Изломник не угаснет

- Отец жив?

- Помер. Третья зима пошла. И ведь что обидно: всю жизнь под землёй, а помер в кровати, от простуды. Слёг по осени. - Ворт помолчал. - Я после него сюда и подался. Дома жилы пустые, дед ещё вычерпал. А руки отцовы остались, им работа нужна.

- Руки отцовы, - повторил Эдмон.

- Ну, стучать умею, слушать умею. Стену твою я ведь ушами нашёл, не глазами. Отец бы одобрил. Он бы, правда, ещё спросил, какого я в неё потом порохом бил, ну та ладно.

- Стучишь ты прилично, - сказал Эдмон.

- Хе.

Крепи тянулись мимо, одна за другой. Ворт переложил лампу в другую руку и повёл плечом, разминая.

- Слушай, колдун. А лагерь этот твой, наёмничий. Какие они хоть?

- Как и все. Половина за деньги, половина от долгов.

- Тёплая компания.

- Тебя доведут, остальное неважно. - Эдмон переступил осыпь. - Дальше сам решишь. В Бельм, на юг, куда захочешь.

- Салютия, - мягко повторил Ворт. - Я тогда первым делом письмо отправлю, матери. Она меня небось уже похоронила. А я живой, пусть знает.

- Писать умеешь?

- Обижаешь. Отец выучил, по накладным на руду. Красиво не выйдет, но "живой" я и криво напишу, она разберёт.

- Дойдём до верёвки, полезем сразу, - сказал Эдмон. - Наверху передохнём, в перепутьях. Оттуда до главного входа твоими ногами день, может больше.

- Моими ногами теперь до всего день, может больше.

Проход впереди посветлел, если это можно было назвать светом. Мутный, ничейный отсвет большого зала лёг на стены, и разговор кончился сам собой.

***

Зал встретил их точно так же, как в первый раз. Свод уходил высоко в темноту, а в тяжелой тишине вязли шаги. Над головой висел всё тот же тусклый свет, и по-прежнему было не понять, откуда он льется.

Погибшие оставались на своих местах. Эдмон скользнул взглядом по ближним телам, подмечая шахтёрские куртки и тяжелые подбитые сапоги. Пахло старой смертью. Кажется, запах стал гуще, чем раньше, или это просто контраст после чистого воздуха в сухом проходе. Никто не сдвинулся ни на миллиметр с их ухода.

- Не смотри на них, - сказал Ворт. - Примета плохая.

- У тебя на всё примета.

- Под землёй без примет никак.

До веревки оставалось около ста шагов через весь зал. Ворт шел точно по прежнему маршруту, след в след, веря своей примете: если один раз повезло, то повезет и снова. Мертвецов он обходил по широкой дуге и держал лампу подальше от них, словно свет мог потревожить их покой. Возле кучки разведчиков, лежавших ближе к тоннелю, он все же не удержался и скользнул взглядом по телам, но тут же отвернулся. Там все оставалось прежним.

Верёвка висела там, где её закрепили: серая нить от пола до дыры в своде. Она чуть заметно покачивалась, хотя сквозняка внизу не было.

Эдмон подошёл, взялся, дёрнул всем весом. Наверху держало.

- Целая? - спросил Ворт.

- Пока да.

Он задрал голову. Дыра в своде висела серым пятном высоко над головой, и по её кромке, там, где при спуске слизь лежала неподвижными сытыми тяжами, теперь шло движение. Тяжи перетекали по краю, свешивались ниже, чем при спуске, и один, длинный, тянулся по стене вниз, к свету лампы, перебирая тонкими отростками, как слепой пальцами.

При спуске она не потянулась даже к теплу его ноги. Теперь шла на свет через полстены.

- Она чего это? - Ворт поднял лампу выше, и тяж качнулся следом за огнём. Ворт быстро опустил её обратно. - За светом теперь пошла, а раньше не шла.

- Вижу.

- И чего это?

- Не знаю. - Эдмон ещё раз дёрнул верёвку. - Не нравится мне это.

- Мне можно подумать, что нравится.

Стоило Ворту поставить лампу на камень, как чёрный тяж на стене тоже замер - не сразу, с отставанием в пару вдохов.

Мужчины переглянулись.

- Уверен, что тут лучше взбираться?

- Достать не успеет, она в глубину не сдвинулась.

Эдмон снял перчатку с правой руки, перетянул бинт на ладони туже, узлом внутрь, чтобы не цеплялся.

