунду замолкаю.

Потому что хочется услышать это ещё раз.

И потому что он, кажется, прекрасно это понимает.

— Не надо, — произношу сухо.

— Что именно?

— Делать мне комплименты.

— Хорошо. Вернёмся к недостаткам. Вы документы читали невнимательно, мужу доверяли чрезмерно и сейчас пытаетесь решить всё за одну встречу.

— А вы невыносимы.

— Зато внимателен.

Он говорит это так спокойно, что я невольно смотрю на него снова.

Марк чуть улыбается.

Господи.

Как же хочется одновременно дать ему пощёчину и заставить наконец сказать, что делать!

— Хорошо, — складываю руки на сумке. — Выяснили. Я сама виновата, всё сложно, гарантий нет. Теперь давайте к главному.

— Давайте.

— Вы возьметесь за моё дело?

Улыбка медленно исчезает.

Марк смотрит на мои сцепленные пальцы, потом в лицо.

— Не уверен.

Вот так.

Всего два слова.

А я уже успела…

Выпрямляюсь.

— Из-за Андрея?

— Нет.

— Из-за денег? Вы же получите гонорар после раздела имущества! – вскидываю подбородок, – Вот оно что! Никаких гарантий, да?

— Алёна.

— Спасибо за честность.

Не пойму, что меня сильнее бесит – то ли то, что он сдался, то ли то, что я уже почти поверила!

Поверила!

Мужчине! Снова поверила!

А Марк видит бурю в моих глазах:

— Вы сейчас сделали неправильные выводы.

— Правда? — смотрю на него с вежливым интересом. — Вы согласились взяться за дело, а я пропустила?

Он чуть сжимает челюсти.

Ответа нет.

Поправляю сумку на плече.

— Всего доброго, Марк.

До двери дохожу спокойно. Даже ручку опускаю без лишнего звука.

Только оказавшись в коридоре, понимаю, как сильно колотится сердце.

Иди.

Просто иди.

Не хватало ещё расплакаться здесь, после всего.

Черт! Что за мужчина?

Как можно было за десять минут разговора пробудить во мне столько эмоций?

Надежду, соблазн, флирт и… Ярость…

— Алёна!

Не оборачиваюсь.

Ускоряю шаг.

За спиной открывается дверь, слышатся быстрые шаги.

— Алёна! Я возьмусь!

Останавливаюсь так резко, что каблук скользит по гладкому полу.

Оборачиваюсь.

— Что?

Марк буквально в шаге от меня.

— Я возьмусь за ваше дело! – желваки на его скулах гневно дергаются, а он попросту испепеляет меня взглядом.

— Клянусь, вы будете с имуществом, а ваш муж — ни с чем. В лучшем для него случае.

В тёмных глазах вспыхивает опасный блеск. Марк приближается почти вплотную и я невольно поднимаю подбородок.

— Но я попрошу с вас не совсем обычный гонорар. – и тут в его глазах снова проскальзывает тот самый хищный блеск.

Он приближается еще на пару сантиметров, и сейчас его губы настолько близко к моему виску, что я даже ощущаю тепло его дыхания.

– Я попрошу вас, – едва слышно произносит он, – Поужинать со мной.

Глава 11

— А вы ничего не попутали, молодой человек? — резко вскидываю подбородок.

— Я? — чуть приподнимает брови Марк.

Он явно ждал другой реакции. На губах всё ещё держится довольная улыбка, а сам он стоит так близко, что мне приходится приложить усилие, чтобы не отступить.

Не дождётся.

— Вы! — произношу с нажимом. — Вы переходите границы.

— Поверьте, – его улыбка становится чуть кривоватой, – Вам сейчас тоже стоит их переступить.

У него хватает наглости спросить это почти ласково.

Будто ничего не произошло. Будто он не стоял только что здесь, не обещал вернуть мне имущество и не называл меня… Нет. Не меня. Ужин со мной — своим гонораром.

Разницы я сейчас не чувствую.

Ладонь взлетает раньше, чем я успеваю подумать.

Щёлк!

Резко. На весь коридор.

У Марка чуть поворачивается голова. У меня вспыхивают пальцы.

Несколько мгновений мы молчим. Я смотрю на проступающий след на его щеке, почти не веря, что это сделала. Он медленно переводит взгляд на меня.

Улыбки больше нет.

— Я, — начинаю дрожащим от гнева голосом, — собой… — приходится вдохнуть, — не расплачиваюсь!

— Алёна, я…

— Что здесь?.. — слышу за спиной Мишкин голос.

Брат замолкает. Наверное, видит и моё лицо, и Маркову щёку.

