Изломник не угаснет

- Утешил, - буркнул Ворт.

- Не затем спрашивал.

Больше он ничего не сказал. Ворт взялся за бочонок и качнулся, перехватив его поудобнее. Эдмон забрал другой, взвалив на плечо. Третий бочонок они вскрыли на месте, отсыпав часть в холщовый мешок для затравки, и оставили в нише.

Компания возвращалась молча большую часть пути. Один раз Ворт закашлялся так, что пришлось остановиться.

Возле тупиковой стены всё по-прежнему. Из-под сапог Эдмона вырвался сухой хруст пепла, когда он ставил тяжелую бочку на землю. Ворт опустился на корточки рядом, пододвигая свою ношу ближе к кладке. Он сразу углубился в осмотр камней, выискивая уязвимые стыки наплывов.- Вот тут. - Ворт уверенно хлопнул ладонью по искривленному участку прямо над полом. - Тут точно рванет как надо.- Ты уверен, что смыслишь в этом?- Я несколько лет отпахал на выработке, колдун. - Южанин отозвался с мрачной гордостью. - Это было ещё до Бельма. И поверь, мне не раз приходилось пускать породу под откос намеренно.

Ворт вскрыл бочонок, ссыпая порох в углубление у основания стены и утрамбовывая его обломками породы с пола. Эдмон стоял рядом, держа лампу подальше, и следил молча, не мешая.

Фитиль он отмерил про запас.

Они отступили в боковой карман тоннеля, достаточно далеко, чтобы порода прикрыла их от взрыва.

- Готов? - Ворт уже держал фитиль у открытой лампы. - Если что, было приятно познакомиться, колдун.

- Давай.

Фитиль зашипел. Тонкая нить красного огня побежала по полу, петляя к бочонку у стены. Ворт зажал уши руками, Эдмон отвернул лицо, прикрыв глаза локтем.

Фитиль шипел где-то у самой стены, звук то пропадал, то возвращался, в такт с ударами крови в висках.

Земля под ногами дрогнула на долю мгновения раньше звука. Потом ударило разом, воздухом и вспышкой пыли сквозь сомкнутые веки, а следом накрыло грохотом, от которого заложило уши до звона.

***

Пыль забивала горло и не давала вдохнуть полной грудью. Эдмон закашлялся, попутно отряхивая всё содержимое с маски. Он тряхнул головой, пытаясь согнать звон из ушей - не помогло.

Ворт завозился рядом, тоже кашляя и ощупывая себя обеими руками.

- Живой? - крикнул Эдмон, сам не услышав собственного голоса как следует.

Ворт качнул головой, показывая большой палец.

Эдмон ощупал себя, плечи и рёбра, цел. Лицо было в пыли и каменной крошке. Кинжалы с клинком так и остались в ножнах.

Минуло полминуты, пока терзавший уши звон наконец не утих, сменившись едва слышным гулом. Поднятая взрывом пыль оседала неохотно, зависая в воздухе плотной слоистой завесой. Каким-то чудом уцелела лампа. Отлетев в сторону от Ворта во время вспышки, она продолжала гореть, выхватывая из клубящейся мути колеблющееся яркое пятно.

Эдмон поднялся первым, немного держась за стену тоннеля. Он прошёл несколько шагов вперёд.

На месте стены зияла дыра, рваная по краям и с шириной в две повозки. Оплавленный камень треснул и осыпался пластами, обнажив за собой темноту, ещё более глубокую, чем та, из которой они только что вышли.

Ворт поднялся следом, забрал лампу, и оба они замерли у самого края пролома, вглядываясь внутрь.

Из темноты не долетало ни звука, ни движения. Только тяжёлая гарь, свежая после взрыва.

- Ну, что встал? - сказал Ворт. - Идём?

- Пошли.

Эдмон шагнул первым, вытащив клинок.

За проломом пол уходил на несколько ступеней вниз, будто вход был задуман именно так, спуском, а не случайным перепадом высоты. Следующее пространство оказалось слишком большим для тоннеля и слишком правильным для естественной пещеры.

Свод уходил высоко. Вдоль стен, широким кругом, темнели устья других ходов, не меньше десятка, расходящихся во все стороны как лучи. Между ними по всей окружности зала тянулась резьба, высеченная прямо в оплавленном камне: ряды согнутых фигур, склонившихся друг за другом в одну сторону, к центру зала.