- Лезем быстро, - сказал Эдмон. - Я первый. Наверху закреплюсь и вытяну тебя, с твоей ногой сам не влезешь. Держи конец, чтобы не мотало. По стене не елозь, к черноте не подходи. Если она к верёвке пойдёт, крикни. Полезешь, когда позову.

- А если не докричишься?

- Докричусь.

Ворт взял конец верёвки, обмотал вокруг запястья и встал так, чтобы видеть разом и Эдмона, и ближние тела. Лампу он поставил на камень у ног.

- Ну, - сказал он. - Лезь. И это. Не падай.

Эдмон полез.

Первые локти дались легко: раструб внизу был пологий, ноги находили упор, и верёвка нужна была больше для равновесия. Потом стены сошлись, ушли в отвес, и весь вес лёг на руки.

Правое плечо снова заболело, и с каждым движением боль только усиливалась. Ожог под бинтом терся о веревку, так что каждый хват отдавался в ладони горячей вспышкой. Эдмон мелко дышал через нос и лез ровно, без рывков, стараясь переносить на ноги всю возможную нагрузку. Хват и упор, хват и упор.

Свет внизу сжимался. Скоро от него остался круг шагов в десять, и в кругу стоял Ворт, задрав голову, с верёвкой на запястье. Выше света не было, только серое пятно дыры росло над головой да слабый зеленоватый отсвет жил из верхнего коридора. Слизь по кромке он старался не разглядывать: до неё было ещё далеко, а смотреть на неё снизу вверх всё равно не выходило.

Стало тихо так, как бывает только на верёвке: звон в ушах наконец выдохся, остались скрип волокон под ладонями да собственное дыхание.

Он прошёл, по ощущению, половину, когда верёвка под руками коротко дёрнулась.

Эдмон глянул вниз. Ворт стоял на месте, конец висел у него, но дёрнул не он.

И тогда снизу пришёл звук.

Тихий звук, ткань по камню: так шуршит рукав, когда человек ворочается во сне. Эдмон замер с поднятой рукой.

Звук повторился. Потом ещё, в другом месте. Потом с третьей стороны.

- Колдун... - Голос Ворта снизу сел до сипа. - Колдун, они...

И трупы заговорили.

Забормотали, глухо и вразнобой, из многих ртов сразу, и слова наслаивались одно на другое, теряя начала и концы:

- ...левее... я говорил, левее...

- ...я жду... мне сказали ждать, я жду...

- ...темно... почему темно...

- ...отдай... это моё, отдай...

Голоса шли без дыхания, и от этой ровности по хребту у Эдмона пополз холод.

Внизу, в желтом круге света, началось движение. У ближайшего мертвеца рука скользнула по камню, пальцы судорожно скребнули и сжались. Чуть дальше, на самой границе тени, медленно повернулась голова, уставившись прямо на Ворта. При этом разведчики у тоннеля даже не шелохнулись. Оживали лишь старые шахтеры, которые провели здесь под землей больше всего времени.

- Они говорят! - Ворт пятился к верёвке, не спуская с тел глаз. - Колдун, они, сука, говорят! Лезь! Лезь давай!

Внизу свет заходил ходуном: Ворт сдёрнул лампу с камня и выставил перед собой на вытянутой руке, как выставляют факел против волков.

- Твою мать! - Эдмон полез быстрее, упрямо глуша нарастающую боль.

Рука уже нащупала веревку выше, а нога надежно уперлась в камень. Но ухо ловило подземное бормотание и само, без спроса, по старой привычке раскладывало его на голоса, высчитывая, сколько их и откуда они говорили. Эдмон всегда сначала слушал, и именно это его подвело. Потому что сквозь невнятный гул из множества ртов разом, ровно и в лад, поднялось одно-единственное слово.

- Варг.

И пока оно стояло в ушах, верёвка дрогнула снова. Теперь сверху.

Эдмон резко вскинул голову. У самой кромки, там, где канат перегибался через край, что-то зловеще блестело. Черный тяж лежал поперек веревки и медленно перетекал через нее, а волокна под ним расползались и седели, превращаясь в гнилую ткань. Эдмон рванулся вверх. Перехват, еще перехват. Плечо взвыло от невыносимой боли, а спасительный край приближался слишком медленно. Веревка не лопнула. Она просто разошлась.