— Марк! — произносит уже совсем другим тоном.

— Я позвоню, — бросаю через плечо.

И ухожу. Быстро, почти бегом, потому что ещё несколько секунд — и я окончательно перестану собой владеть.

Боже…

Зачем я вообще это начала?

Толкаю тяжёлую дверь, выхожу на улицу и только здесь понимаю, что всё ещё сжимаю правую руку в кулак. Разгибаю пальцы. Ладонь горит.

Я ударила человека.

Адвоката.

Мишкиного друга.

Прекрасно, Алёна. Просто замечательно продвигается решение твоих проблем.

На секунду даже жалею, что не согласилась на предложение той крашеной куклы. Отставной любовницы Андрея. Уж она-то наверняка знает, как сделать ему больно.

Устроили бы скандал. Такой, чтобы все узнали!

Все…

Останавливаюсь у машины.

И что дальше?

Кто-нибудь перестанет здороваться с Андреем? Откажется с ним работать? Не пригласит на очередной ужин?

Скорее, посмотрят на меня. С тем самым выражением, которого я уже сейчас боюсь. Сочувственным. Любопытным.

А потом начнут обсуждать, почему я не сумела удержать мужа.

Мужчина нашёл женщину помоложе. Ну бывает. Дело житейское. Первая-то старой стала!

А вот если женщина…

Если она сама с мужчиной моложе…

Чёрт!

С каким мужчиной? О чем я? Я с ним десять минут разговаривала!

Жар обдаёт лицо так резко, что я отворачиваюсь от проходящей мимо пары.

Десять минут. Всего десять. А я помню, как он держал мою руку. Как посмотрел, когда я поправляла цепочку. Как у виска стало тепло от его дыхания.

И запах.

Сандал. Что-то ещё, чуть горькое, знакомое. Наверняка из известных коллекций, я просто сейчас не могу вспомнить…

Господи, да какая разница, чем он пахнет?!

Меня оскорбили!

Вообще-то.

Собой предложили расплатиться!

А я стою возле собственной машины и пытаюсь вспомнить название его парфюма.

И самое страшное — щёки горят вовсе не только от гнева.

Зло нажимаю на кнопку ключа. Машина отзывается коротким звуком, и я наконец забираюсь внутрь. Захлопываю дверь, бросаю сумку на соседнее сиденье.

Всё.

Тишина.

Никто на меня не смотрит. Никто не улыбается так, словно уже знает, что я соглашусь.

С чего я вообще взяла, что этот Марк может помочь?

Из-за красивых глаз? Самоуверенного голоса? Потому что он не испугался фамилии Андрея?

Наверняка пустозвон. Из тех, кто обещает что угодно, лишь бы…

Стискиваю руль.

Мишка посоветовал.

Но первого тоже Мишка посоветовал!

Нет. Сейчас я так и брата сделаю виноватым. За то, что пытается мне помочь.

Закрываю глаза и откидываюсь на подголовник. Надо успокоиться. Хотя бы настолько, чтобы доехать.

Домой.

Сейчас — только домой.

Телефон коротко вибрирует в сумке. Я не достаю.

Не могу ещё раз всё это обсуждать.

Сижу, пока перестают дрожать пальцы. Потом завожу двигатель и выезжаю с парковки.

На первом же светофоре замечаю, что смотрю в зеркало заднего вида.

Будто кто-то должен ехать следом.

Сердито перевожу взгляд на дорогу.

Да хватит уже!

Мне надо думать об Андрее. Об имуществе. О том, как разговаривать с ним, если он всё-таки объявит о разводе.

Мне жутко обидно, что то, что создавали мы вдвоем, он сейчас считает исключительно своей собственностью.

Имущество, фирма…. Вся наша жизнь, елки-палки!

В конце концов, есть еще и дети.

Наши общие дети.

Их-то он не сможет вычеркнуть только потому, что у него теперь будет ещё один ребёнок.

От этой мысли делается немного легче. Я даже выпрямляюсь в кресле.

Пусть хочет разводиться. Но прежде обеспечит Полину и Никиту. Передаст им имущество, выделит доли… Что-нибудь, чего уже нельзя будет лишить одним движением руки.

Я ведь могу этого потребовать?

Снова сжимаю руль.

Потребовать — могу.

А дальше?

Смотрю на красный сигнал светофора и впервые по-настоящему понимаю, как мало знаю о собственной жизни. Что у нас есть. Кому принадлежит. На что могу рассчитывать я. На что — наши дети.

Двадцать два года рядом с человеком.

И теперь мне нужен посторонний мужчина, чтобы объяснил, что от этих лет осталось.