Тусклый и зеленоватый свет сочился из тонких прожилок минерала, вплетённых в свод, будто вены под кожей камня.

Тоннелей было десять, может двенадцать, Эдмон не считал точно. Ворт держался ближе к центру, старательно не глядя ни в один из тёмных зевов.

Пол под ногами был устлан той же чёрной коростой пепла, что попадалась им раньше, только здесь она лежала не тонким слоем, а курганами, местами по колено.

За глазом кольнуло резче, чем всё это время.

Ворт обвёл зал лампой, задержавшись на резных фигурах, и присвистнул сквозь зубы.

- Я на своём веку разного насмотрелся, но такое, чтоб камень как воск гнули в узор, впервые вижу.

- И как думаешь, кто?

- А я почём знаю, колдун. Не моё дело думать, моё дело камень слушать.

В самом центре зала пол уходил вниз, широкой чашей, слишком ровной для естественного проседания. Эдмон разглядел край, но подходить ближе не стал. Ворт тоже держался в стороне, обходя чашу по широкой дуге.

Они пошли вдоль стены, держась в стороне от куч пепла. Ворт освещал лампой каждый тоннельный зев по очереди. Пока Эдмон искал хоть что-то похожее на человеческий след, но каждый раз находил одно и то же: пыль, копоть, тишину.

Первую кучку он чуть не пропустил, приняв за обычный ворох золы у стены. Потом заметил легкий блеск, наполовину утонувший в пепле.

- Стой, - сказал, указывая направление.

Ворт присел рядом и тронул край кучи носком сапога. Пепел тут же просел. Стало видно очертание.

Тут не было ничего, кроме оплавленного куска стали.

- Это... - начал Ворт и не договорил.

- Да, - сказал Эдмон.

- Что тут за жар такой был?

- Надеюсь тот который нам не помешает.

Дальше по залу темнели ещё несколько таких же груд самого разного размера, от огромных насыпей до совсем крошечных холмиков.

Они заглянули ещё в три или четыре хода, коротко светя лампой от порога и не заходя вглубь. В одних было пусто, в других тянулись новые тоннели, темнота в них без конца и края.

- Так мы тут до старости проходим, - сказал Ворт, - если в каждый нос совать будем.

- Нам нужен один с отрядом.

В одном из боковых ответвлений, чуть в стороне от главного зала, лампа выхватила из темноты сгрудившиеся у стены тела.

Четверо.

Тела сидели, привалившись друг к другу спинами, лицом наружу, будто до последнего держали оборону со всех сторон разом. Кожа задубела и высохла, но не тронута ни огнём, ни пеплом. Просто мертвы, и всё.

Оружие лежало рядом с каждым: мечи, тесаки. Чуть в стороне валялся однозарядный арбалет со сломанным механизмом натяжения.

На груди у ближайшего блеснул значок. Факел, перечёркнутый цепью.

- Вторая разведка, - сказал Ворт. - Точно она. Значки те же.

- Собери, - сказал Эдмон. - Со всех четверых.

Пока Ворт ходил, Эдмон опустился на корточки рядом с четырьмя телами и ещё раз обвёл взглядом место, где их нашли. Тупик без выхода, стены со всех сторон. Отряд загнали сюда и оставили нетронутым, не разорванным, не обожжённым.

Когда Эдмон обошёл тела кругом, кожаный футляр с бронзовыми накладками по торцам сам бросился ему в глаза. Вещь была намертво зажата в руках крайнего мертвеца и прижата к груди. Складывалось впечатление, будто человек умирал, до последнего обнимая его.

Эдмон разжал закоченевшие пальцы и забрал футляр откинув крышку. Внутри, свёрнутые в тугой рулон лежали листы, исписанные мелким, убористым почерком, кое-где смазанным от сырости.

Он развернул верхний лист.

60-й день, 1023 годПишет Дольг. Пройдено двадцать вёрст. Золотые уже у хижины, мы лишь на подступах. Погода держится, идти легче чем думали.

60-й деньСеверный выход обвален полностью. Керн говорит, копать бессмысленно, идём к главному входу в обход.

61-й день[пятно, часть строки не разобрать]…сказал, что чувствует неладное ещё на подходе. Я смеялся. Теперь не смешно.Разбили лагерь у главного входа.