В какой-то момент пальцы рванули веревку, но та легко поддалась, оказавшись оборванной и пугающе невесомой. Стена перед глазами резко взмыла вверх. Удар в бок сбил упор, и весь мир перевернулся. Эдмон инстинктивно прижал подбородок к груди, уходя на плечо. Каменный выступ по касательной протащил его по скале, напрочь вышибая воздух. Следом последовал удар о пол.

Сначала не было ничего, только взрывной звон. Потом сквозь звон проступил свет, жёлтый и двойной: два огня лампы плыли один сквозь другой и никак не могли сойтись. Мир лежал на боку. Прямо перед глазами был камень с белой прожилкой, и Эдмон держался за неё взглядом, потому что она была одна и не двоилась. Во рту стояла кровь. Воздух не шёл, потом пошёл со свистом.

Во рту каменная крошка мешалась с кровью в пасту, Эдмон сплюнул и не понял, вышло или нет. Время шло толчками: между двумя ударами сердца помещалось слишком много всего, потом несколько ударов падали в одну и ту же секунду.

Где-то очень высоко висело серое пятно, и по краю его шло медленное движение, которому он не смог подобрать имени. Голос Ворта и ровное бормотание за ним слиплись в один войлочный ком, и было не разобрать, где что. Он лежал и ждал, когда мир соберётся обратно. Мир не торопился.

Эдмон сделал то, что выручало его всегда - попытался считать. Раз. Темнота вокруг качнулась. Раз... Дальше дело не шло. Он упрямо начинал заново, но всякий раз утыкался в тот же тупик: один, и больше ничего, только пустота, в которой не за что зацепиться. Привычный счет, который спасал его всю дорогу под землей и задолго до нее, теперь не работал. Сколько он так пролежал, Эдмон не знал. Может, секунду, а может, гораздо дольше.

Ощущения вернулись, когда в двойном свете появилось лицо, тоже двойное, и по нему бежал рот, отдельно от слов. Слова приходили позже и через вату:

- ...дун! Колдун! Глаза открой! Не смей мне тут, тварына, кому говорю!

По щеке хлестнуло ладонью, наотмашь, потом ещё. Маску сдёрнуло к подбородку, холодный воздух лёг на кожу, на левую щёку тоже. Ворт посмотрел на эту щёку вблизи, в упор, и всё равно ударил снова.

- Линн, - сказал Эдмон. Язык был чужим и толстым. - Линн, не...

- Какой я тебе Линн! - Лицо Ворта съехалось наконец в одно и повисло над ним, серое, с круглыми глазами. - Ворт я! Ворт, ишак ты контуженный! Ну!

Ворт что-то делал с его головой, пока его тянуло холодом, и Эдмон в бреду велел ему держать верёвку, обязательно держать, а Ворт ответил, что верёвки больше нет, и чтоб он заткнулся и не дёргался.

Ворт тянул его за ворот, усаживая к камню, и затылок проехал по породе. Свет уже был один. Пахло горелым маслом: лампу Ворт подтащил к самому лицу, чтобы видеть зрачки.

- Маска, - сказал Эдмон.

- На тебе твоя маска. На подбородке висит. - Ворт держал его за плечи и заглядывал в глаза по очереди, как лошади на ярмарке. - Ты меня видишь? Сколько пальцев?

Эдмон посмотрел на растопыренную пятерню перед лицом.

- Много.

- Живой, - выдохнул Ворт. - Сука язвишь, живой значит. Голова как? - Ворт всё ещё держал его за плечи.

- На месте.

- Вижу, что на месте. Целая?

- Узнаем.

Затылок отозвался тяжелой пульсацией. Эдмон поднял руку и коснулся кожи за ухом: перчатка окрасилась темной кровью. Пальцы сами потянулись за пазуху - футляр оставался на месте, его острый угол больно врезался в ребра. Рядом бесформенной грудой лежала веревка, вся, до последнего метра. Ее верхний конец зловеще фосфоресцировал, и это слабое свечение медленно расползалось по волокнам, съедая их прямо на глазах

- Она её съела. Колдун, я проглядел.

- Я тоже.

За левым глазом, ровно и знакомо, потянуло холодом.

Эдмон повернул голову в сторону мороза.

Посреди лежащих мертвецов, у самой границы света, поднялась чья-то фигура. Она застыла криво, словно брошенная небрежной рукой кукла. Пока Эдмон завороженно смотрел, существо довернуло голову на плечах и уставилось прямо на лампу. Бормотание вокруг не прекращалось, и серые губы двигались в такт общему хору. Мертвец не приближался. Он просто покачивался на месте, беззвучно произнося слова вместе со всеми, и от этой его жуткой неторопливости становилось только хуже.