Домой приезжаю вымотанная.

В прихожей снимаю туфли, ставлю их рядом. Почему-то особенно аккуратно. Вешаю пиджак, убираю сумку.

Из зеркала на меня смотрит всё та же эффектная женщина, которая утром так уверенно уходила из дома.

Макияж держится прекрасно.

Хоть что-то.

Прохожу на кухню, медленно опускаюсь на стул. На столе чисто. Не уж-то Андрей все же убрал свою чашку?

Оглядываюсь.

Мы живём здесь восьмой год. Семь лет назад я ездила смотреть образцы камня для столешницы, выбирала светильники, спорила с дизайнером из-за цвета стен.

Мне нравилось делать этот дом.

Я представляла, как мы будем здесь жить. Завтракать, собираться по вечерам, отмечать детские дни рождения.

Район выбирали долго. Чтобы детям было удобно ходить в школу. Чтобы Андрею не приходилось часами добираться до офиса.

Детям и Андрею.

А мне…

Я не могу вспомнить, что тогда было нужно лично мне.

Наверное, чтобы им было хорошо.

И было. Здесь всё устроено так, как мы хотели. Даже чашки стоят именно на той полке, до которой удобно дотянуться, не открывая соседнюю дверцу.

Почему же мне сейчас так хочется оказаться где-нибудь в другом месте?

— О! Мам! Сделаешь чаю?

Полинка влетает на кухню с телефоном в руке. Скользит по мне взглядом, на секунду задерживается на макияже, блузке, но ничего не спрашивает.

— А сама? — отзываюсь устало.

У меня сейчас нет сил даже налить воду в чайник. Ни сил, ни желания.

Дочь поднимает глаза от экрана.

— Ох, мам. Что-то ты не в духе.

— Просто устала.

Полина пожимает плечами, оставляет телефон на столешнице и достаёт чашку. Щёлкает кнопкой чайника.

Смотрю на неё.

Моя девочка. Волосы небрежно собраны, рукава закатаны. Ногти яркие, длинные — я всё время удивляюсь, как она с ними управляется.

Хочется позвать её к себе.

Просто обнять. На минуту прижаться щекой к её волосам и перестать думать обо всём.

— М-да, похоже, папа был прав, – тянет она, не оборачиваясь.

— В чем? – спрашиваю я, моментально превратившись в перетянутую струну.

— В том, – она чуть высокомерно и нахально оглядывается, – что женщины стареют раньше мужчин.

Глава 12

— Прости, — чуть склоняю голову, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе. — А в какой ситуации вы с папой это обсуждали?

— Ой, мам! — Полинка закатывает глаза.

— А если без «ой»?

Встаю. Дочь держит чашку обеими руками и смотрит на меня с досадой. Так смотрят на человека, который придирается к словам и мешает спокойно допить чай.

— Ну не делай вид, что ты не знаешь!

Замираю.

— Чего именно?

— Мам! Мужчине в папином возрасте нормально иметь молодую женщину!

Произносит быстро, почти сердито. Но моего взгляда всё-таки не выдерживает. Отворачивается к столешнице, переставляет сахарницу.

— В вашем кругу все так делают.

Несколько секунд я смотрю на её затылок.

На волосы, которые сама когда-то заплетала. Полинка крутилась, жаловалась, что тянет, а я придерживала прядь у самых корней и говорила: «Всё, моя хорошая. Последний разочек».

— Ты знала.

Голос выходит хриплым, чужим.

Медленно опускаюсь на стул. Не сразу попадаю ладонью на край стола.

В нашем кругу.

В нашем кругу…

И это мне говорит собственная дочь.

— Вот только не надо делать вид… — начинает она, оборачивается и замолкает.

Я вижу, как меняется её лицо. Как раздражение уступает место растерянности.

– Мам, ты что не знала, что папа спит с Катериной? – восклицает Полинка.

Она все еще пытается сохранять какое-то свое неуместное спокойствие, но в ее глазах уже вместо высокомерия паника.

Я – мать. Я это вижу.

Но я и преданная женщина.

Не только мужем. Но и дочерью.

И это я простить не могу.

– Катериной? – я впервые слышу имя той самой любовницы, – Катериной… – произношу, словно смакуя, – То есть ты знакома со своей будущей мамой.

– Ой, прекрати! – взмахивает она рукой, – Папа никогда…

Тут же замирает. Смотрит на меня ошарашенно.

– Ты же не собираешься… – начинает испуганно.

А я молчу.

Сейчас уже молчу.

– Папа сказал, что у нас ничего не изменися, – вдруг истерично вскрикивает дочь.