На удивление почерк ровный, даже писарский, перо явно держали уверенно.

«Что значит золотые? Это про другой отряд? Это сходится если все кроме одного с одними значками.»

Он перевернул лист.

62-й деньВалем погиб под обвалом. Мы отделались легче, но не все.Пришёл человек от золотых. Засада, двое погибли, напавшие шахтёры убиты все до единого. Про пламя молчит наотрез, как ни спрашивали. Говорит только одно: что рано, сам расскажет, если доживёт.

Эдмон остановился и снова перечитал строку.

«Пламя? Это они про обгоревший форпост?»

Следопыт продолжил

(другой почерк, торопливый, мельче предыдущего)Пишу теперь я, Освин. Дольга больше нет, его завалило вместе с Валемом. Мы не сразу поняли, что и его тоже задело. Взял у него флягу, на память.Патрули не помогают. Теряем людей по одному, а самих нападавших почти не видим.

63-й день, утроНа нас снова напала толпа шахтёров, с ними была какая-то чертовщина с когтями. Били всем отрядом, оно не чувствует боли, пока не пробьёшь грудину, дальше только злее. Шахтёры также стали злее. Если раньше им было нужно отходить от ран, то сейчас прут на таран.Второй часовой пропал, это уже третий за два дня.А что если это намеренная засада?Радвину стало не по себе, вскоре он исчез.Где он, так и не выяснилось.Не произносите без нужды.[запись обрывается на середине строки]

«Чересчур странное содержание. Вроде бы и обычный отчёт с наблюдением, но почему последняя так выбивается? С грудиной проверим на практике.»

63-й день, позжеЦель достигнута. Все убиты и сгорели.Пыль, как и пепел, в большинстве своём внизу.Лампы скоро кончатся, как и хлеб.Анализируя всю ситуацию в целом, это полное горе.Мечтаю поскорее выбраться из этого места, радует только не сломанный нож.Я не знаю, что мы делаем, тут везде тьма.Кто-то ушёл.Всё темно.

«Опять то же самое, может это шифр? Перепишу потом, как выберемся.»

Второй отряд нашёл ещё одного живого, в более-менее здравом рассудке. От главного лагеря по-прежнему ни припасов, ни пополнения.

63-й день, без счёта времени

Троих раздавило камнями. Нескольких убила тварь, которая в итоге сбежала. Решили временно слиться со вторыми, пока не поднимемся выше.Семеро погибло за один день.

Сотни тел здесь. Сотни. И столько же чёртовых шахтёров, что до сих пор пытаются нас убить. Передышки редкие.

Мне сказали, что вода ничего не знала. Не верю. Камень знал ещё до того, как нас сюда отправили, иначе зачем было слать людей?

Тут везде гниль. Всё это гниль.

[страница обрывается, нижний край оторван]

«Умные ребята, всё самое интересное замазали. Придётся вернуться к записям позже.»

Эдмон было хотел уже свернуть листы обратно, как тайком заметил на самом последнем листке обширный слой текста.

Не заметил? Нет, просто зачем-то припрятали.

Личные заметки, отправить камню, срочно

Выяснилась новая деталь, поэтому пишу не под отчётность. Пишет Нэл. Все атаки шахтеров оказались настолько эффективны вовсе не из-за слаженной координации - они вообще не общаются и никак не коммуницируют друг с другом.

Сначала мы думали, что упустили их сигналы. Мы караулили их впотьмах, ожидая услышать свист, условный стук по породе или хотя бы оклики. Но они нападали в абсолютной тишине. У одного из захваченных тварей, мы намертво захлопнули челюсть ржавым намордником, а язык отрезали - он физически не мог издать ни звука. При них не нашли ни записок, ни магического или эзотерического влияния, мои руны в этих проклятых штреках и вовсе гаснут, они не в силах пробиться сквозь толщу камня, значит и они их использовать не могут. Озарение пришло, когда мы разделились. Наш дозорный на верхнем ярусе через щель наблюдал за двумя забойщиками. Они находились в разных глухих коридорах, разделенные сотней локтей сплошного гранита, и никак не могли видеть друг друга. Но стоило нам было чуть-чуть пошуметь, как второй на нижнем ярусе повернулся, в ту же долю секунды что и первый, они оба прыгнули в засаду. Это не было тактикой. Это выглядело так, словно дернули за нити одну и ту же марионетку.