- Встаём. - Голос у Ворта сел до шёпота и тут же сорвался обратно: - Колдун, ну, встаём! Ты меня из ямы дёргал? Дёргал. Теперь моя очередь, ёпта. Вставай!

Он подхватил Эдмона под мышки и потянул. Ноги подломились, пол качнуло, Ворт крякнул, принял вес на себя и удержал обоих.

- Идти можешь?

- Смогу.

И они пошли. Лампу Ворт сгрёб с камня уже на ходу, чуть не сбив стекло.

Ворт тащил его за собой. Уткнувшись плечом Эдмону под мышку, он крепко держал лампу. Ее луч метался из стороны в сторону, выхватывая из темноты мертвые тела и провалы боковых тоннелей. Позади нарастал монотонный гул. Звуки погони множились: сначала это был тихий шелест одежды о скалы, но теперь к нему примешалось шарканье ног, прерывистое и неровное, раздававшееся со всех сторон.

- Куда? - выдавил Эдмон.

- К старым выработкам. - Ворт мотнул лампой на ближний зев. - Оттуда наверх ходы есть, к главному входу. Тут прямо, потом штрек направо, там лестницы стояли, если не сгнили. Дальше и дольше, зато без верёвок. Верёвок с меня на сегодня хватит.

- Далеко?

- Рядом. - Ворт поддёрнул его выше на плече. - Вру. Не рядом. Иди давай.

Эдмон переставлял ноги. Сначала они катились под ним, потом пол выровнялся, зрение собралось, и на полдороге он высвободил руку и поднял маску на место.

- Сам.

- Точно?

- Сам.

Он шатнулся на первом шаге, выправился и пошёл. Ворт держался рядом, вполоборота, готовый подхватить, и всю дорогу бормотал себе под нос что-то южное, ругань пополам с молитвой, не разберёшь.

У входа в тоннель Эдмон всё же оглянулся. В сером пятне зала, против ничейного света, стояли уже двое, и третий поднимался, цепляясь за соседние тела, как пьяный за забор. Никто из них не спешил.

Тоннель был с низким перекошенным зевом. С первого же взгляда стало ясно, что это за место: старая выработка из тех, что созданы человеком и им же навеки заброшены. Серые от гнили крепи стояли буквально на каждом шагу, растрескавшись вдоль волокон. На некоторых бревнах дерево разошлось настолько сильно, что в щели свободно помещался палец. Стоило пройти рядом, как с потолка принимались сыпаться тонкие струйки каменного песка, оседая на плечах. А где-то впереди, в густой темноте, порода тихо и по-стариковски потрескивала сама по себе.

- Тут аккуратно, - сказал Ворт. - Крепь дохлая, на неё дышать даже нельзя. Пройдём тихо, и она нас пропустит.

- Она?

- Выработка. Отец говорил: со старой шахтой как со старой собакой. Не буди, и не тронет.

Посреди прохода одна из балок висела надломленной, сиротливо опустившись концом вниз на одном честном волокне. Ворт осторожно поднырнул под нее и придержал, давая Эдмону дорогу, а затем бережно отпустил двумя руками, словно дерево могло проснуться от резкого движения.

Бормотание со стороны зала стало глуше, но не отставало, а жуткое шарканье раздавалось уже у самого входа в тоннель. Едва они миновали первые крепи, как лампа выхватила из темноты впереди силуэт.

Эдмон замер. Рука сама потянулась к рукояти меча, а Ворт за его спиной сдавленно охнул.

Оно стояло между балок, шагах в десяти, и не двигалось. Ростом с человека, серое и гладкое, со знакомыми щелями там, где у людей лицо. Такое он уже убивал, в подвале под хижиной.

Но этот был другой.

Из спины, из-за плеч, поднимались отростки. Длинные и тонкие, их было много, и каждый двигался сам по себе: одни медленно водили концами по балке над головой твари, другие стояли в воздухе, чуть подрагивая, как удилища. Тело стояло спокойно, а за спиной у него шевелилась отдельная жизнь, и от этой розни у Эдмона свело челюсть.

Он сдвинулся на полшага, закрывая собой Ворта, и повёл левой рукой назад, к сумке на поясе. Пальцы вспомнили сами: камней с рунами там оставалось на донышке. Тварь не шевелилась.