У нас… Два слова. У нас… Точнее было бы "У них"...

У них ничего не изменится.

Папа по-прежнему будет папой. Мама — мамой. По воскресеньям можно будет завтракать вместе, выбирать, куда поехать на каникулы, обсуждать новую машину.

Из этой красивой схемы выбивается одно: я. Я не хочу так жить. Я не могу так жить.

Поднимаюсь и медленно иду в свою спальню, отчаянно стараясь не шататься.

Катерина…

Я знаю, кто это.

Это не очередная вертихвостка. И не проходная секретарша.

Катерина Сивцова. Дочь одного из компаньонов Андрея. Ее устроили в фирму моего мужа по протекции. А он ее нахваливал. Девочка толковая, старательная… Надо только научить…

Медленно закрываю глаза, ощущая, как в груди раползается что-то темное и тошнотворное.

Она едва ли сильно старше Полинки.

Лет на пять, не больше.

Да, конечно! На каком-то из приемов они мило общались. Катерина и Полина.

И я. Подходила к ним, пожимала этой Катерине ухоженную ручку и тоже мило общалась. Спрашивала, не сильно ли ее загружает Андрей. Боже… Беспокоилась. Искренне. Заботливо. Старалась поддержать.

И когда Андрей задерживался, он честно говорил – надо посидеть с Катериной!

И я даже не спрашивала ничего. Ясно же, что надо. Дочка партнера. Когда-нибудь кто-то будет также вводить в курс дела их дочь…

Также?

Боже!

Какая мерзость.

Какая гадость!

И как же больно!

А еще совершенно ясно, что там все очень серьезно.

Потому что к Катерине Сивцовой с голым задом в мужья не пойдешь.

Андрей не собирался оставлять мне ничего. Вообще ничего. В его ситуации нет варианта красиво развестись. Оставить жену ни с чем – репутационный удар. Отдать жене половину – слишком серьезные потери для брака с Сивцовой.

Вспоминается веранда ресторана. Муж той женщины, которая попала в клинику. Его поморщившееся лицо, тихое: «Мы долго пытались справиться сами».

Как принято в их кругу!

Черт возьми!

Он вывел имущество, он подготовил дочь… Все мои будущие слезы – это возраст, гормоны, обидчивость.

Все гораздо хуже, чем я предполагала! И, кажется, уже совсем нет времени. Раз Полина знает. Раз Катерина беременна…

Бессильно опускаюсь на постель, стискиваю пальцами виски.

Во рту тошнотворно кисло. Хочется воды, но для этого придётся выйти на кухню.

Что делать?

Господи, что делать?

Интересно, он уже подготовил мне пансионат? Меня объявят алкоголичкой или истеричкой?

Стоп!

А ведь…

А ведь именно это можно использовать против него самого! Особенно, если он уже распространяет слухи, что я невменяема!

Как там говорил Марк…

При воспоминании о молодом адвокате меня моментально окатывает горячей волной.

Это ярость! – уверяю сама себя, – Стыд и ярость! И ничего другого!

Но когда я беру сумку, собираясь позвонить Мишке, у меня аж дрожат руки.

Распахиваю большой отсек и первое, что вижу – визитка.

Марк Александрович Вольский. Семейное и гражданское право.

Долго держу в руках черный, тисненый серебром прямоугольник.

Когда он успел бросить его мне?

Понятия не имею.

Но, как завороженная, достаю телефон, и медленно набираю цифры с визитки.

Он отвечает почти сразу.

После второго гудка.

Твердое и уверенно в себе:

– Я слушаю.

– Марк Александрович? – не знаю, как заговорить с ним после пощечины.

В разговоре повисает пауза.

Короткая. Очень короткая.

Потому что буквально через вздох он с той же уверенностью диктует:

– Ресторан Пацифик. На Свиридова. Столик будет заказан на семь!

Что?

То есть он решил, что…

Черт возьми! Какой наглец!

Я попросту отбиваю звонок, стискиваю телефон, закрываю глаза.

…

День тянется неимоверно долго.

Я смотрю на стрелки часов, пытаясь их загипнотизировать, но они неумолимы. Как и тот, кого я сейчас жду.

Вокруг играет тихая музыка, на столах горят свечи, свежий воздух неприятно скользит по моим открытым плечам.

Официант принёс воду. Предложил вино. Я отказалась и теперь смотрю, как по стеклу медленно сползает прозрачная капля.

До семи остается две минуты, когда я кожей ощущаю на себе взгляд.

Обжигающий, манящий…

Я выпрямляюсь, замираю, медленно оборачиваюсь.

На входе в зал стоит он…