Позже, когда мы снесли опоры в восточном крыле, шахтеры во всех остальных концах подземелья одновременно замерли и попятились, будто само нутро горы почувствовало боль и передало им приказ. Тогда лекарь решился вскрыть один из трупов. То, что он нашел внутри, заставило нас похолодеть. Мозг этого несчастного деформировался и превратился в серую слизь, но вдоль позвоночника и сквозь нервные узлы проросли тонкие, склизкие черные нити. Точно такие же живые волокна, похожие на корни подземной грибницы, оплетают здесь каждую стену, каждый валун и каждую жилу. Ими движет не собственный разум и не чужие приказы. Отрезанные от этих стен, они перестают существовать. Вчера мы затащили одного выродка в железную клеть и подняли к самому выходу, к солнечному свету. Стоило ему потерять контакт с породой, как он рухнул замертво, попутно издавая плач. Не ясно, пытался ли он что-то нам сказать, или это было просто предсмертная агония.

«Хмм, у той твари в подвале на это были свои правила», - подумал Эдмон и продолжил.

Но когда мы спустились обратно вместе с ним, у брошенных внизу мертвецов начали ритмично дергаться пальцы, а сам недавно умерший, напал на нас. Вскоре к нам ворвались новые шахтёры, неизвестно откуда, мы даже ни звука, ни запаха, ничего не делали, что могло бы выдать нас.

Скорее всего они не общаются, по крайней мере им это не нужно. На вид ими руководит само это место.

- Надо сваливать.

Он свернул листы и убрал обратно в футляр.

Ворт закончил снимать значки и отошёл в сторону, к одному из соседних тоннельных зевов, посветить, есть ли там что ещё. Через пару минут его голос долетел из темноты.

- Колдун. Шуруй сюда.

Эдмон нашёл его шагах в двадцати по тоннелю, у ниши, вырубленной в стене. Этот ход отличался от прочих более низким сводом и грубыми стенами. Ворт стоял, не заходя внутрь, держа лампу на вытянутой руке.

В нише была клетка.

Прутья выгнулись наружу, словно изнутри толкнули с такой чудовищной силой, что аж железо лопнуло. В самом центре решетки зияла проплавленная дыра, оплывшая по краям тем же темным воском, что покрывал стены снаружи. Металл, как и порода снаружи, потёк в местах где прутья сходились гуще всего.

Дно клетки устилали толстые ржавые цепи. Все они были грубо оборваны. Ни навесного, ни врезного замка на двери не оказалось.

Ворт долго смотрел на прутья, потом сплюнул в сторону.

- У нас на юге про такие клетки байки рассказывают. Мол, если зверя лютого убить нельзя, его в железо сажают и кормят, пока само не сдохнет. Я те байки всегда за сказки держал.

- А теперь?

- А теперь стою тут и уже не так уверен.

- Кто-нибудь рассказывал про эту темницу?

- Нет.

- Гхх.

Рядом с клеткой, вповалку, лежали ещё тела. Доспех на них другой, добротный, с наплечниками поверх плотной кожи. Не куртки старателей, не дорожные плащи разведки.

Некоторые тела были просто сожжены. А на некоторых телах темнели те же дыры, что и у тел, висевших ранее. На стене над ними, будто выцарапано совсем недавно, темнело знакомое слово.

ВАРГ.

Эдмон перевернул ближайшего носком сапога. На груди, вместо факела с цепью, был другой знак, чеканный, круглый, с чем-то похожим на башню внутри обода.

- Не разведка и не старатели, - сказал он. - Городская гвардия, судя по выправке. Таких людей на такое дело не посылают в открытую.

- А тут-то они какого делали?

- Не знаю. Стерегли что-то. Или кого-то.

Ворт сглотнул, отступил на полшага от ниши.

- Слушай, колдун. Мы ж почти всех нашли, да? Тех, за кем ты шёл.

- Да. - Эдмон не отвёл взгляда от тел гвардии. - Вот только про гвардию мне никто не говорил.

Ворт помолчал, глядя то на клетку, то на Эдмона.

- Слушай, может это не наше дело вообще? Нашли пропавших, бумаги забрали. Дальше пусть Совет сам разбирается.