Лампа дрогнула в руке Ворта, и свет качнулся по отросткам.

- Колдун... - Ворт за спиной не двигался. - Путь наверх тут один.

Эдмон потянул рукоять. Клинок вышел тихо, но в мёртвой тишине выработки и этого хватило.

Отростки со спины снялись с мест все сразу. Веером, от стены до стены, от пола до гнилых балок, они пошли навстречу свету, перекрывая проход, и концы их уже тянулись через темноту туда, где стояли двое.

Сзади, от входа, ровно и вразнобой, бормотали голоса.

Глава 8

Существо застыло прямо, словно готовясь к броску, и долго ждать не пришлось. Оно внезапно развело свои отростки, точно павлиний хвост, и заполнило тоннель пронзительным криком, похожим на скрежет ломающейся скрипки. Звук оказался настолько оглушительным, что Эдмон на мгновение потерял ориентацию.

- Назад! - гаркнул он.

Эдмон сам не понял, как сорвался на крик. Действуя на чистых инстинктах, он мертвой хваткой вцепился в воротник южанина и потянул за собой. Все тело тут же отозвалось невыносимой болью и дикой усталостью, но это лишь раззадорило его, возвращая ясность мыслям.

Ворт успел лишь выдохнуть:

- Твою...

Лампа в его руке отчаянно мотнулась. Луч света ударил в стену, мгновенно выхватив из темноты ломаные тени от бесчисленных шипов, которые уже расползлись по коридору, превращая выработку в теневую паутину.

В следующий миг хаотичный шквал шипастых отростков лавиной обрушился прямо на них.

Эдмон с силой швырнул южанина в сторону, за укрытие старой балки. Развернувшись, он с силой отбил пару летящих отростков и сам повалился следом, жестко ударившись плечом о камень.

Рядом испуганно охнул Ворт. Стекло лампы жалобно звякнуло, но чудом выдержало удар. Они сидели спиной к балке, вглядываясь лицом в темноту. Прямо перед ними лежал проход. За спиной оставалось лишь гнилое дерево, которое не выдержало бы и удара кулаком. Слева и справа их зажимали глухие стены, а впереди, в слабом свете прижатой к груди Ворта лампы, осязаемо дрожал воздух.

Отростки ударили в крепь над головами. Дерево завизжало, разбрасывая труху. Эдмон вжал затылок в балку, чувствуя, как по шее течёт холодная пыль.

- Оно нас видит? - просипел Ворт.

- Оно свет не любит.

- И что?

- Держи свет на виду.

Ворт молча кивнул и послушно вытянул руки, выставляя лампу перед собой. Жёлтый луч упёрся в темноту, но безопаснее от этого не стало. Из мрака вынырнули два толстых шипастых отростка. Они неслись быстро, рассекая воздух со свистом, и не успели беглецы и глазом моргнуть, как плети уже были рядом. Оставалось лишь одно мгновение до удара, но в последний миг отростки резко выгнулись, точно почуяв каменный выступ перед ними. Не сбавляя хода, они свернули в стороны, обогнули препятствие с двух сторон и, шурша чешуёй по граниту, устремились прямо на обоих с передней стороны.

Эдмон успел вскочить, закрывая Ворта от первого выпада, но вторая плеть обогнула его по дуге и устремилась прямо на южанина. Ворт чудом успел выставить перед собой подаренный Эдмоном клинок. Металл хищно блеснул, столкнувшись с шипастым наростом, и с сухим треском раскололся на куски попутно отталкивая шип.

Выждав долю секунды, Эдмон рубанул с размаху, целясь в мягкие сочленения. Лезвие вошло легко, почти без сопротивления, и на серые камни обильно плеснуло черным. Отросток судорожно скрутился, подобно отрубленному змеиному хвосту, и попятился назад.

Второй живой шип метнулся к ним в ту же секунду. Эдмон молниеносно развернул кисть, поймал его на обратном движении и глубоко резанул у самого основания.

Эдмон подхватил отрубленный отросток и стремительно выбежал из укрытия. Навстречу ему лавиной неслись еще три плети, плотно свитые в единый пучок. Эдмон сумел уклониться, сделав резкий разворот в легком приседе. Позади него сразу раздался звонкий, выбивающий искры удар о камень. Используя всю инерцию, он с силой метнул зажатый в руке обрубок, на ходу наполняя его синими искрами от печати. Снаряд понесся вперед, словно по гладкому льду. Прямо в полете от него во все стороны начали разлетаться плотные электрические дуги, добела освещая и яростно выжигая весь проход.