- Может, - Эдмон уже не смотрел на Ворта, взгляд был прикован к телам гвардии.

Эдмон долго стоял над телами. Потом наклонился, поднимая с пола короткий клинок одного из мертвецов. Он повертел его в руке, проверяя баланс.

- Держи, - сказал он и протянул рукоятью вперёд.

Ворт не сразу взял, глянул сначала на клинок, потом на Эдмона.

- Зачем это мне?

- Затем. - Эдмон не убрал руку. - Бери.

Ворт взял, неловко перехватил рукоять, будто оружие в руках сидело непривычно.

- Идём наружу, - сказал Эдмон. - Ты первый, я за тобой. Ты знаешь дорогу назад лучше меня.

Назад от ниши с клеткой Ворт и Эдмон почти бежали, насколько хватало сил. Ворт оступился на неровном камне и чуть не выронил лампу. Оба замерли, слушая, не откликнется ли мрак на этот грохот, но тишина так и осталась.

- Медленнее.

Ворт кивнул.

На пути назад лампа Ворта выхватила из темноты яркую искру. Эдмон чуть отступил в сторону и нагнулся. Находка лежала возле острых камней, один из которых был испачкан засохшей кровью. Эдмон поднял блестящую вещицу. Это оказалась серёжка с багровым, похожим на каплю запекшейся крови камнем. На металле тоже остались бурые следы, а в застёжке застрял крошечный кусочек человеческой плоти.

- Не значок, - тихо пробормотал он.

- Ты чего там застрял? - окликнул его Ворт, обернувшись на ходу.

- Иду, - отозвался Эдмон.

Он спрятал украшение в сумку, туда, где уже глухо звякали жетоны погибших.

Дальше шли осторожнее. Они быстро миновали кучи пепла, потом прошли мимо бокового ответвления с четырьмя телами разведчиков, а затем добрались до пролома.

У самого лаза Эдмон на секунду обернулся к чаше в центре зала. Ему показалось, что оттуда веет сквозняком, едва заметным, с живой теплотой, совсем не похожим на здешний мертвый воздух. Проверять это уже не было желания.

Ворт поднял лампу повыше и первым полез в пролом. Эдмон напоследок окинул зал взглядом, унося в памяти согнутые тени на стенах и серые курганы пепла между ними, а затем шагнул следом.

Глава 7

Пепел лежал курганами только у самого пролома, дальше расходился и мельчал, и скоро под сапогами снова была ровная короста.

Вновь появилась, та же копоть на оплавленном камне, тот же пепел под ногами.

Ворт молчал. С самой клетки он не проронил ни слова, бережно неся перед собой лампу. Лишь правая рука выдавала его волнение. Она то и дело соскальзывала к поясу, нащупывала рукоять гвардейского клинка и несколько шагов покоилась на ней, прежде чем снова вернуться к лампе. Через время все повторялось. Один раз его пальцы потянулись к карману, замерли над ним и опять легли на эфес.

У первого поворота южанин всё-таки остановился. Он поднял лампу и посмотрел мимо Эдмона, туда, где в темноте остался пролом от взрыва.

- Идём, - сказал Эдмон.

- Иду. - Ворт отвернулся. - Иду я.

Дальше он пошёл первым, и рука его легла на рукоять уже насовсем.

Шаг у обоих был короткий, но довольно быстрый. Никто этого не обсуждал, тело само выбирало, сколько тратить. Эдмон старался держать в голове всю дорогу: ниша, зал, верёвка. Дальше загадывать он себе не позволял.

Воздух поменялся раньше, чем дорога. Гарь отпускала, тянуло сухой пылью старой выработки, и дышать под маской стало проще.

Старые крепи стояли вдоль стен, как стояли, и пыль на полу лежала нетронутой, если не считать их собственных следов, туда и обратно.

Они миновали нишу. Дальше, в глубине, остались висеть те, к кому ни один из них не повернул головы.

Молчания Ворта хватило ненадолго.

- Колдун.

- Что.

- Я после той клетки думаю. - Голос у него был другой, без подначки. - И додумался вот до чего. Щека у тебя чёрная, я видел, не отпирайся. У тех, кого эта дрянь взяла, тоже оно есть. Я с тобой под землёй хожу, спину тебе доверяю. После того, что мы там видели, я хочу знать, во что я ввязался. Что с тобой?