Снаряд насквозь прошил пространство и сокрушительно врезался в цель. Тварь попыталась защититься, мгновенно укрывшись за плотным коконом из собственных отростков, однако синие молнии уже вовсю пожирали ее изнутри. По коридору прокатился сухой оглушительный треск, похожий на одновременный хруст сотни ломающихся веток. Эдмон успел заметить, как запущенный им обрубок проломил кости и скрылся в ране, заставив монстра содрогнуться и издать низкий, утробный вой. Магическое сияние тут же погасло, возвращая в выработку глухую темноту.

Эдмон рухнул на колено, тяжело выдыхая воздух, перед глазами плыли черные пятна. Боль в плече, в спине, во всем теле слилась в одну сплошную пульсацию. Он уперся ладонью в холодный камень, пытаясь отдышаться. Отзвук сердца доходил даже до горла.

- Подожди, иду! - голос Ворта донесся будто сквозь вату.

Он не успел помочь. Из темноты, со стороны затихшего на миг существа, вылетел отросток. Быстрый, как хлыст. Эдмон даже не увидел его - только почувствовал, как боковую часть живота обожгло раскаленной полосой. Боль была настолько острой, что он едва не закричал. Шип прошел по касательной, вспарывая кожу и мышцы.

Пальцы сомкнулись сами собой. Эдмон намертво перехватил живой отросток обеими ладонями и сжал его изо всех сил. Острые шипы мгновенно впились в кожу, прошили ладони насквозь и намертво застряли в сухожилиях. Он отчетливо почувствовал, как лезвие режет мясо. Горячая кровь хлынула между пальцами и густо заструилась по запястьям. Отросток судорожно дернулся, пытаясь вырваться на волю, но Эдмон вцепился в него мёртвой хваткой.

Ворт метнулся вперед. Фонарь в его руке качнулся, на мгновение выхватив из темноты запылившуюся маску Эдмона и его окровавленные руки, сжимающие шипастую плеть. Ворт успел заметить оброненный клинок. Меч лежал у самых ног, тускло отблескивая в желтом луче. Южанин мгновенно схватил оружие, вздёрнул руки как можно выше и с силой рубанул по вражескому отростку. Лезвие с сухим хрустом вошло в плоть, начисто перерубив плеть у самого основания, и густая черная жидкость фонтаном брызнула на стены выработки.

Отросток обмяк, дернулся в последний раз и затих. Эдмон разжал руки. Окровавленные пальцы не слушались, сухожилие на правой ладони было перерезано - он видел белую нить в глубине раны. Но отросток, на счастье, больше не двигался.

Ворт отшвырнул клинок и подхватил Эдмона под плечо.

- Вставай. Вставай, я сказал.

Эдмон попытался подняться, но колени не держали его, Ворт едва успел подхватить раненого. Из глубины коридора опять послышался глухой тяжелый шорох. Существо зашевелилось, медленно и упорно собирая силы в кромешной тьме.

- Уходим. - выдохнул Эдмон. - От удара током он еще нескоро придет в себя.

Они двинулись дальше. Вернее, поползли: Эдмон едва переставлял ноги, а Ворт буквально тащил его на себе, так что каждый шаг отзывался в разорванном боку тупой горячей болью. Лампа в руке южанина раскачивалась, заставляя кривые тени метаться по стенам. Воздух вокруг стал гуще, пропитавшись запахом жженой плоти и чем-то кислым.

Тварь находилась всего через десять шагов. Она сидела на самом дне тоннеля, распластавшись возле стены, а ее отростки ходили ходуном. Они больше не тянулись к беглецам и не пытались ударить, а просто дрожали, судорожно скручивались и разжимались. По коже существа пробегали волны, словно под ним перекатывались тяжелые камни. Из глубокой раны в брюхе все еще торчал запущенный Эдмоном обрубок. Плоть вокруг него вспухла, почернела и сочилась густой жижей. Синие искры давно погасли, но резкий запах озона по-прежнему висел в воздухе.

Тварь рычала низко и утробно, на одной бесконечной ноте. Этот рык вибрировал в самом камне и болезненно отдавался в зубах, но в нем больше не чувствовалось прежней ярости. Это была скорее слепая, чистая боль существа.