Эдмон прошёл несколько шагов, слушая, как хрустит пыль под сапогами.

- Лицо отморозил.

- А почём мне знать, что не врёшь?

- Ниоткуда.

- Вот и я о том же. Ниоткуда. - Ворт сплюнул под ноги. - Так что рассказывай, колдун. Хоть что-нибудь, чему поверить можно. Я заслужил.

Эдмон молчал так долго, что Ворт успел выругаться себе под нос.

- Печать, - сказал он наконец. - Та, что на руке. Ты видел.

- Видел. Светится и воняет грозой.

- Считай это здешними рунами, что у вас используют.

- Ты, наверное, забыл уточнить, у вас это где?

- В Бельме.

- Так и думал. Я ведь тоже не здешний. Руны у нас, конечно, тоже использовали, но скорее как нечто из книжек.

- Значит знаешь что они делают.

- Не совсем, не моя стезя. Может пояснишь? Заодно и рожу твою под маской займём чем-нибудь.

Эдмон ворчливо хмыкнул, нарушая тишину:

- Тебе это так нужно?

- Ага. И в мельчайших подробностях.

Ворт всё сильнее изводил его вопросами, пока Эдмон наконец не сдался. Он обречённо выдохнул.

- Руны, печати, глифы. Всех их объединяет одно: это письменные знаки разной сложности.

- Ну это я и без тебя знаю, ты лучше скажи, как из них получается вот это.

Ворт на секунду перехватил лампу левой рукой, а правой сделал быстрый, резкий жест, изображая пальцами вспышку.

- Все эти знаки можно сделать хранилищем энергии, - неохотно продолжил Эдмон. - В Бельме, например, очень любят использовать руны. Их раньше применяли в обычном письме, поэтому для них это наиболее удачный вариант.

Ворт ускорил шаг, от любопытства на минуту позабыв о раненой ноге.

- Если знать, как правильно направлять движение внутри руны, то можно получить нужный эффект, - Эдмон заговорил тише, не сводя глаз с темноты впереди. - Начиная от лечения, заканчивая светом. Главное - найти того, кто ее запитает, хотя некоторые места позволяют обойтись и без проводника. Но если ошибиться... получишь совершенно иной исход, и скорее всего летальный. Там уже как повезёт. В общем, штука безграничная, главное не давать дураку вливать туда что попало.

- А остальное?

- Глифы и печати - почти то же самое, только сложнее и мощнее. Глифы сразу несут в себе заложенный смысл, там не надо много придумывать, но и напитать такое чудо непросто. Печать же - это вершина. Чистый полёт фантазии с безграничными возможностями и такими же последствиями.

- А ты ещё спрашивал, нужно ли оно, - с легкой усмешкой произнёс Ворт.

- В смысле?

- Вон как повеселел. Неужто приходилось учить кого-то раньше?

- На твоё счастье, это был последний урок.

На секунду в ушах встал другой звук, сухой и близкий. Игла из серого камня идёт по коже, тёплый свет сбоку, голос над самым ухом. Эдмон моргнул, и проход вернулся на место, вместе с лампой и спиной Ворта.

Южанин продолжил:

- А штуку на руке как получил?

- Вырезали, - глухо и не сразу ответил Эдмон.

- Вырезали, - повторил Ворт. - Кто?

- Старик один.

- Как так, заставили?

- Я сам просил.

- А старик этот твой. Он где теперь?

- Далеко.

- Живой хоть?

- Вопросы про старика отныне кончились.

Ворт присвистнул сквозь зубы.

- И ты знал, на что шёл?

- Знал достаточно.

- Ох, колдун. Про таких говорят: сам себе яму заказал, сам и мерку снял.

- Складно.

- Та не складно. Правда потому что.

Они прошли ещё, и пыль оседала за ними в темноте.

- У меня отец так говорил, - сказал Ворт. - "Знал достаточно". Слово в слово. - Он перехватил лампу другой рукой. - Он камень слушал лучше всех на своём месте. Постучит костяшками, ухо приложит и скажет: тут пусто, тут вода, тут не лезь. Я ему всю жизнь верил, и камень ни разу не соврал. А тут молчит и бьёт. Всё здесь не по правилам, колдун. И шахта, и ты.